Северное сияние

Впрочем, дальше всё было в порядке. На почту пришло письмо от Тони. В нём он просил составить текст для издательства: описать этапы работы с ними, сообщить, что от них требуется. Личную встречу Рид уже назначил сам — на конец следующей недели. Подразумевалось, что со стороны Авроры на ней будут Тони, Элиот, главный дизайнер Роб и безымянный юрист, с которым Брикса так и не познакомили. Ему вообще были известны имена только самых ближайших коллег. Но Элиот знал, что в штат Авроры входят пять дизайнеров-художников, три менеджера, бариста, уборщица, юрист, редактор, заместитель директора (тот самый Матео) и Тони. Наверняка, был кто-то ещё, но пока Элиот встречался только с этими людьми. Через пару часов примерный план был готов, и Элиот пошёл с ним к Тони. Чёрт знает почему он не обошёлся ответным письмом. Хотелось убедиться, что своим комментарием в столовой он не испортил отношения с боссом? С чего бы им портиться. «Повезло мне оказаться в таком чудесном месте». Что не так с этой фразой? Ведь что-то точно не так — они оба это уловили. Или опять показалось. Элиот поймал себя на мысли, что совершенно не понимает Тони. Он действительно такой расчудесный, каким его описывала Джой, или это лицемерие, дающее простор для манипуляции? Когда Элиот постучал, ответили не сразу. Брикс обернулся, оглядывая своё рабочее пространство. Джой что-то увлечённо печатала, Итан говорил по телефону, редактор, Моника, сидела уткнувшись в монитор компьютера. Наверняка в Авроре не принято беспокоить Тони по пустякам, а тут Элиот, такой красивый, явился непонятно зачем. Он почти вернулся к себе, когда за дверью всё-таки раздалось «входите». — Что-то не так? — поинтересовался Тони. В свете дня кабинет выглядел более просторным. Стол, стул напротив него, пара шкафов вдоль стен, диванчик со стеклянным столиком напротив. Пожалуй, семь человек тут уместились бы легко. — Я зачем-то решил показать свои наработки вживую, — смущённо объяснил Элиот. — Простите, что отвлёк. — Всё в порядке, — Тони демонстративно отложил лежащие перед ним бумаги. — Рассказывай, что придумал. Он с лёгкой улыбкой облокотился на стол и положил подбородок на ладонь. — Выглядит пренебрежительно, — аккуратно заметил Элиот. — Мне так приятнее слушается, — ответил Тони, не меняя позу. — Но могу сесть по-другому, чтобы потом надрать тебе задницу, даже если ты не заслужил. — О, нет, лучше сидите так, — посмеялся Элиот, забывая свою тревогу относительно недавней сцены. Он воодушевлённо рассказал о своей тактике: мягко указать на недочёты, предложить варианты их исправления, но приберечь ключи для сотрудничества. У издательства Foncé уже был кое-какой дизайн: тёмная буква F на тёмном фоне — нелепая попытка оправдать название. Но он выглядел скучно, и Элиот предлагал варианты, чтобы это исправить. Брикс говорил минуты четыре, а потом вдруг заметил во взгляде Тони что-то двузначное, то же, что было на обеде, и, смутившись, сбился с мысли. — Я почти всем доволен, — пришёл ему на помощь Тони. — Только подправим кое-какие формулировки. Не жалею, что не дали тебе наш шаблон, — хитро сощурился он, а потом, слегка понизив голос, добавил: — Повезло нам с тобой, Элиот Брикс. Элиот опустил голову, словно это была не похвала, а оскорбление. Он почувствовал себя мышью в хелицерах паука. Какая-то провокация, цель которой он не может уловить. Или… Да нет, какая ещё провокация? Обычная доброжелательность. Просто в жизни Брикса, видимо, так давно не было приятных людей, что он забыл, как это бывает. Вы знакомитесь и боретесь с чувством, что на самом деле знаете друг друга всю жизнь. Обычная человеческая симпатия. И это хорошо — значит, работать вместе им будет комфортно, а Элиоту очень не помешало бы постоянное место. Брикс успокоил себя этими мыслями, но вечером, когда Эмили тянула его в сторону спальни, коротко и совсем некстати вспоминался Тони, его взгляд и понизившийся на имени Элиота голос. Всю эту и следующую неделю Элиот занимался подготовкой договора. Специфика новой сферы накладывала отпечаток и на такое, казалось бы, стандартное занятие, как составление обязательств. Но часто Элиота занимала совсем не работа. Почти каждый день он задерживался и уже не удивлялся тому, что Тони тоже остаётся до ночи. Иногда они перебрасывались парой фраз, но всё было в рамках. Впрочем, как посмотреть. На то, что Тони часто оказывался рядом, Элиот привык не обращать внимания. Первое время было неуютно, как будто его контролируют, словно он неразумный ребёнок (хоть отчасти так и было). Потом он смирился. Тони не критиковал, а направлял. А ещё хвалил и приободрял. Если его послушать — Элиот настоящий гений! Конечно, и остальные слышали от него много ласковых слов, но Элиоту почему-то казалось, что с ним Рид особенно вежлив. Но до ужина после подписания контракта всё это было лишь смутным ощущением. И только в тот вечер витавшие в воздухе чувства стали принимать форму. Аврора получила неплохой заказ, но Элиот думал только о том, как бы не упустить что-то из происходящего. Детали встречи, поведение обеих сторон, формулировки, договор. Он и не сразу уловил, что беседы стали менее рабочими. Разговор сместился на предложение Тони отпраздновать начало сотрудничества в кафе. Элиот пометил этот пункт отдельно от официальных, но расслабиться получилось, только когда он решил сесть рядом с Тони. Или не решал — просто так вышло. Брикс часто винил (и благодарил) во всём случайности, боясь взять ответственность на себя, но, если бы он признал, что в тот вечер осознанно сел рядом, это, пожалуй, помогло бы избежать многих проблем дальше. Атмосфера была дружественной, Элиот в очередной раз порадовался тому, в какую чудесную организацию он попал, а потом — лёгкое прикосновение, пустившее перед глазами тёмные пятна. Тони поднял руку, чтобы поправить мешавшуюся чёлку. Элиот невольно проследил за тем, как он ловким, привычным движением, выработанным, должно быть, за месяцы или даже годы ношения такой причёски, откидывает её назад, открывая лоб, а затем кладёт руку рядом с запястьем Элиота. На автомате — просто так вышло. Брикс растерянно посмотрел на их руки, потом на бесстрастное лицо Рида, который, похоже, даже не заметил этого прикосновения. Стоит убрать руку? Ему, в общем-то, не мешает. Зачем он вообще так серьёзно об этом задумался? Значит, мешает? Или наоборот — не мешает, но должно? Элиот слегка дёрнулся, задев Тони. Тот вопросительно повернулся к нему — видимо, решил, что Брикс пытается привлечь его внимание, — не встретил ничего, кроме смущения, и отвернулся обратно. Но знал бы хоть кто-нибудь, каких усилий Риду стоило не опустить глаза, не показать, что он заметил это прикосновение, хоть оно и было случайным. Элиот убрал руку под стол. Через пару бокалов шампанского Элиот решил сказать тост. Вернее, его заставили. Менеджер Foncé, Ричард, заявил, что в знак солидарности сказать пару слов должен и Элиот. Брикс не сопротивлялся. Он не любил публичные выступления, но мог немного потерпеть. Встав, он оглядел устремлённые на него лица. Выделялось одно, но Элиот старался на него не смотреть. — Я рад быть частью этого проекта и очень надеюсь, что для всех нас он будет успешным… — Элиот секунду подумал. Так себе тост, но в голове было пусто. Тони, ловивший каждое его слово так, словно это речь мессии, выбивал все мысли. — Спасибо, — Элиот неловко улыбнулся и сел. Тони ободряюще погладил его плечо. Кажется, хотел что-то сказать, но посчитал, что это будет лишним. Или нет? Элиот боялся поднять взгляд на него и смотрел куда-то вниз и мимо. Рид уловил это смущение и отвернулся к Ричарду, который уже рассуждал о возможном успехе, расширяя тост Элиота, но легче от этого не стало. Находиться рядом с Тони было невыносимо. Элиота знобило, будто от Тони шёл холод. Но на деле он был всё так же дружелюбен и спокоен, улыбался всем — и Элиоту в том числе. Просто внутри их обоих что-то изменилось. Когда Тони отошёл, Элиот вздохнул с облегчением. Вот теперь ничего не будет его тревожить. Элиот легко и с удовольствием переключился на Матео, делившегося интересными историями старых проектов. И только когда свет его любви к дизайну перестал светить прямо на Элиота — Матео позвонили, и он вышел, — Брикс, оглядевшись, увидел, что Тони так и не вернулся. Он подсел к Марте из издательства. Элиот с улыбкой мужской солидарности (похоже, кому-то сегодня перепадёт) отвернулся от них, но следующие десять минут взгляд то и дело стремился обратно — удостовериться, что между двумя руководителями действительно проскочила искра. Зачем? Хотел бы Элиот знать, почему ему не всё равно. Ему не нравилось, как часто Марта касается Тони, не нравилось, что это вызывает у Тони хитрую ухмылку. Настоящая парочка. И здорово ведь! Но порадоваться за них не получалось. Когда вернулся Матео, Элиот смотрел в свою тарелку, не слыша, как он продолжает своей рассказ. Брикс уловил только, что через несколько минут Матео позвонили снова. Элиот взглянул в сторону голубков в последний раз. И встретился взглядом с Тони. Немедленно отвернулся. В глазах Рида застыл вопрос. Много вопросов. Они вторили внутреннему голосу Элиота. Что не так? Почему ты дёргаешься? Тебе что-то не нравится? Что именно? Оно не должно тебе не нравиться — ты понимаешь? Элиот встал, быстро со всеми попрощался, проигнорировав Тони, который, кажется, хотел что-то ему сказать, и ушёл домой. В жизни Элиота так давно не было ревности, что он просто не понимал, зачем снова и снова прокручивает в памяти кадры, на которых Тони беседует с Мартой. Вечность назад, когда Эмили и Элиот только начали встречаться, он чувствовал себя охотником, на добычу которого могут покуситься (и покушаются — Эмили всегда была красавицей), но Эми никогда не поддерживала в нём неуверенность завоевателя. Для миссис Брикс существовал только один мужчина — её муж. А Элиот… Как мог он даже предположить, что отвратительное ноющее чувство в груди — заинтересованность, проснувшийся при виде Тони инстинкт охотника? Элиот вернулся домой раздражённым. А ещё неожиданно возбуждённым. Слабая похоть, за которой не было никакого желания. Видимо, это всё тоже последствия злости. Можно было бы пойти к Эмили, выплеснуть ярость с ней (она любила пожёстче, хоть с началом беременности они и осторожничали), но Элиота остановило не то, что жена уже легла спать, а то, что желание вызвала не она. Кто-то другой. Нет-нет. Что-то другое. За выходные Элиот не забыл сцену в кафе. К счастью, немного спасала Эмили. Она медленно, нехотя, возвращалась к рисованию и иногда делилась возникавшими у неё идеями. Элиот внимал, но мыслями возвращался к работе и понедельнику. Каким он будет? Теперь издательский проект в основном в руках дизайнеров. Значит, Элиоту дадут ещё какие-то задания, и общаться с Тони больше не придётся. Или «не получится». Элиот не мог выбрать формулировку. Обе они ему не нравились. Весь понедельник Элиот искал подходящие поставки продуктов и материалов для студии, общался с внештатными художниками и выполнял другие мелкие поручения, пока Foncé в нём не нуждались. А ещё он часто поглядывал на закрытую дверь кабинета Тони. Казалось, его там нет: Рид не вышел даже во время обеда. Элиот не мог его пропустить. Увидев его беспокойный взгляд, Джой пошутила что-то о причинах, по которым Брикс плохо работает. Элиот безвольно согласился: он почему-то действительно не в форме. Но завтра станет лучше. Наверняка станет. Оставаться после окончания рабочего дня у Элиота не было причин. Так говорило внешнее, но внутреннее видело иначе. Одна причина была — та же, которая мешала работать. И она вынуждала сидеть и ждать, пока Тони всё-таки выйдет. Может, он остался дома? Иногда казалось, что Рид живёт в студии. Приходя на работу и уходя с неё, Элиот почти всегда видел Тони в офисе. А если его не было на месте, он куда-нибудь отъехал. Может, и сегодня так же? Глянув на время — всего лишь восемь, — Элиот закрыл глаза и откинулся на спинке стула. Он тоже мог бы остаться в студии на ночь, если бы приспичило: у них была пара диванчиков. Вряд ли они были рассчитаны на ночных гостей, но если что… — Работаешь? — заговорил вдруг Тони совсем рядом. Элиот от неожиданности вздрогнул. Весь день ему хотелось услышать голос Рида, но, когда это случилось, опять зазнобило и стало противно. Потому что на самом деле — приятно. И так быть не должно. — Если верить Джой, очень плохо, — Брикс обернулся к Тони. — Может, тогда и не стоит себя мучить? — Я мешаю? Тони замотал головой. — Нет-нет, просто… — он пожал плечами. — Бывает такое, когда совершенно не получается работать. Знаешь, что надо, а голову занимает всякая ерунда. И никак от неё не избавиться. — И часто такое бывает у вас? Показавшийся невообразимо очаровательным в ту секунду, Тони смущённо улыбнулся, открыл рот, чтобы что-то сказать, но, будто испугавшись, что его не поймут, сказал не то, что собирался изначально. — Случается иногда. Особенно если часто задерживаться. Просто нет смысла тратить время, если не выходит. Может, завтра будет лучше. Или, может, я могу помочь? Почему ты так засиделся? Прекрасный вопрос. Почему, Элиот? Дома тебя ждёт любящая женщина, ужин, а тут — всего лишь работа. Да, интересная, но она никуда не денется. Тем более что заниматься делами ты перестал час назад. — Забыл о времени, — оправдался Элиот, Тони понимающе кивнул. Но вряд ли он понимал больше, чем Брикс. Просто его тоже тянуло задержаться. — Не хочешь… Выпить чаю? Люблю развлекать себя им по вечерам. Даже какие-то конфеты есть, но подаренные, так что за качество не отвечаю. — Не люблю сладкое. А чай звучит неплохо. Если вы… — Ты единственный, кто ещё называет меня на «вы», — заметил Тони, направляясь к себе. — Если я?.. Следуя за Тони, Элиот не мог избавиться от ощущения, что происходит что-то непоправимое. Вот сейчас они войдут в кабинет Рида, потолок обвалится, и они оба будут мучительно умирать под обломками. Но они вошли, и ничего не произошло. Тони подошёл к шкафу, открыл его, достал оттуда две кружки, налил из кулера кипяток, достал пакетики чая, положил их в кружки, отдал одну Элиоту, севшему на диван. Каждое действие отпечаталось на сетчатке, несмотря на то что света в комнате было мало. Тони опустился рядом. Не так близко, как он сидел с Мартой, но… ближе, чем все разы до этого. Это будоражило. Сердце с глухим стуком билось где-то в горле, Элиот хотел утопить его и сделал крупный глоток. Спасибо Тони, который разбавил кипяток холодной водой. — Тебя никто не ждёт? Ничего, что ты задерживаешься? Да, Элиоту почему-то было необходимо знать, что у Рида с Мартой. Всё серьёзно? Или на один раз? А может, и не было ничего? Конечно, это не его дело, но любопытство о таких вещах не беспокоится. — Даже если бы кто-то ждал — я ведь должен налаживать контакт с подчинёнными. — Ну да, — выдохнул Элиот с болезненным облегчением. — А как на счёт тебя? Ты вроде женат. — Да, — Элиот сдержанно кивнул. Стало тошно от себя: обычно он с удовольствием и трепетом рассказывал о жене, но сейчас не хотелось даже её упоминать. — Она… — Элиот сглотнул. — Эмили прекрасный человек, — зачем-то сказал он, словно подчёркивая, что тот Элиот, которым он был сейчас, с Тони, её не достоин. — Пишет картины. Писала, — дёрнул головой Брикс. — У неё кризис. Говорит: «К чёрту искусство, будем считать, я создана для семьи». — Звучит не очень убедительно, — хмыкнул Тони. — Пожалуй… С минуту молчали. Тони сидел расслабленно: одна рука покоилась на коленях, другая — на спинке дивана. А потом на его лице мелькнула какая-то мысль, и он потянулся к своему столу. Через Элиота. Тот машинально сделал глубокий вдох. Запах ухоженного мужчины, пользующегося дорогим парфюмом и дезодорантом. Он принимает душ, вероятно, раз или даже два в день, меняет рубашки ежедневно, но сейчас немного пахнет потом после трудового дня. Но ты не должен об этом задумываться, Элиот, не должен. В руках Тони оказался телефон. Он приложил палец, чтобы его разблокировать, не сработало, и тогда он набрал цифры. 121512. Доверие или задумчивость? Не последняя. Уловив, что Элиот увидел пароль, Тони поднял взгляд на него. — Дата появления Авроры. Я старомодный романтик. — Очень преданный своей работе. Это Тони не прокомментировал, возвращаясь к телефону. Он открыл заметки, что-то пролистал. Элиот молча следил за тем, что он делает. Потому что не знал, что сказать, и потому что Тони сидел слишком близко, как будто вынуждая сосредоточить всё внимание на нём. Рид оторвался и обратился к Элиоту. — Знаешь что? У нас есть проект, для которого не помешал бы человек, разбирающийся в станковой живописи. Лёгкое головокружение встретило эту новость, и Элиот, забыв свой недавний стыд, тревожность, Марту и чай, быстро поставил, почти бросил, кружку на столик, немного расплескав напиток, и возбуждённо коснулся кисти Тони пальцами. Обычно Рид клал руку ему плечо или предплечье, а Элиоту тактильность казалась лишней, но сейчас чувство благодарности (а может, смущение — ведь минуту назад ты не хотел, чтобы этот человек вообще знал о твоей жене) было выше привычек. — Ты имеешь в виду Эмили? Тони мягко улыбнулся. Его улыбка была предрассветным розоватым небом. Лёгкая, нежная. И немного печальная. Элиот зачем-то посмотрел на губы. Зачем?! Что-то неприятно кольнуло в груди, и он отстранился. — Спасибо. Ты не представляешь, как я благодарен. И Эмили — мы очень благодарны. — Рад помочь. Правда, мне бы для начала посмотреть на её картины. И слишком не благодари — это просто работа консультанта. Платить, конечно, будем, но условия совсем не такие, как для штатных. — Я всё равно благодарен, — Элиот поднялся. Во взгляде Тони мелькнула то ли обида, то ли разочарование. Уходить сейчас было неправильно, но оставаться — хуже вдвойне. — Пойду, сообщу ей новости. Да и время уже… Он отошёл к двери. Вышло резко, но, может, и Тони видел, как нереалистично и дико то, что происходит? Элиот спешил это прекратить, чтобы не поддаться магии, которая влекла его к Тони. — Не хочешь посидеть ещё немного? — словно прося, поинтересовался Рид. — Кроме чая у меня найдётся и что-нибудь покрепче, — добавил он, а потом, притворяясь занятым, пересел за стол — чтобы не видеть Элиота, когда он будет ему отказывать. Это не дружеское предложение, не крик одинокого человека о помощи. Иначе можно было бы и согласиться, отплатить за помощь Эмили. — Боюсь, мне пора. Эмили, должно быть, сходит с ума, а ей… вредно… — Элиот замялся. Говорить о беременности не хотелось особенно сильно. — Конечно, — бесстрастно ответил Тони. — Хорошего вечера, — он поднял взгляд на Элиота. Брикс еле заметно кивнул, но не смог просто уйти. — А ты… — он встал в дверях. Теперь не так, словно собирается уйти. Скорее наоборот — словно только-только пришёл. Но оставаться не собирается. — А я ни с кем не связан обязательствами, — ответил Тони, и Элиота больно прожгло в груди. Не просто реплика, а намёк: я свободен и могу делать, что мне угодно; в отличие от тебя. И он прав: у Элиота есть обязательства перед Эмили, перед их семьёй, перед будущим ребёнком. Он не может отбросить рациональность и делать то, что ему хочется. А ему хотелось остаться. — Я пофотографирую её лучшие работы и покажу завтра. — Можешь просто прислать по почте, — предложил Тони. Точно, зачем приходить? Не стоит. Раньше стоило, а сейчас не стоит. Или он себя накручивает. Элиот сделал шаг за порог. Вечер, который начинался так приятно, закончился тяжёлым чувством злобы и неудовлетворённости. Почему ты сбежал? Элиот задавал себе этот вопрос всю дорогу, которую он искусственно удлинил, решив выйти на пару остановок метро раньше, чтобы прогуляться. Почему ощущение, будто он кого-то предаёт? Кого именно? И чем? Почему хочется вернуться и отказаться от работы для Эмили? Почему хочется вернуться?.. Узнав о возможной работе, Эмили, несмотря на поздний час, набросилась на холст и специально для Тони нарисовала набросок с мужчиной, вероятно, в городе. Последнего были лишь наброски, но вышло весьма неплохо. Даже Эмили, похоже, была довольна. Они сделали снимки некоторых её работ (набралось почти два десятка), а ещё миссис Брикс настояла на том, чтобы Тони непременно увидел лично её свежий этюд. Он не собирался приходить — они ведь обо всём договорились. Но раз уж Эмили настаивает… Элиот направился к Тони с самого утра. Тот выглядел слегка удивлённым, увидев его в дверях. — Эмили… — начал Брикс, а потом протянул завёрнутую в полотно картину. — Настояла, чтобы я показал. Всё плыло перед глазами. Элиот не видел, как Тони подошёл к нему, как встал рядом. Только почувствовал, как на его левую руку, упрямо держащую холст, легла ладонь Рида. Горячая ладонь, вызвавшая тянущее чувство в пояснице. Элиот попытался сосредоточиться на лице Тони, чтобы отвлечь тело. Длинная чёлка, усталые карие глаза, ровный нос, трёх-четырёхдневная щетина. Он впервые был так близко. И впервые казался таким удивительно красивым для парня. — То, что нужно, — взгляд обратился на Элиота. Брикс заставил себя поднять глаза с губ, на которых он и так слишком задержался, хотя бы на лоб, чтобы это перестало быть таким странным и неправильным. — Отлично, — поджал губы Элиот, не двинувшись с места. Хорошо, что у кабинета Рида не прозрачные стены. Было бы неловко, если бы кто-то увидел, как Тони и Элиот смотрят друг на друга. Не как начальник и подчинённый, не как наставник и подопечный. Во взгляде обоих была яркая тревога и другие, меркнувшие на её фоне эмоции. Запретные — поэтому оба они побоялись бы озвучить хоть одну. Стало не хватать кислорода. Наверное, потому что Элиот перестал дышать. Так волновался, словно от того, что произойдёт дальше, зависит его жизнь. Может так и было. Тони тоже продолжал стоять. Он ничего не ждал — просто не знал, что добавить. Что же это такое происходит? Зачем он помогает чьей-то жене, какой-то женщине, которую он никогда не видел? Ради этого человека? Почему? Зачем? Он не сделал ничего особенного. Пару раз проявил заботу, не грубил, старался хорошо работать, но таких в подчинении Тони несколько десятков. Он скрупулёзно отбирает персонал и лишние люди никогда у них не задерживаются. И чем на их фоне отличился Элиот? Вряд ли внешностью: к ней Тони всегда был равнодушен. Рука Тони легла на плечо Элиота. Тот не шелохнулся. Несколько секунд они стояли так, а потом Тони слегка сжал пальцы и безмолвно отступил. Элиот, ничего не говоря, выскочил из кабинета и, небрежно положив картины на свой стол, взволнованно прошёл в сторону туалета. Он заперся в ближайшей кабинке, пытаясь собрать мысли в кучу. О каком проекте вообще шла речь? Может, никакого проекта нет и Тони просто захотел помочь? Благородно и неожиданно, они ведь даже не друзья. Так, вечерние знакомцы, которые желают и боятся оставаться друг с другом наедине. Элиот отчаянно замотал головой, вспоминая последние несколько минут своей жизни. Что за наваждение? Почему он чувствует эту тяжесть в груди? Неужели Тони её источник? Но почему, почему, почему? Когда на следующей неделе Эмили пришла в студию, Элиот испытывал гордость и отвращение. Ему казалось диким то, что жена находится на его рабочем месте, сидит за его столом, беседует с Джой, Итаном. А ещё с Тони, который улыбается ей точно так же, как он улыбался Элиоту. Или не так, а как-то по-другому, но тоже с каким-то скрытым смыслом. Или всё это тоже опять только кажется, потому что Элиот не понимает, что он чувствует. Он просто знает, что ему неприятно видеть Эмили в офисе Авроры. К счастью, миссис Брикс пробыла в студии всего полчаса. Познакомилась с коллегами Элиота, посмотрела его рабочее место, а потом Тони отвёл её в дизайнерский отдел. Двадцать пять минут спустя она со всеми попрощалась и ушла, выглядя при этом такой воодушевлённой, что теперь Элиот испытывал ещё и зависть. Вечером Эмили по огромному секрету рассказала, что ей заказали коллаж с работами модернистских художников. — Пока просто набросок того, что они смогут использовать. Это для частной картинной галереи, представляешь? Им нужны отсылки к известным работам и к картинам их коллекции. Это так интересно! — с восторгом рассказывала Эмили. Элиот слушал, но не мог проникнуться. Вечер кончался ещё одной эмоцией: разочарованием. Тони не хотел никому помогать, он просто использовал ресурс, который оказался под рукой. А Элиот-то подумал, что Рид старается ради него. Но с чего бы ему, правда? Теперь Эмили с особым рвением интересовалась делами Авроры. — А как там Джек из столовой? Элиот не сразу вспомнил, что иногда Лору заменял какой-то Джек. И Брикс не представлял «как он там», потому что каждый разговор боялся, что Эмили спросит про Тони, и Элиот не найдёт, что ответить. С ужасом он осознал, что может говорить обо всех, только не о Риде. Он стал ужасным секретом, о котором не должна знать его жена. А она спрашивала. Каждый день беседа ненавязчиво, но упрямо приходила к человеку, который вдохнул в Эмили жизнь, а Элиота спокойной жизни лишил. Тучи, сгущаясь, нависали над Элиотом одна за другой. Сначала Эми: через неделю выяснилось, что за время работы с ребятами из Авроры она познакомилась с дизайнером из Нью-Йорка и тот предложил ей приехать на две недели на обучающие курсы. С одной стороны это немного обидело уверенную в своих навыках Эмили, но с другой — в конце этого курса была неплохая перспектива получить работу. Если она сможет себя показать, конечно. Из речи жены Элиот понял, что к этому приложил руку Тони: довольно известный в дизайнерский кругах дизайнер, он очень советовал «свежий взгляд и смелые сюжеты» миссис Брикс, и люди, увидев протекцию, неожиданно увидели и взгляд, и сюжеты, которые долгие месяцы не замечали. Всё стало усложняться после вмешательства Эмили. То есть она, конечно, не вмешивалась, но каждую секунду Элиот чувствовал её присутствие. Или дело было совсем не в ней, а в Тони, который всё так же прислушивался к каждому сказанному Элиотом слову и, поощряя (хотя для Элиота это стало наказанием), хлопал его по плечу. Прежде воспринимавшиеся невинно просьбы теперь выглядели иначе. Например, во вторник Тони остался дома — приболел или что-то вроде того, — и работал оттуда. Попросил привезти кое-какие бумаги из офиса. Конечно же, Элиота. И это, конечно же, нельзя было сделать онлайн. Странная, гадкая двузначность. Откуда она взялась? Элиот не сомневался, что за этим приглашением что-то стоит, но что это может быть? Пускай это будет просто забота о коллеге — ничего больше. А то, как часто Тони касался Элиота — это всё случайность. Иначе Элиоту стоило бы возмутиться, пожаловаться, сбежать. Но бежать не хотелось — поэтому Элиот притворялся, что это всё ничего не значит. По пути в дом Тони он зашёл в магазин. А потом вспомнил, как Рид говорил, что они не друзья. Тогда они ещё не были друзьями, а теперь не были уже. Потому что они пропустили этап дружбы, её заменило что-то другое, чему Элиот не желал давать название. Он позвонил в дверь. Подумал, что отдаст бумаги и пакет с молоком, яблоками и авокадо (дивный набор — ничего не скажешь), и сразу же уйдёт, но открывший домашний Тони в свободных хлопковых штанах и безразмерной светлой рубашке не позволил это сделать. Вместо приветствия он улыбнулся, а потом просто отошёл, приглашая Элиота войти. Брикс послушно шагнул. — Моё скромное жилище, — сказал Тони, забирая папку и пакет. Элиот осмотрелся. Площадь была огромной. Прихожая переходила в тёмную кухню, та — в гостиную. Всё в стиле лофт — изящная простота. Элиоту нравилось. Особенно картины на стенах. На фоне строгих цветов интерьера — серый, белый, фиолетовый, голубой — они яркими пятнами выделялись. — Не такое уж и скромное, — заметил Элиот. — Ты заработал на всё это сам? Сколько тебе вообще? — Тридцать один, — Тони стоял рядом и рассматривал своё жилище тоже. — Только кажется, что тут богато. Если умеешь оформить, любой подвал можно превратить в шедевр дизайнерской мысли. — Всё время забываю, что ты не просто директор, но и дизайнер. Тони смущённо махнул рукой и вернул разговор к возрасту. — А тебе, если ты не соврал в анкете, двадцать пять? Ты ведёшь себя взрослее, чем многие твои ровесники. — Спасибо за комплимент. Год с Эмили идёт за два, — пошутил Элиот. Тони отошёл к кухонной части, достал стаканы. — Ты живёшь тут один? — спросил вдруг Элиот, хотя они это уже, кажется, обсуждали. Тогда, бесконечную неделю назад. Тони обернулся к нему. «Зачем ты спрашиваешь?» — говорил его взгляд. Ведь это очевидно. Суровое мужское жильё, лишённое следов женского присутствия. Конечно, не все женщины оставляют после себя какие-то предметы, просто Элиот точно знал, что этот вопрос не имеет никакого смысла: Тони одиночка. — Никто не готов терпеть мою работу и то, что она всегда для меня на первом месте, — он оставил дела гостеприимного хозяина и вернулся к Элиоту. В груди Брикса заныло. Он смотрел на Тони, хотел отвести взгляд, но не мог. Хотел смотреть на него до конца дня, недели, месяца, до конца жизни. Если он будет так смотреть на него в ответ. — Их можно понять: довольно обидно проигрывать бесчувственной работе, — медленно проговорил Элиот, боясь дышать. Тони встал совсем близко. Почти обнял, но не позволял себе этот шаг. Они были как два ребёнка, которые нашли в лесу неизвестный предмет. Он манит своей таинственностью, просит взять его, но они знают, что это плохо кончится, нельзя поддаваться, надо слушать голос разума. Но любопытство держит рядом и не позволяет отойти. — Мне просто не попалась та, которая сможет перетянуть привязанность на себя, — негромко сказал Тони, следя за тем, как его рука привычно ложится на плечо Элиота, а потом спускается через предплечье к кисти. — Или тот, — добавил Тони, поднимая глаза. Элиота бросило в жар. Не стоило приходить. Он приоткрыл рот, рвано вздохнул и отошёл. — Может, ещё найдётся, — неловко проговорил он, делая вид, что рассматривает стены. Но он не видел ничего. Перед глазами дождевыми каплями по воде расходились чёрные пятна. Элиота затошнило. — Может, — вздохнул Тони, отступая. — Чай? Кофе? Сок? — Думаю, мне пора, — Элиот нетвёрдым шагом направился к выходу. — Конечно, — не спорил Рид. — Спасибо за бумаги и… Что ты там ещё принёс? Это очень мило с твоей стороны. — Угу, — рассеянно кивнул Элиот, быстро обуваясь, открывая дверь — повезло, что она была закрыта всего на один замок, — и выходя. Мысли в голове перемешались. Что происходит? Почему оно происходит? Зачем? Это ведь неправильно. У него есть Эмили, он её любит, он ценит её и тепло, которое она ему даёт, а этот Тони… Чего он от него хочет? Зачем он так старается остаться с ним наедине? Зачем он позвал его сегодня? Зачем приобщил к проекту c Foncé? Зачем попросил побыть его водителем? Это розыгрыш? Тони давно всё это задумал? Очередная проверка для новичка? Или его это тоже запутывает и сводит с ума? Он так же напуган и смущён этими намёками, которые вырываются сами собой? Элиот вернулся домой в ужасном настроении. В ушах звучал голос Тони, на плече чувствовалась тяжесть его руки. Брикс почти не разговаривал с Эмили; оправдавшись усталостью, он лёг спать сразу после ужина, но заснуть не получалось. Он лежал в постели, смотрел в потолок и представлял лицо Тони, его руки, вспоминал его одежду и дом. А ещё все те неоднозначные эпизоды между ними. С какого момента начать? Элиот просто вспоминал последний месяц своей жизни. На следующий день они притворились, что ничего не было. И правда ведь — ничего. Сомнительный намёк, который можно трактовать как угодно, хоть и очевидно, на кого он был направлен. Но после обеда Тони попросил Элиота зайти. — У меня совершенно случайно оказался лишний билет на концерт Three Days Grace. Не знаю, любишь ли ты такую музыку, но, может, согласишься составить мне компанию? Элиот согласился. Не раздумывая. Теперь он называл это приключением, а не предательством или изменой. Потому что воспалённое сознание, приоткрыв броню моральных ориентиров, за которой он держал все запретные желания, возникающие у любого живого человека, жаждало узнать, какой намёк приготовил для него Тони, какую границу они нарушат на этот раз. Концерт был в пятницу, поехали вместе. Сначала перекусили в кафе (в основном молчали), потом оставили машину на стоянке и встали в очередь на вход. Могло бы быть неловко, но ведь Тони всего на каких-то шесть лет старше. В целом Элиот относился к возрасту безразлично, но тридцатилетия ждал с подобием страха: к этим годам нужно непременно добиться чего-нибудь более великого, чем менеджерская работа. Скажем, получить звание главного менеджера. Амбиций для своего дела у Элиота не хватало, да он и не знал, чему хотел бы посвятить свою жизнь. Ему нравилось то, чем он занимался для других. В отличие от Тони. Рид с воодушевлением поведал о том, как он загорелся идеей своей студии, как они с Матео занимались организационными вопросами, а Элиот не мог понять: почему же ему так хорошо? Полтора часа ожидания концерта пролетели парой минут, и каждый думал о том, что происходит что-то волшебное. В жизни Тони было много таких собеседников, с которыми он мог болтать часами напролёт, но он их быстро забывал, потому что они всегда пропадали с радаров. «Пропадёт и он», — думал Рид, не добавляя, что это вряд ли заставит его забыть Элиота. Танцевальный партер стал для них зоной, свободной от последних ограничителей. Это всё музыка — она стирает границы и допускает вещи, недопустимые в обычной жизни. Сначала был разогрев. И для основных исполнителей, и для Тони и Элиота. Они обсуждали репертуар, несерьёзно сетовали на затянутость — просто разговаривали. Когда Тони наклонялся, чтобы что-то сказать, по телу Элиота пробегали мурашки. Приятные. Они собирались в пояснице, разогревая пах, но Элиот об этом не думал. К чёрту. Никто не увидит, никто не узнает. Первые полчаса Тони стоял рядом. Близко, но это уже перестало быть в новинку. Потом, когда зазвучали первые аккорды, он начал смещаться. Элиот коротко задумался над тем, что ему бы стоило уйти прямо сейчас, пока не стало поздно, а потом окончательно отдался во власть Тони. Он знал музыку TDG, но был готов от неё отказаться ради него. Что угодно ради Тони, пока они в этом зале и тьма скрывает их помыслы. Голос толпы выключил голос разума. Время такое — Тони может позволить себе прикоснуться к Элиоту. Сначала как будто случайно, а потом увереннее и жёстче. Потому что Элиот не сопротивляется. Замирает иногда, забывая танцевать, но ничего не говорит. Правда, ещё осматривается, как будто боится, что их поймают и накажут, но всем на них плевать. Тони кажется, что это самая длинная прелюдия в его жизни. Конечно, она ничем не кончится: как бы хорошо им ни было, продолжать или повторять это нельзя. Ведь Элиот женат, и они оба, как это бывает в таких случаях, совсем не геи и даже никогда не интересовались мужским полом. Или интересовались? Тони задал бы этот вопрос Элиоту прямо сейчас, но это будет так очевидно, что становится смешно. А может, смешно из-за того, что впервые в жизни Тони задумывается над словом «гей», и оно не видится таким безобидным, как раньше. Оно похоже на клеймо, от которого он никогда не отмоется. И ладно — себя не жалко. Но что будет с Авророй? Это важно, а не то, как Элиот млеет в его руках, не то, как он пару раз слегка задевает его пах, чтобы убедиться, что каждое движение не случайно, оно призвано вызвать неправильную реакцию плоти, с которой они оба уже почти смирились. Элиот давно не слышит музыку. Сознание блуждает вместе с рукой Тони. Талия, бедро, снова талия. И когда он успел встать прямо позади него? Когда Элиот разрешил ему всё это делать? Наверное, ему стоит обернуться. Воспитание и какие-то моральные устои говорят, что он должен назвать Тони извращенцем, дать ему пощёчину и уволиться немедленно. Но музыка с трепетом советует обернуться и поцеловать. Разум в ужасе спрашивает: «А Эмили? О ней ты подумал?» Но в тот момент Элиот думает только о том, как блаженно ему находиться в каждом мгновении. Когда прозвучала последняя песня и толпа стала двигаться к выходу, пятна перед глазами растворились. Люди, зал, бар. Тони шёл впереди, ступая свободно, но не оборачивался. Должно быть, опять притворится, что ничего этого не было. Элиот молил, чтобы так и было. — Не хочешь… — начал Тони, когда они вышли на улицу. — Мне надо домой, — перебил Элиот. Чтобы Рид ни предложил — нельзя. Но он не сказал, что не хочет. Потому что хочет — что бы Тони ни предложил. — Конечно, — пустая, болезненная, тяжелая улыбка. — Я подвезу тебя, — то ли предложил, то ли спросил он. — Наверное, лучше не стоит. — Почему? Действительно. Ведь это просто ребячество, немного чуть более тактильная, чем они оба привыкли, дружба. Но стыд, раскрывшийся на воздухе, не соглашался. Это было недопустимо. Элиот дёрнул плечами, пытаясь пожать, Тони направился на стоянку. Шли молча. Элиот был благодарен вечерней прохладе за попытку остудить, но это не работало. Он представлял, как они сядут в машину — Тони за руль, Элиот рядом. Он обязательно скажет, что всё происходящее — неправильно, им обоим стоит остановиться. Только не сейчас. Тони сразу включил радио, ведущий о чём-то болтал, но вряд ли его слушали. Каждый о чём-то думал. Тони чувствовал себя отвратительно — из-за Эмили; ведь она прекрасная женщина, носящая прекрасного ребёнка от прекрасного Элиота, а ему совсем не хочется разрушать семью. Просто хочется счастья и почему-то кажется, что он может получить его только с Элиотом. Что будет дальше? Удастся ли сделать так, чтобы никто не пострадал? Фирма, Тони, Элиот, Эмили? Кто-то будет страдать при любом раскладе. — Спасибо, — безэмоционально поблагодарил Элиот, когда они подъехали. Он даже не уточнял, откуда Тони знает его адрес. Хотя можно было бы — растянуть их прощание, продлить агонию. — Это был славный вечер. Сначала Элиот хотел сказать «волшебный», но, побоявшись двузначности (куда уж), запнулся лишь на секунду и подобрал более нейтральное слово. — Он стал бы лучше, — словно прочитал мысли Элиота Тони, — если бы ты согласился ещё немного… — пауза, изменившая голос, — погулять. Он посмотрел на Брикса измученно, но с надеждой, прося, умоляя. «Мы можем провести ещё немного времени вместе, и это будет прекрасно. А может, это будет ошибкой. Но мне просто так хочется забыть обо всём и побыть с тобой ещё немного». — Я не могу, Тони, — пальцы Элиота легонько коснулись его руки. Он впервые назвал Тони по имени и впервые позволил себе это страшное, постыдное движение, но иначе было никак. Ему хотелось извиниться перед Тони. И перед собой. За то, что он продолжает всё это испытывать, но ничего с этим не делает. Не пытается разобраться и что-то решить, а просто ждёт, когда что-нибудь случится само. И только этот жест — ошибочный, признай же! — показал, что на самом деле чувствует Элиот. Он дал Тони шанс, и это было зря. Наблюдая за их руками, Рид перевернул руку ладонью вверх, пальцы коснулись центра, медленно выводя неровный круг. Тони мог бы сказать: «Знаю». Он действительно всё знал и понимал. Элиот не может остаться с ним, даже если он этого хочет. И он хочет — он признался, пусть и не словами. С последними у них в принципе было непросто: вслух они ни о чём не говорили. Хотелось попросить Элиота бросить всё и поехать с ним. Кататься по ночному городу, может, просто немного погулять, поесть в кафе, посидеть у подъезда. Просто побыть вместе. Или, может, подняться в квартиру к Тони, выпить и заняться сексом. Или не пить, а сделать всё на трезвую голову. Или не делать? — Я пойду, — выдохнул Элиот, одёргивая руку. В его голове были примерно те же мысли. И всё заканчивалось сексом. Он порывисто открыл дверь и, выйдя из машины, направился к подъезду, ни разу не обернувшись. Тони проводил Элиота взглядом и, выключив музыку, заглушил мотор. Странное желание вызывало смех и злобу: догнать Элиота и поцеловать. У двери, в подъезде, в лифте, на лестнице — где угодно. Только бы завершить этот безумный вечер чем-то таким же безумным. Хотя всё это чушь. Какие могут быть причины у поцелуя? Никаких. Сорок минут Тони сидел в машине, думая о всяком. В основном об Элиоте, но иногда о работе и своей семье. Что они скажут, если узнают о такой симпатии? Его и так часто попрекали тем, что он никак не найдёт жену. А тут он нашёл кое-кого, но внуков семья всё равно не увидит. Three Days Grace. Три дня благодати. Символично, только не дни, а часы. О чём думает Элиот? Тони представил, что он так же, как и он, в смятении возвращается домой, принимает душ, касается себя, чтобы дать выход полуторачасовой похоти концерта, и ложится спать. И, вероятно, так же не может уснуть. Элиоту было душно и жарко. Он смотрел на сторону, где лежала Эмили. Но за что себя ненавидеть? Пока не за что. Ничего ведь не было. И не будет. Они просто коллеги, может, немного друзья. Элиоту не за что себя корить. Разве что… В половину второго Брикс рывком встал с постели и пошёл на кухню, наливая себе воды. Есть за что. Как минимум за все эти мысли и за то, что он не прогнал Тони. Выходные прошли в сборах. Эмили не замечала напряжённость супруга, взбудоражено повторяя, как она рада возможности наконец найти работу. «Даже малыш как будто стал счастливее!» — утверждала она, и сердце Элиота разбивалось. Однако пока Элиот не спешил увольняться. Понедельник, утро, сообщение от Эмили. Она уже поселилась в отеле, и всё вызывает у неё восторг. Брикс устало улыбнулся и продолжил собираться на работу. На этапе одевания он на несколько минут задержался, сев на постель и смотря на своё отражение в зеркале раздвижного шкафа. Элиот думал о Тони. О пятнице, о том, как они прощались, о том, что Эмили в городе нет, и, если Тони опять проявит инициативу, Элиот, вероятно, не сможет сопротивляться. Это вызвало настолько яркое отвращение, что его затошнило, и он едва не решил сослаться на болезнь и прогулять. Рано или поздно им с Тони придётся поговорить. Или всё это блажь? Элиот всё забудет? Но надо уволиться — точно надо. Аврора прекрасна, но так больше не может продолжаться. Работа. В тот день Элиот не выделялся. Джой пыталась о чём-то поговорить, но он не слушал. Вся энергия ради благополучия Авроры. Он даже не пошёл обедать — боялся встретиться с Тони. Как будто хоть что-то мешает ему выйти из кабинета и… И что? Почему Элиот так боялся столкнуться с ним? Он и сам не мог понять, просто избегал своего белого кита. Элиот сбежал с работы, едва стукнуло шесть. Приехал домой, принял душ и решил, что не будет ничего готовить. Отдохнёт от всех домашних дел, просто расслабится. Ожидаемо и одновременно неожиданно раздался звонок в дверь. — Зачем же ты… — обращаясь то ли к себе, то ли к Тони, спросил Элиот и направился в коридор. По пути он взглянул на себя в зеркало — удостовериться, что выглядит неплохо. Ругнулся на себя — нашёл ради кого прихорашиваться, — а потом шагнул ближе, рассматривая своё лицо, лицо предателя, который лишь внешне продолжал быть порядочным семьянином. Внутри он уже не задавал никаких вопросов, лишь пытался угадать сценарий, которому они будут следовать, зная, каким будет финал.