Северное сияние

Элиот открыл дверь и, не глядя на пришедшего, прошёл в кухню, находившуюся рядом с коридором. Гость не проследовал за ним. Брикс на пару шагов вернулся, чтобы увидеть, как Тони аккуратно разувается и вешает куртку на вешалку. Элиот наблюдал за этим с нежностью, отвращением и отчаянием. Симпатия собирается из множества мелочей. Тембр голоса, движения, лексика. Элиот очень пытался найти в Тони что-нибудь непривлекательное, но никак не получалось. — Эмили в командировке, — неловко сообщил Элиот, когда Тони, закончив, зашёл на кухню и взглянул на него. Сердце привычно ёкнуло, но Брикс устал упрекать себя в этом. — И я беспардонно напросился в гости, — Тони поднял пакет, в котором угадывался силуэт бутылки. — Но принёс вино в качестве извинения. Элиот не ответил. Он опустил глаза на гладкий паркет и зачем-то вспомнил, как на этом самом полу они с Эмили собирали осколки разбитого в первую неделю после переезда бокала. Невыносимо. Он поднял глаза. Пора расставить все точки на i, спросить, зачем он пришёл, потребовать честного ответа. Или не пора. Ведь, если они поговорят, всё будет кончено. И речь не только о дружбе (или как это назвать?), но и о работе. — Хочешь обсудить дела? Глупый вопрос. Тони усмехнулся, словно соглашаясь, а вместе с тем — споря. Дела, но не те, которые стоило бы. Не работу, не задания студии, а нечто другое. Пожалуй, более важное для двух запутавшихся людей. — Голоден? — предложил другой вариант Элиот. Память издевательски ударила в висок, прокатилась по телу, задев только-только начавшее успокаиваться сердце. С этого вопроса началось их общение. Он был первым — показал, какой человек за маской занятого сурового начальника. Но тогда никто не заметил, что это что-то значит. — Вряд ли ты ждал гостей и что-нибудь приготовил. — Могу сделать это сейчас. — Не стоит, — оборвал Тони. — Выпьем немного, поболтаем и… — И? — зацепился Элиот. Тони, словно пойманный за руку преступник вдохнул, не выдыхая. — И мало ли занятий для двух знакомцев. Элиот понимающе кивнул, но на деле он понимал лишь одно: Тони пришёл не пить вино. И Элиот не против. Он жаждет запретного прикосновения, желает поцелуя, который мог случиться между ними десяток раз. Это своего рода игра. Жестокая и безобразная, если вспомнить Эмили и обязательства, отсутствием которых хвалился Тони, но сейчас никто не волновался об этом. Разум Элиота был затуманен, словно он уже пьян; Тони со страхом выбирал слова, чтобы не спугнуть, не оттолкнуть, но в то же время хотел говорить вещи, которые, дразня, показывают искренний интерес, хотел, чтобы это были обыкновенные отношения, в которых единственное, о чём ему стоит беспокоиться — подходящее время для первой близости. Может, ещё будущее, но в случае с Элиотом этот пункт в сознании горел серым. У них нет будущего. Они оба это понимали. Забрав бутылку, Брикс достал штопор, стал открывать её. Он стоял к Тони спиной, и это бесконечно возрождало в памяти концерт. Вот сейчас Тони подойдёт ближе, его руки лягут на талию Элиота… Но Тони, к счастью (к счастью ведь, правда?), оставался недвижим. — У тебя… — начал Тони, а потом поправился. — У вас мило. — Эмили занималась декором. — У меня даже нет замечаний. Редко такое бывает. — Вот как? — Элиот, уже разливший вино по бокалам, обернулся и протянул один Тони. — Передам ей. Тони сделал глоток. — Тогда придётся сказать, что я тут был. И вдруг она подумает что-нибудь не то. Правда, с чего бы ей. Элиот не сдержал усмешку. Эмили как раз вряд ли усомнилась бы в порядочности мужа. За восемь лет отношений мистер Брикс не давал поводов. Что она испытает, если узнает, что в её доме незнакомец — поит мужа вином и смотрит так, словно в своей голове делал с ним такие вещи, на которые у неё не хватит фантазии? Доброе и открытое сердце Эмили будет разбито. — Почему нет? Мы же подумали, — не глядя на Тони, грустно заметил Элиот. В одно мгновение расслабленность, с которой Тони пытался существовать в чужом пространстве, испарилась, заменившись напряжённостью, с которой они оба жили уже давно. — Я… — Тони шагнул к нему и замер. — Я не хотел этого. Я прекрасно чувствовал себя одиночкой. А потом появился ты и вот… я тут. Решил, что надо поговорить. — И о чём говорить, Тони? — покачал головой Элиот. — Как будто что-то ещё непонятно, когда ты пришёл ко мне, пока моей жены нет в городе. Очередная малодушная попытка не называть вещи своими именами. Неплохая; они могли бы так всё и оставить, и дальнейшие действия оправдать тем, что не дали происходящему название. Но на этот раз Тони требовал хотя бы какой-нибудь определённости. — Скажи мне уйти — я уйду. Одно твоё слово, простое «нет» — и ты больше не получишь от меня ни намёка на заинтересованность. Серьёзность на его лице усилилась мольбой. «Не говори, позволь мне остаться». — Если бы я мог, давно сказал бы, — вздохнул Элиот. Наверное, надо объяснить, что на самом-то деле он не гей и даже, пожалуй, не бисексуал. Ему просто нравится Тони. Как он пахнет, как касается длинных волос, чтобы поправить чёлку, как хитро иногда улыбается, глазами говоря больше, чем могут сказать слова. И ни один мужчина на свете не вызывал у Элиота таких реакций — это, пожалуй, тоже стоит сказать. Или можно не говорить, а спросить, почему Тони пришёл к нему и Элиот чувствует тепло в груди? Может, он знает? Брикс, взяв бутылку и свой бокал, направился в гостиную. — Вряд ли тебе нужна экскурсия… Он рвано огляделся. Диван, к которому Эмили давно хотела купить столик, светильники, позволяющие устроить в помещении приятный локальный свет, пара написанных Эмили картин на стенах, тумба с телевизором. Ему всегда было уютно в простенькой обстановке их жилища, но делиться этим уютом с Тони казалось неправильным. Рид слегка коснулся его спины, где-то в районе лопатки. — Я бы посмотрел, как ты живёшь. — Я должен выпить сначала… — поёжился Элиот. Стало холодно и гадко. — Ох, я не об этом, — заметно смутился Тони. Он совсем не имел в виду скорейшее изучение спальни. Ему было по-настоящему интересно, как и чем живёт Элиот. И то, что он случайно сказал это вслух, вызвало такой же озноб, как и у Брикса. Оба они страдали из-за того, что доставали свои чувства из скрытой в глубине души шкатулки, с опаской показывая друг другу, в то время как сами они свои секреты видели лишь мельком. Печально усмехнувшись, Элиот сел на диван, поставив бутылку рядом, и приложился к своему вину. — И что же, ты не для этого пришёл? — спросил он, но не провокационно, а тоскливо и с превентивным чувством вины. Тони опустился рядом. — Я особо не думал об этом, — он сделал паузу, а потом всё-таки добавил: — Но не сказать, что ни на что не рассчитываю. Элиот взволнованно осушил свой бокал. А он думал. Много представлял, как это бывает у других, примеряя разные роли на себя, и желал, чтобы в реальности хоть что-нибудь из фантазий воплотилось. Тони мягко положил руку ему на плечо. Так, как он делал уже десяток раз. Но впервые Элиот не боялся этого движения. Оно действительно успокаивало, а не нервировало. — Давай просто поговорим? Мы ведь никому ничего не должны. Пускай всё идёт так, как получается. Я пришёл, не для того чтобы переспать и разобраться таким образом, — он убрал руку и слегка отвернулся. — Мне, знаешь, просто хотелось побыть с тобой наедине, не беспокоясь о том, что в офисе кто-то остался. — Старомодный романтик, — вспомнил Элиот, и Тони повернулся обратно, позволяя себе слабую улыбку. — В основном, когда дело касается Авроры… — ответил он, охотно переводя разговор на студию. Они говорили о разном. Сначала немного о работе, потом — об алкогольных коктейлях и сочетаемость сильного и слабого алкоголя. Тони утверждал, что это извращение, а Элиот настаивал, что никакой разницы нет — главное, чтобы было вкусно. Спустя десять минут бутылка была пуста, Элиот захмелел и переставал слушать. Пальцы Тони аккуратно гладили его ладонь. Брикс старался не смотреть на то, как странно его недлинные пальцы смотрятся в чужой руке. В руке мужчины, а не Эмили, которая иногда брала его руки в свои. — Стоило взять пару бутылок? — поинтересовался Тони, и время для них обоих остановилось. Тот самый момент, к которому шёл весь их вечер. — Может, — пожимает плечами Элиот. — Но у нас есть заначка на чёрный день. Он встаёт. Чувствует лёгкое головокружение, усмехается. «Чёрный день». Видимо, это действительно он. День, который разделит жизнь на «до» и «после». Элиот неспешно возвращается на кухню; мягкие шаги следуют за ним. Он успевает лишь наклониться к нижнему ящику под раковиной и достать бутылку, когда спины касаются горячие ладони. Элиот замирает, ждёт. Он не будет оправдываться свою пассивность даже перед собой — хотя бы сегодня, — но и действовать духу тоже не хватает. Хорошо, что инициативу на себя берёт Тони. На шее, у самого края футболки, словно ему не терпится скорее её снять, загорается поцелуй. Жадный, голодный. Тони шумно вдыхает его запах, целует ещё, снова, дальше. И Элиот позволяет. Наклоняет голову набок, открывая ключицы, кусает губы и закрывает глаза. Руками опирается на столешницу, а потом резко распахивает ресницы. Правая рука Тони перемещается ему на живот, опускается на резинку домашних штанов и, не давая времени возмутиться, скользит внутрь. Вырывается стон, Элиот зажмуривается. Стыдно и тошно, но он сделал выбор, поэтому оборачивается к Тони, пока он не проник и в трусы, и целует. Это так ужасно. То есть приятно, но чудовищно, что Элиот получает удовольствие от поцелуя с чужим человеком. Но чужой ли Тони? Элиоту кажется, что они знакомы вечность. В прошлой жизни, сидя на песчаном берегу, они пообещали встретиться и быть вместе. И в позапрошлой. В каждой жизни они встречались, чтобы в конце вот так же целоваться, забывая обо всём. Или это Элиот просто сходит с ума из-за конфликта разгорячённого тела и разума, старающегося оставаться трезвым. Так много вещей, способных их остановить. Это их с Эмили дом. Везде её вещи, что-то для будущего малыша, вроде витаминов и книг. Их постель, которая пахнет Эмили, потому что Элиот поленился поменять бельё, хоть Эми и говорила, что уже пора. На прикроватной тумбочке какие-то женские штучки. Но Элиот не замечает все эти предметы. Он принял решение. Или это за него сделал алкоголь? Нет, они пили, только чтобы набраться смелости и решиться. Когда они оказываются в спальне, Элиот вспоминает, зачем люди во время секса раздеваются — потому что становится нестерпимо жарко. Он стягивает с себя футболку и штаны, замечает, что Тони уже остался в одних трусах. Может, остановиться? Прямо сейчас. Сказать, что он пьян и неправ, глупо пошутить и прогнать гостя? Но они всё так же ничего не говорят. Тони толкает Элиота на кровать, ложится сверху. Элиоту странно, и он часто отвлекается на то, что обычно он делает так с Эмили. Целует губы, потом шею, затем грудь. Всё ниже и ниже. Элиот приподнимается, видит, как Тони стягивает с него трусы, касается губами внутренней стороны бедра, не решаясь сразу приступить к члену, но, когда он касается и его, Элиот ложится обратно. Хорошо, что он принял душ. Интересно, а был ли в душе Тони? Или приехал сразу после работы? Элиот обязательно проверит чуть позже. В жизни Элиота был лишь один человек, с которым он занимался сексом, и сейчас всё чувствуется совсем иначе. У Тони получается неплохо. Из-за опыта, любопытства или похоти? Плевать. Ему просто хорошо. Очень. Слишком. Голос совести перестал звучать в голове. Элиот всё ещё помнит, что Эмили беременна, что сейчас она в командировке, они счастливы в браке четыре года, а до этого встречались ещё в школе. Обычная история подростковой любви, которая далеко зашла. Элиот помнит, что он никогда не задумывался об измене даже с женщиной, а так… Он мягко отталкивает Тони и, подвинувшись, жестом предлагает ему лечь рядом. А потом опять поцелуй и обратный сценарий. Тони дышит тяжело, рвано, длинными пальцами цепляясь за плечо, и Элиот, окончательно теряет разум, оставляя голым и его. Да, Тони определённо подготовился, прежде чем приехать. Ощущения необычные. Элиоту не с чем сравнить, но ему до головокружения нравится, как Тони двигается ему на встречу и робко касается пальцами затылка, аккуратно, словно Элиота это может оскорбить. Но это лишь сильнее заводит, уничтожая последние барьеры. Эмили с юности была довольно раскрепощённой барышней, и они с Элиотом практиковали всякое. В их постели были игрушки и все возможные с ростом Эмили, бывшей ниже Элиота сантиметров на 10, позы Камасутры. Был среди экспериментов и анальный секс, но ей не особо понравилось. Как будет с Тони? Кажется, надо как-то готовиться, чтобы всё прошло гладко. Элиот не готовился. Но слышал, что для комфорта вполне достаточно чистоплотности, качественных продуктов и хорошего пищеварения. — Наверное, нам нужен презерватив, — Элиот, кашлянув, прерывается. Комментарий гигиены и брезгливости. — Надеюсь, два, — отвечает Тони. — Если ты не против. Элиот тянет к тумбочке со стороны Рида, открывая и демонстрируя среди полотенец с десяток квадратиков. Они с Эмили перестали их использовать месяца четыре назад — когда только решили, что их семье не хватает малыша. — Хоть все используй. — Не уверен, что меня настолько хватит, — улыбается Тони. Не похотливо, не жарко, не грязно. Нежно и любовно. Элиоту хочется бросить всё и просто до рассвета сидеть с ним, обнимая. — Ты… здоров? — интересуется Элиот, надевая презерватив. Ему совершенно всё равно, что ответит Тони. То есть, если он болен и скоро умрёт, Элиот будет расстроен, но этот вопрос не несёт смысловой нагрузки — просто к слову пришлось, а ему слишком неловко молчать. — Наверное. Я не проверялся. Но не спал ни с кем без защиты. А ты? — А я не спал ни с кем, кроме Эмили. И она, насколько я знаю, тоже, — Элиот, закончив, смотрит на Тони. — Продолжим? — спрашивает тёмный двойник внутри. Последние полчаса он руководит Элиотом — этим он себя утешает. Это кто-то другой виноват — ему и слово. Лавры и осуждение — все ему, другому. А то, что сам Элиот просто пассивно за всем наблюдает — разве же это важно? Ничуть. — Я чувствую себя настоящим подлецом. Как будто семью разрушаю. — Я сам её разрушаю, — дёргает головой Элиот. — Давай не думать. Даже если остановимся сейчас — мне уже не отвертеться. Тони ничего не говорит. В их распоряжении лишь жалкие оправдания, которые утром превратятся в тыкву. Остановиться стоило тогда, когда он только начал заворожённо наблюдать за тем, как Элиот просто существует рядом. Ест, моргает, сидит. Если Элиот смотрел на него, Тони хотелось его обнять, а если он улыбался или начинал говорить, в груди разливалось незнакомое тепло. Хотелось, чтобы оно грело всегда. На работе приступы раздражающей нежности, к которой Тони не привык, накатывали с такой силой, что Тони всё время крутился рядом с Элиотом. Просто чтобы ощутить, что тот всё ещё находится где-то по близости. Когда Тони, нахмурившись, приоткрывает рот, Элиот вспоминает о растяжке; хорошо хоть, что он подумал о смазке. Он обязательно попросит быть осторожнее, когда дело дойдёт до него. А если не дойдёт? Потолок наконец обвалится, и жизнь кончится. Так было бы спокойнее. Ошибка перед концом света. Но в их вселенной свет всё ещё горит. С Тони Элиот чувствует неловкость за своё тело. Небольшой животик, рыхлое телосложение. На фоне подтянутого Рида Брикс кажется себе уродцем, но по тому, как любовно гладит его Тони, он понимает, что тому глубоко плевать, где у Элиота лишние складки. Ему просто нравится Элиот — такой, какой он есть. Коротко размышляя об однополом сексе, Элиот думал, что это, должно быть, неприятно, а то, что ему так сильно этого хотелось — извращение, помутившее рассудок. Но всё не так, даже когда они меняются. Мягкие плавные движения, усиливающие стыд. Лежащий на животе Элиот прячет лицо в подушку, чтобы не признаваться, что это неправильное действие приносит глупой оболочке удовольствие. И это странно: почему же Элиот не знал об этом раньше? Как он столько прожил, не попробовав? Сколько ещё он упускает? Вспышка загорается в сознании: Эмили держит якорь на твоей шее, она ограничивает тебя. «Эмили прекрасная женщина, но тебе нужна свобода, нужен Тони», — шепчет внутренний голос. Элиот слушает его и испытывает короткую, но яркую злобу, выливающуюся в оргазм. И тогда всё встаёт на свои места: «Ты просто испугался ответственности и решил загулять, ничтожество». Элиот всегда презирал мужчин, которые изменяют своим жёнам и уходят к любовницам, а теперь сам оказался на их месте. Размытость вечера рассеялась, всё вокруг вдруг стало чётким. Смятая постель, разбросанная одежда, свет фонаря в окне. С прихода Тони прошёл всего час. Волшебное время, каждую секунду которого Элиот боролся с собой. Теперь в голове было не только раскаяние, но и осознание: он перешагнул точку невозврата, и это коснётся не только отношений с Эмили, но и с чудесным Тони, кажется, по уши в него влюблённым. Хотелось что-то сказать, но ни одна из фраз не подходила моменту. «Что я скажу Эмили?» А нужно что-то говорить? Хочешь что-то изменить? Ты же любишь её, у вас ребёнок и счастливый брак. Правда… Как назвать то, что чувствует Элиот к Тони? Любовь ли это? Или всего лишь похоть? Да и брак, выходит, не такой уж и счастливый. Но почему? Что было не так? Неужели он действительно испугался ответственности и скучности семейной жизни? Прежде его это не пугало. Он радовался быту, не стремясь к развлечениям. Может, всё изменил ребёнок? Или то, что в его жизни будет лишь один любимый человек? Нет же, Элиот никогда не нуждался в разнообразии. Что тогда? Что? Элиот мучительно пытался понять себя, расслышать, что говорит голос внутри, но все слова казались чужими, как будто он пытался объяснить кому-то другому, почему он поступил так, а не иначе, как будто перед кем-то другим нужно было оправдаться в своих грехах, но Элиот не понимал, как это сделать, и говорил то, что нужно было сказать, чтобы от него отстали. Но вот новость: не все поступки происходят, потому что так нужно, не у всего есть объяснение. Просто секундное желание, ошибка, паника и страшные последствия, к которым она может привести. Через несколько минут Тони встал и начал одеваться. Сценарий, который Элиот лишь проигрывал в голове, был воплощён в реальность. — Ты мог бы остаться, — произнёс Элиот, не сводя с Тони взгляда. Тень обернулась. — Уверен? — Разве может быть хуже… — Элиот пожал плечами и тоже поднялся, чтобы хотя бы найти трусы. Тони тяжело усмехнулся. — Может, раз ты это говоришь. Элиот не ответил. Оставив Тони в комнате, он пошёл на кухню, спрятал бутылку вина обратно и налили себе воды. Через минуту Тони вышел из комнаты, молча прошёл в коридор, обулся и, открыв дверь, вышел. Элиот остался один. Только он и чувство вины. Теперь, в одиночестве, оно набросилось на него. Что ты наделал? Как ты посмел? Элиот немедленно вернулся в спальню и принялся истерично снимать постельное бельё. Конечно, ты должен его снять, Эмили не должна узнать, никто не должен! Пихнув всё в стиральную машинку, Элиот щедро сыпанул стиральный порошок. Надо смыть всё. Он принял горячий душ, тёр себя мочалкой, чтобы смыть чужие прикосновения и своё удовольствие от них. Но они клеймами жгли кожу. Всё как он и боялся в сладостной дрёме удовольствия: они останутся навсегда. Когда Элиот вернулся в комнату, она казалась местом преступления. Но не того, которое они совершили, а, скажем, ограбления: всё вверх дном. Стараясь не поддаваться отвращению к себе, чтобы не броситься в душ снова, Элиот заправил постель, но не лёг. Сначала вернулся в гостиную, убрал бокалы (хотелось разбить), убедился, что квартира выглядит так, как будто никаких гостей её хозяин не принимал, и только тогда пошёл спать. В отличие от Тони, Элиот уснул сразу. Это Рид, вернувшись домой, долго ходил из угла в угол, как загнанный зверь. Это было хорошо — даже слишком, — но почему же на душе такая тяжесть? Почему он уверен, что это была страшная ошибка, которую никогда не получится исправить? Почему хочется позвонить, извиниться за настойчивость и сказать, как ему гадко? Это ведь неправильно, ненормально — так его всегда учили. А он, наплевав на воспитание, пошёл против системы и общества и смел думать о возможном будущем, в котором не сгорит в аду. Что будет с ними дальше? Они притворятся, что этого не было или наоборот — Элиот бросит жену, и они станут жить вместе? А надо ли это Тони? Он предпочитал ни с кем не сходиться, потому что со всеми ему было тесно и душно. И с Элиотом наверняка будет так же. Или нет? Он ведь другой. Парень, который поломал его принципы и устои, в сущности, ничего для этого не сделав. Что будет дальше с Эмили? Она вернётся и всё узнает? Или это останется их с Элиотом секретом? На этих мыслях Тони взвыл, бросился к мини-бару, плеснул себе виски, выпивая всё до дна. Обжёгшая горло жидкость немного успокоила. Через пару минут она проникнет в кровь и станет легче. Всего пара минут. Тони сбросил одежду, слегка ополоснулся в душе и, когда закончил, был достаточно расслаблен, чтобы наконец уснуть — с мыслями об Элиоте и волшебном вечере, что бы ни случилось с ними дальше. На следующий день они не общались. Элиот работал на автомате. Найти, позвонить, спросить, составить обобщающую табличку (чтобы Тони был в восторге). Тони лишь раз вышел из своего кабинета, увидел Элиота на его месте, прошёл мимо. У каждого свои дела, а о том, что произошло, говорить не обязательно. Но вечером не особенно занятой Элиот, в основном занимающийся мелкими поручениями, зачем-то досидел до того, что все, кроме Тони, разошлись. — Хочешь, я что-нибудь совру? — начал Рид, удостоверившись, что в пространстве опенспейса только они. — И нам обоим не будет стыдно. Ладно: будет чуть-чуть менее стыдно. Могу сказать, например, что… — он задумчиво помычал. — Мне тяжело вести машину, потому что я очень устал, у меня раскалывается голова, а доверяю я только тебе, потому что ты так здорово отвёз меня тогда. Или… Могу просто предложить подвезти тебя, а потом сказать, что удобная дорога в твой район на ремонте, зато в мой — никаких проблем. Ещё я могу придумать, что должен тебе что-нибудь передать. Бумаги, картины, вино. Или, знаешь, я ведь просто могу дружески пригласить тебя в гости. Показать гостиную, спальню — у меня их две, кстати, — ванную. — И часто ты мне врал? — Всего раз. Ну ладно, полтора. Когда притворился больным и когда позвал тебя на концерт. — А с концертом что? — Я купил билеты исключительно с мыслью о том, что приглашу тебя. — А Эмили? — Изначально я верил, что просто хочу помочь. Если испытываешь симпатию к человеку — не романтическую, просто тебе кто-то приятен, — тебе хорошо, если хорошо ему. Мне всего лишь хотелось, чтобы тебе было хорошо, — он подошёл и сел на корточки рядом со столом, заглядывая Элиоту в лицо. — А… — Командировка? — угадал Тони. — Скажем так: обстоятельства удачно сложились, и я этим воспользовался. — Всё продумал? — Честно — вообще ничего. Я делал, потому что казалось, что так надо. Никаких планов. Я просто надеялся, что всё сложится и ты подыграешь. Элиот встал. — Не надо врать, — попросил он, потрепав Тони по волосам. Таким мягким. Странно, что он не замечал раньше. Потому что обычно это покровительственное движение использовал Рид. Они так и не поговорили толком, всё вышло как-то смазано, и Элиот не сомневался, что рано или поздно им это аукнется. Может, завтра, может, через неделю. Однажды придётся обсудить и причину влечения, и будущее, и ностальгически пробежаться по прошлому. Но не сегодня. Рид тоже поднялся, но не пошёл вперёд. Дождался, когда Элиот выйдет, и только тогда спустился на парковку, сел в машину и поехал домой. Элиот тоже поехал к себе, но, едва оказался в квартире, подумал, что стоило согласиться. К чёрту всё. Он имеет право отпустить себя ещё на один вечер. Нет. Не имеет. Он женат, Эмили ждёт ребёнка. Но то, что он помнил адрес Тони и знал, что его ждут, всё портило. Хотелось вызвать такси и поехать к нему. Тело отзывалось с готовностью, перед глазами возникали картинки, в ушах слышались стоны. Но нельзя, нельзя. Среда. Они снова избегали друг друга. Хорошо, что Джой отпросилась и никто не комментировал угрюмость Тони и Элиота. Она наверняка догадалась бы, что это связано. Или нет. Элиоту казалось, что она давно и безответно влюблена в Тони. Вряд ли Джой решит, что в отсутствии взаимности виноват Элиот. С чего бы ей? «Мы же подумали». Зачем только, зачем эти мысли возникли. Интересно, у кого первого? В какой момент это произошло и почему так быстро развилось? Или долго? Прошло около месяца. Это мало для человека в браке, мало, Элиот. Во время обеда Элиот спускался вниз на лифте — хотел немного прогуляться по округе, развеяться. Пятнадцать секунд в замкнутом пространстве он размышлял о том, что, будь Тони рядом, он бы его поцеловал. Потому что хочется, это безобидно и легко. Поцеловались, разошлись — идеальный вариант. Не будет неловкой паузы и смущённых взглядов. Двери раскрылись, они разошлись. Элиот закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Нельзя. Но вечером они снова остались одни. Элиот долго сидел без дела, Тони не выходил. Не давил и просто ждал. Элиот уговорил себя сделать шаг. Потому что устал и потому что утром Эмили написала, как она счастлива и как сильно ей всё нравится. И не написала, что скучает. Это не обидело и не задело — просто Элиот убедил себя, что Эмили где-то там, далеко, она занята, а он может немного позаниматься собой. — Соври что-нибудь. Увидев его в дверях, Тони немедленно отвлёкся от монитора и ласково улыбнулся. Опять так нежно и влюблённо, что сердце Элиота замерло. Эмили тоже смотрела на него так, но во взгляде Тони было что-то совсем иное, что-то уникальное и невероятное. Но что, что? Взаимность? Она была и с Эмили. Новизна? Похоть? Элиот слегка мотнул головой. Ты сделал выбор — следуй ему или уходи. — Ты любишь лазанью? — поинтересовался Тони. — У меня дома огромная форма для запекания с ней — не представляю, куда девать! Без тебя, боюсь, не справлюсь. Элиот невольно улыбнулся и прошёл в кабинет, садясь на диван. Вспомнился вечер, когда они так же были одни, но тогда всё было иначе. Невинно, но уже опасно. А теперь — никакой опасности. Больше никакой. — Готовишь? — Готовлю. Так что даже не соврал. Не хочу тебе врать, — Тони встал и сел рядом. — Ложь всегда всё портит. Элиот не сдержал усмешку. — Пытаешь воззвать к моей совести? Ты смотри — я прислушаюсь. — Я о себе говорю, — мотнул головой Тони. — Не хочу, чтобы между… — он запнулся и встал. — Виски делает меня сентиментальным и болтливым. Не слушай меня, давай я лучше накормлю тебя своей лазаньей, — он начал выключать в кабинете свет, Элиот направился на выход, явственно представляя несчастного Тони, который ещё пару минут назад сидел со стаканом в руке, не зная, что ему, что им обоим, делать. — Даже не знаю, что ответить — слишком много вариантов, — он следовал за Тони, спускавшимся на парковку, на которой почти не осталось других машин. — То есть ты выпил на работе? И собирался сказать что-то сентиментальное? Я не понимаю что. А ещё твоё последнее предложение звучит как начало для порно. Тони тяжело усмехнулся и перевёл тему. — Поведёшь? Не хотелось бы нас прикончить. Я выпил немного, но не уверен в своей координации. — Я и сам хотел предложить, — кивнул Элиот, открывая водительскую дверь и садясь. Тони сел на соседнее сиденье. — Не хочу быть пассажиром. Как будто меня, как кусок мяса, везут жарить. Тони засмеялся из-за случайной ассоциации. — А так кусок мяса везёт повара, — заметил он. — Но повар не против. Тут можно было бы ещё пошутить о ролях, поговорить о мясе, веганстве и кулинарных (не)способностях Элиота, но у них не было не было никакого желания обсуждать такие глупости. С одной стороны, они могли бы насладиться этим подростковым, как и их внезапная юношеская влюблённость, юмором, но хотелось чего-то более глубокого. Познакомиться, насладиться обществом друг друга, а не просто переспать раз-другой. Теперь Элиот не нервничал за рулём. В компании Тони ненависть к себе теряла власть. Элиоту отчаянно нравилось, как Тони, рассказывая о последнем проекте, из-за которого он задержался («надо же мне как-то оправдывать хотя бы перед собой то, что я задерживаюсь»), поглядывал на Элиота или легонько касался его колена. Он не стремился отвлечь его от дороги, просто нуждался в этом прикосновении. Так же, как, пожалуй, и Элиот. Они доехали удивительно быстро. Элиот даже хотел предложить покататься ещё, а потом понял: это трусость, ведь они переходят на следующий, ещё более интимный уровень. Но Элиот снова не остановился. Не смог, потому что ему было любопытно, что там, дальше, в отношениях, которых у него никогда не было и не будет. Первым, что бросилось ему в глаза, когда они приехали, была картина в гостиной. Крупные полосы красного, оранжевого и жёлтого, а в центре — знакомый силуэт. Рука машинально потянулась к небрежно уложенным волосам, как будто Элиоту было необходимо сравнить рисунок с собой, убедиться, что это своего рода отражение. — Её прежде не было, — заметил Элиот, когда Тони, разувшись, подошёл к нему и встал рядом, тоже рассматривая то, на что указал Брикс. Совсем как в тот день, когда Рид соврал ему впервые. — Я написал её недавно, — проговорил он, становясь позади Элиота. — Я самоучка, не особо разбираюсь в станковой живописи, но иногда рисую для себя. Когда бывает сильное вдохновение. Тогда вот было. — И когда? Тони уткнулся в его шею и шепнул: — Ты знаешь. Пожалуй. Тот вечер отпечатался и в его памяти — жаль Элиот никак его не запечатлел. — Вышло… — он прервался. Оказывается, ему чертовски нравятся поцелуи в шею. Или ему просто нравится Тони? — Вышло хорошо. — Действительно? — Тони начал медленно расстёгивать пуговицы его рубашки. — Отрадно, что именно ты оценил этот набросок, — Рид повернул Элиота к себе лицом, следя за тем, как расстёгивает ремень на его брюках. — Мне он не нравится. Какой-то истеричный, слишком яркий и безумный для меня, — он поднял взгляд на лицо. — Потому что ты делаешь меня безумным, да? Рад, что смогу наказать тебя. Элиот закусил губу, пытаясь скрыть улыбку. Несложно догадаться, какое именно наказание имел в виду Тони. Снова был секс. Более спокойный; изучающий, а не исступлённый. На этот раз сверху был только Тони. Элиоту хватило предварительных ласк, с которых в понедельник они начинали. Ему так больше нравилось. Это вызывало новую волну отвращения к себе, но только после, когда они, больше не убегая, лежали в постели. — Я так часто представлял, что мы будем спать в одной постели, что теперь ни капли не удивляюсь, что ты действительно тут. Как будто это не первый раз, а такое происходит каждую ночь, каждую ночь ты тут, рядом со мной. Ты ведь останешься? Это был не вопрос, а очередная просьба. Тони умел говорить так. — И чем же мы займёмся? — насмешливо поинтересовался Элиот. Но искренность, с которой говорил Тони, разбила его защитный смех. — Будем спать. Или говорить. Ещё можно посмотреть кино. Какие фильмы ты любишь? «Любые, Эмили обычно выбирает», — едва не вырвалось, но Элиот успел себя остановить, убрав из уравнения имя жены. Она всё ещё где-то там, о ней необходимо помнить, но называть совсем не обязательно. — Лучше поговорить. Он пару минут молчал, выбирая один из сотен вопросов, которые у него были для Тони. О чём он мечтал в детстве, были ли у него домашние животные, есть ли на что-нибудь аллергия. Интимные и важные, те, которые почему-то по-настоящему волновали Элиота. — Почему ты попросил меня побыть твоим водителем тогда? — Случайность. Я страшно торопился, а ты попался на глаза. Немного беспечно — я ведь тебя не знаю, — но тебя взял Матео, а ему я доверяю как себе. Если он посчитал, что тебе место у нас, значит, так тому и быть. — Давно дружите? — С университета, познакомились на какой-то студенческой вечеринке. Он с дизайнерского факультета, я с юридического. Элиот удивлённо вскинул брови. — Представь себе: я должен был стать юристом, — ответил немому вопросу Тони. — Семья настаивала, но сам я никогда не интересовался. Согласился, потому что просто не знал, чего хочу. Матео научил, объяснил, показал: в мире есть искусство, и оно прекрасно. Он пишет музыку и чудесно поёт. Подбивал и меня, но я так, максимум могу постоять на бэке. Так что с группой у нас не пошло. Тогда появилась идея дизайнерской фирмы. И вот кое-что вышло. Нашли отличных дизайнеров в нагрузку к нам; тут я чувствую себя более уверенно, чем в музыке. К тому же хорошо справляюсь с организационными вопросами… — он сделал паузу, на секунду о чём-то задумавшись. Элиот в очередной раз отметил, насколько Тони красив. — Я хотел назвать студию «Северное сияние», но это слишком длинно, поэтому получилась Аврора. Значение с некоторой натяжкой близкое. А ещё Аврора — это восход. «Начало чего-то нового» — так нам предлагали писать в рекламе. Но мне просто нравится, как оно само по себе звучит, нравится сочетание букв. Поэтому мне, кстати, нравится твоё имя, — он посмотрел на Брикса, говоря по слогам: — Э-ли-от. Как тебя звали в школе, в университете? — Семья зовёт меня Ли. Даже не помню, с кого началось. Тони ещё немного подумал, а потом ласково погладил Элиота по щеке. — А я буду звать тебя Эли. — Специально имя для меня придумал? Это очень… Стало не по себе. Элиот нахмурился и мотнул головой. — Это очень, — согласился Тони, не собираясь продолжать. — Но что я могу сделать? Хочется иметь для тебя что-то особенное. Только для нас. — Перестань. Это слишком, — Элиот высвободился из его объятий и взволнованно встал. — Ты… Это потрясающе и мерзко одновременно — то, что ты делаешь. Я не одна из твоих подружек, которую нужно соблазнить. Всё иначе, Тони. А ты ведёшь себя так, как будто в этом нет ничего особенного, как будто эта чепуха совсем тебя не занимает. Но меня занимает. И я не хочу это слышать, не хочу видеть, как на мне практикуют то, что я сам использовал на своей жене, чтобы её привязать. Не надо — это дико, — жёстко выговорил Элиот, направляясь к креслу, в котором осталась одежда, чтобы одеться. Всё внутри клокотало. Тони переместился на ту сторону, с которой поднялся Брикс, беря его за руку и останавливая. — Я ведь ничего такого не имел в виду. Как тогда, у тебя. Может, это подсознание со мной играет, но я просто говорю, что на душе. Мне это не всегда нравится, тебе, как мы видим, тоже… — он усадил быстро присмиревшего Элиота рядом. — Я буду больше молчать. И постараюсь никак не звать тебя. Ладно? Только не бросайся на меня. Надо уйти. Ничего не говоря просто встать, попрощаться, произнести то самое «нет», которого ждали и боялись они оба, и вернуться к обычной жизни. Вспоминать иногда об этом приключении, как о чём-то исключительном, но прошедшем. — Слишком мило и затягивает, — вздохнул Элиот, позволяя себя обнять. — Это очаровательно — поэтому и пугает. — Даже если это зря, не жалей. Толку в этом нет… — заговорил Тони, Элиот поспешил перевести тему. Почувствовал, что ему есть, что сказать и о чём поразмышлять на реплику Тони, но ему страшно начинать этот разговор. — Почему северное сияние? Рид послушно (и малодушно) отвлёкся. — В университете у нас была экскурсия в Канаду. Зимняя, на север. Я был в восторге, Матео сказал, что я не расплачусь за то, что он согласился поехать со мной, но в итоге мы оба влюбились и в Канаду, и в Йеллоунайф, куда нас специально повезли, чтобы показать северное сияние. В моей жизни никогда не было того ощущения. Оно неописуемо, это можно только прочувствовать на себе. Все эти «единения с вселенной» не передают сути. Я чувствовал себя песчинкой и космосом одновременно. Бесконечно огромный и невообразимо мелкий, великий и ничтожный. Я потом не раз возвращался, но ничего даже похожего не было. Если спросить Матео, он ответит ровно то же самое. Помню его глаза, когда мы посмотрели друг на друга. — У вас была какая-то романтическая история? — предположил Брикс. — Что ты, — замотал головой Тони. — Даже намёков не было. Да и не интересовал он меня никогда. Как, думаю, и я его. Самое гейское, что я слышал от него — предложение поучаствовать в оргии. — И ты согласился? — хмыкнул Элиот, вспоминая короткую лекцию Тони о том, что оргия начинается с семи. — Я скучный сторонник традиционных ценностей с довольно низким либидо. Так что не угадал, — улыбнулся Тони, укладывая Элиота обратно в постель. — А Марта? Тони уткнулся ему в висок и поцеловал. — Ничего не было, Эли, — всё-таки назвал его так Тони. Потому что им обоим этого хотелось. — Мы просто поболтали. Я не пытался тебя проверить, но полночи потом думал о том, как ты повёл себя. Очень неоднозначно. Но ничего бы и не могло быть: я не смешиваю работу и симпатию. — Я заметил, — не смог промолчать Элиот. — Ты исключение. Обычно у меня даже на банальный секс времени не хватает — мне проще разобраться самостоятельно, чем содержать подружку и тратить на неё время. А тут ещё и угроза Авроре — на такое я ни за что не пойду. Что-то в тоне Рида заставило Элиота взглянуть на него с тревогой. Вряд ли ему это пригодится (он ведь не собирается уходить от Эмили), но перспектива проигрывать на фоне работы — в любом возможном сценарии, если верить этому тону, — показывала Тони, как не очень подходящего партнёра. «Всё ради блага Авроры». И ладно. Всё это игра. Яркая, манящая — хуже наркотика. Поучаствовать тянет снова и снова, но он ведь сможет завязать. Конечно, все зависимые так говорят, но он-то точно сможет. Правда, дальнейший разговор, сместившийся на относительно нейтральные темы, вроде образования, быта, привычек, вызвал покалывание в пальцах. Элиот даже стал переживать, что он чем-то болен, но именем его болезни был Тони и неозвученные ощущения и мысли. Если бы они могли быть в отношениях, жить пришлось бы в разных комнатах, потому что Тони очень чутко спит. Если бы они жили вместе, готовил бы Тони, потому что он любит это делать, и у него это получается. Если бы Элиот ушёл от жены, из них, пожалуй, получилась бы довольно счастливая семья. Иначе как объяснить то, что им там комфортно друг с другом? Было комфортно с самого первого дня, с той секунды, когда вселенная велела Тони попросить именно Элиота побыть его шофёром. Когда Элиота стало клонить в сон, он снова подумал, что стоит всё-таки вернуться домой, но Тони обнимал его так крепко и тепло, что отказаться от этих объятий оказалось просто невыносимо. Всего разок они переночуют вместе — это всё ещё ничего не значит. Но это было преступление не страсти, а почти что расчёта. Конечно, вряд ли кто-то это планировал, но каждый осознавал, что это не просто измена, не просто близость, которую будет легко забыть, когда Эмили вернётся. Четверг. Тони подвёз Элиота до метро, чтобы тот, проехав пару остановок, добрался до работы сам, хоть Тони и предлагал послать конспирацию куда подальше. Вечером они закончили последними и уехали вместе. Вряд ли кто-то мог что-то заподозрить. Никто не опаздывал и не менял привычки, на работе они выключались из того, что происходило вечером. Никаких томных взглядов, «случайных» встреч и двусмысленных фраз. Сугубо деловые отношения. В пятницу Элиот сказал, что ему нужно заехать домой. Его страшила (и влекла) перспектива провести все выходные с Тони, и он пытался сбежать. Тони не позволил. — Я подвезу тебя и буду ждать в машине, пока не спустишься, — полушутливо-полусерьёзно заявил он. — Сбежишь от меня и будешь сидеть на диване, толстеть и смотреть мелодрамы? Согласен на такой сценарий, если в нём буду я. — Ишь командир, — восхитился Элиот, входя во вкус этих отношений. Им давно не командовали, и это вызывало чувство собственной нужности и ценности. Тони просто показывает свою привязанность, а не ограничивает свободу. «Как Эмили. Она не нужна тебе», — нашёптывал злой двойник, но Элиот не слушал ничего, что касалось жены. Ни добрую версию себя, ни злую. — Я просто хочу, чтобы дом не выглядел заброшенным. — Что с ним произойдёт за пару дней? — не поверил Тони, сдвигая брови. — Что не так? Была и ещё одна причина, но о ней Элиот предпочёл бы промолчать. Если бы чёртов Тони не настаивал. — Я что-то не то съел, — Элиот выразительно посмотрел на Рида. — Плохо себя чувствуешь? — с искренней тревогой спросил тот. — Не умираю, но на некоторые занятия это определённо накладывает отпечаток. Тони закатил глаза, усаживая Элиота в машину. В принципе, с самого начала было понятно, что его будет легко уговорить. — Мы же не только трахаться ездим. — Как грубо, — фыркнул Элиот. — Несмотря на то, как мы проводим время, полчаса на секс у нас всё равно уходит. И пока мы не пропускали. — Значит, пропустим сегодня. И можем завтра. И даже послезавтра. Забота и внимание, внимание и забота. Почему Тони ведёт себя так? Такое поведение было ожидаемо от Эмили, но не от чужака, который запал на необычность их влечения. Элиот пытался найти объяснение в этой сфере, продолжая называть и себя, и Тони незнакомцами, чтобы не признаться, что всё серьёзнее, чем казалось на первый взгляд. Лёгкость, которой они маскировали глубину своих помыслов, кое-где просвечивала, но пока не позволяла увидеть, что это не симпатия и даже не влюблённость, а нечто большее. И без секса они провели чудесную пятницу с вином, стейком и просмотром Железного человека. Тони оказался фанатом, который сыпал деталями и фактами, в которые Элиот вслушивался с трудом. Он не мог оторваться от увлечённого Рида, который казался настолько прекрасным, что Элиот впервые в жизни забыл о том, что он женат и у них с Тони нет будущего. В тот вечер оно было. Были десятки таких же вечеров, даже более счастливых и чудесных. — Я помню, что мы сегодня без секса, но я хочу кое-что сказать, — заявил Тони, когда они прикончили одну бутылку и начали вторую. Элиот посмотрел выжидающе. — Я смотрел порно, и там столько поз… — Не сомневаюсь, что уйма. — Мы попробовали так мало. — И? Элиот наскоро перебрал позы, которые они могли бы попробовать, учитывая физиологическую специфику. А ещё попытался вспомнить, смотрел ли когда-нибудь гей-порно. Кажется, такого не было. — Да так… — рассуждал Тони. — Мне просто нравится сам процесс. И твоё лицо. Особенно, когда я вхожу. Ты так забавно приоткрываешь рот, как будто не ожидал и удивлён. С женщинами такого никогда не было. Господи, неужели я гей? Ты… ты вызываешь у меня эти нездоровые желания. — А другие? — Ты первый. И, думаю, последний. Меня никогда особо не тянуло. Так, чтобы действительно думать об этом. Да даже если бы тянуло — семья меня убила бы. — А сейчас? — А сейчас со мной не общаются, — Тони вдруг расхохотался, но через секунду стал угрюмым. Элиот догадался, что они задели что-то очень болезненное для Тони. — Они так и не простили меня. Я взял деньги со своего счёта — то, что родители отложили на образование, — и зарегистрировал студию. У меня осталась только Дейдра — моя сестра. Старшая. Пару раз в месяц она приходит ко мне. По субботам. Мы жалуемся друг другу на жизнь и выпиваем. Ты, наверное, думаешь, что я алкаш? Иногда бывает, но я даже не напивался никогда толком… — он несколько секунд помолчал. — Хотел бы я вас познакомить, но плохая идея, знаю. Мог бы сказать, что кого-то нашёл, но ты ведь не мой. Да и в любом случае мне не избежать шуток. Либо: «Ты наконец-то кого-то себе нашёл? А кто это, а познакомь, а расскажи». Или: «Ты всё ещё одинок? Тебе давно пора кого-то себе найти!» — Ты такой разговорчивый, когда пьян, — хмыкнул Элиот, игнорируя это болезненное «но ты ведь не мой». — Завтра буду раскаиваться, — Тони с тоской глянул на бокал и залпом выпил оставшееся вино. — Так что пользуйся, пока я такой. — Это низко — пользоваться чужой слабостью. — Ты ещё и высокоморальный? Эмили сорвала куш! Элиот коротко вспомнил, что утром звонила Эмили. Опять делилась новостями и спросила, как дела. Элиот удивительно легко соврал и о том, чем он обедает и ужинает, и о рубашке, которую носит, и о занятиях вечером. Ложь лилась, не задерживаясь ни секунды в голове. А он ведь даже не репетировал и не придумывал алиби. Использовал свой обычный распорядок, зная, что жена не усомнится, что так всё и было. И вот теперь, услышав её имя из уст Тони, Элиот с новой силой осознал, что происходит. Волшебная пятница превратится в волшебную субботу, потом в воскресенье, понедельник, вторник. Вероятно, они будут вместе всю неделю — до следующего понедельника и возвращения Эмили. Элиот глянул на Тони, который внимательно смотрел на лопающиеся пузырьки неаккуратно налитого вина. — Всегда думал, что так только в фильмах — потому что там сок, — поделился он своим наблюдением, и Элиот не сдержал улыбку. Ему не отвертеться, измена уже случалась, даже не одна. И дело не в физической близости, а в ощущениях, которые Тони формировал: привычка и привязанность души. Тони лёг спать довольно скоро, а вот Элиоту впервые не спалось. Он бродил по квартире Рида, замечая новые картины, написанные, очевидно, хозяином. В основном абстракция и силуэты. Элиот решил, что утром непременно спросит, что вдохновило Тони на набросок в ванной. Неоновая река, чёрные берега, белый силуэт рогатого животного. Элиоту неописуемо понравились цвета. Отлично вписывалось в стиль ванной и вообще квартиры. Но утром он обо всём забыл. Когда они встали, Тони извинился за своё «скверное поведение». Это снова вызвало у Элиота улыбку. «Скверное». Ни капли не скверное. Обыкновенное поведение расслабившегося человека, который позволил себе быть собой. Тони позволял, и Элиот явственно чувствовал, что симпатия превращается во влюблённость. Классики становятся игрой на выживание. Элиот следил за Тони, делая выводы, замечая привычки, которых не было у Эмили, или которые были, но проявлялись как-то иначе. Например, они оба готовили завтрак, но Эмили его обычно сама не ела. Тони же с удовольствием уплетал яичницу с беконом или огромную тарелку хлопьев с шоколадом и нарезанным бананом. А ещё Тони, как и Эмили, любил оральные ласки, но это сравнивать Элиот не посмел. За почти полторы недели они настолько привыкли друг к другу, что ехали к Тони, даже не сговариваясь. Лишь раз Элиот попросил завезти его домой — взять кое-какие вещи и зубную щётку. «Не греет меня мысль чистить зубы твоей гостевой. Страшно представить, кто ей пользовался до меня. Знаю я, что у тебя нет ни друзей, ни любовников, но всё-таки». Они смотрели фильмы, много смеялись и засыпали и просыпались вместе каждую ночь; иногда был секс. И никакой внутреннего конфликта, несмотря на Эмили, которая продолжала писать и звонить. В пятницу, когда её возвращение уже не просто мелькало на горизонте, а нависало тучей, Тони снова перебрал. Осознанно — чтобы что-то сказать. Но не так, как было, когда он рассуждал о сексе. Нечто другое, более близкое и личное. — Ты любишь свою жену? — Ох, Тони… — измученно выдохнул Элиот. Они не говорили о чувствах и не рассуждали о будущем. Убедили себя, что его нет, но смириться с этим не смогли. — Я ничего не прошу, Эли, ничего не прошу, видишь. Не спрашиваю, почему ты не приглашаешь меня к себе, потому что это «к вам»; не предлагаю куда-нибудь вместе ходить, потому что мы не можем притворяться парочкой — по миллиону причин. Я просто хочу понять. Неужели то, что чувствуешь к ней ты, и то, что чувствую к тебе я — одно и то же? Постоянно кажется, что это просто невозможно. Так не бывает. Может, я просто с непривычки? Долго избегал этой пули, а теперь она угодила мне прямо в голову. Странно мне, Эли. И страшно. Я не понимаю, как дальше жить. Что делать, когда ты вернёшься к ней? Меня разрывает от нежности, когда я смотрю на тебя. Ты этого не чувствуешь, я вижу. Ты просто иначе воспринимаешь такие вещи. Но что же я буду делать… Я так привык к тебе и к тому, что ты тут, в моём доме. Часто смотрю на какое-то место, в котором тебя нет, но вспоминаю, что ты был тут, представляю, как это было, понимаешь? Все мысли только об этом — чтобы ты был где-то рядом. И скоро это кончится, — он отставил бокал, но не подошёл к Элиоту, как бывало. Встал у окна, смотря в него пустым взглядом и не добавляя десятки, сотни вещей, которые они старались не обсуждать, чтобы мыльный пузырь продержался ещё немного. Но он уже лопнул. — Завтра должна приехать Дейдра, — сообщил он через минуту. Элиот понимающе кивнул, вставая и оглядываясь в поисках телефона. — Я попрошу перенести на следующую неделю, — поспешил остановить его Тони. Но Элиот не сел обратно в кресло. Если он уйдёт сегодня, это будет их последний вечер. За ночь в своём доме он вспомнит, как ужасно то, что они делают. Придётся поставить точку, хотя они могли бы провести вместе ещё пару дней. Но может, так было бы даже лучше. Вряд ли получится насладиться этими часами теперь. — Не стоит. Эйфория, которой они жили эти дни, отпускала сознание, проявляя предметы в чистом, бесстрастном виде. Почти так же, как после первого секса, но тогда у них ещё было немного времени, а теперь кончилось и оно. — Останься, — попросил Тони, оборачиваясь. Элиот виновато помотал головой, но опустился на постель. Без намёка — просто попрощаться. Обняться так, как они, вероятно, никогда больше не обнимутся, поцеловаться. Они редко целовались; сошлись на том, что оба не особо это любят. Но сейчас хотелось. Долго, чувственно. И наплевать, что щетина Тони раздражает кожу. Ничего не говоря, Тони сел к Элиоту и обнял его. Как он часто любил делать: со спины, кладя щёку не плечо. — Надо ничего у тебя не оставить, — сказал Элиот, гладя руку Тони, лёгшую ему на живот. — Можешь оставить — у меня проблем из-за этого не будет. — У меня будут. — Соврёшь, что ночевал в студии и забыл там. — Я и так слишком много вру. — Что же, больше не будешь, — печально утешил его Тони. — Хоть что-то хорошее. — Хоть что-то, — эхом повторил Рид, и Элиот, чтобы не затягивать, встал, взял телефон и вызвал такси.