Северное сияние

За что именно Эмили не простит его? Ответ очевиден: за Полли. Или за Эндрю. Они придумали эти имена для будущего малыша, но от него не осталось ничего, кроме кровавых подтёков, которые встретили вернувшегося в пустой дом Элиота. Красная дорожка тянулась от спальни к входной двери. Словно покойник, не осознавая, что жизнь кончена, пытался сбежать от судьбы. Неторопливо — куда теперь торопиться, ты испортил всё, что смог, — раздевшись, Элиот взял в ванной тряпку, намочил её, но остановился. Надо убрать всё к возвращению Эмили, но она не вернётся, так, может, оставить всё как есть? Ему, если так подумать, всё равно, что тут и как. Хотелось спать. Лечь прямо на полу, где-нибудь рядом с входом, на случай если Эмили всё-таки решит дать ему шанс. Но Элиот знал, что никаких шансов не будет — ни от жены, ни от Тони. Он разрушил всё. Конечно, теперь все родственники от него откажутся. Что бы ни сказала им Эмили, они встанут на её сторону, ведь она такая замечательная, она так любила Элиота и так хотела этого ребёнка, а Элиот… перед глазами потемнело. Брикс сел на край ванной и прислонил прохладную ладонь ко лбу. Мысли путались, но те, которые выбивались из какофонии, были мрачными и уничижительными. «Ты ошибся, и тебя жестоко накажут. Очень жестоко — ты даже не представляешь». Следующие полчаса Элиот, оттирая успевшие подсохнуть следы, думал об Эмили. О том, что она действительно замечательная, что он действительно очень любил её, и ему искренне жаль, что всё так вышло. А ещё о том, что она пережила и что она была одинока. Разве такой он человек? Почему его не было рядом с любимой женщиной, когда она так нуждалась в нём? Наверное, потому что она перестала быть любимой, но это всё равно неправильно. В понедельник Элиот пришёл в Аврору в последний раз. Специально подгадал момент, чтобы не встречаться с Итаном и Джой; первый во время обеда любил гулять, вторая никогда не пропускала приёмы пищи и проводила в столовой всё обеденное время. А ещё никогда не опаздывала и не задерживалась на работе, но, должно быть, хорошо справлялась со своей работой. Или плохо. Какая теперь разница. — Я позволил себе написать заявление за тебя, — немедленно сообщил Тони, едва Элиот вошёл. Рид открыл верхний ящик стола и достал оттуда пару листов. Подписанные заявление и рекомендательное письмо. — Так торопишься от меня избавиться? — хмыкнул Элиот. В нём не было обиды или разочарования. Всё та же пустота, с которой он не справился за выходные. Эмили не отвечала на его звонки и сообщения, но Чарли написал, что придёт в понедельник вечером и заберёт её вещи. «Сделай хоть что-то полезное и собери их. Она не вернётся, так что не тяни время». Элиот собрал. Старался не вспоминать, как чем-то из этого миссис Брикс хвасталась, как что-то ругала, вроде «отличная вещица, но мне совсем не идёт, так обидно!» Но не вспоминать не получалось. Память реагировала на большинство предметов, хотя прежде Элиот даже не вспомнил бы, как жена в них выглядела. Теперь же все они стали памятными и важными. — Тебя это удивляет? — стараясь быть (или хотя бы казаться) бесстрастным, поинтересовался Тони. — Эмили потеряла ребёнка, — вдруг сказал Элиот, смотря перед собой пустым взглядом. Тони больше не часть его истории — ему незачем знать, но Элиот не смог промолчать. Переложил камень со своей души на чужие плечи. Они оба виноваты, но Тони не заслужил муки совести, просто Элиот не думал ни о ком, кроме себя. Он не виноват, он не сделал ничего плохого. Тони — вот в ком причина всех бед. Так считать было проще. Теперь они с Эмили разведутся, и он мог бы попробовать не поиграть в отношения с Тони, а побыть в них, но он не может так поступить, ведь из-за Тони разрушена его семья. Хотя ему наверняка понравилось бы, ведь от демоверсии Элиот был в восторге. Правда, те отношения манили запретностью, они были лёгкими и ни на что не претендовали, — именно это привлекало больше всего, а не сам Тони, для которого это действительно были отношения, а не эксперименты любопытства и скуки. — Ох, Эли… Мне очень жаль. Тон Рида мгновенно изменился. Он встал, обойдя стол, подошёл к Элиоту и попытался его обнять, но Брикс помотал головой и посмотрел на Тони с досадой. — Зачем? Ты не утешишь меня. Никто не утешит. Я не знаю, почему вообще сказал тебе. Просто… — Элиот сгорбился и закрыл руками лицо. — Мы убийцы, ведь это случилось из-за нас, из-за того, что мы сделали. Тони отступил. Обнять Элиота всё ещё хотелось, но теперь для себя. Он и сам не осознавал, насколько серьёзными могут быть последствия их романа, а теперь Элиот назвал его убийцей, хотя сам Тони всегда считал себя порядочным человеком. По крайней мере, до того дня, когда переступил порог квартиры Элиота. Убийцы? Можно ли назвать прерванную обстоятельствами жизнь убийством? Пожалуй, даже сам Элиот так не считал — просто попытался облегчить своё чувство вины с помощью первого, кто попался под руку, — но для Тони это слово стало клеймом. Когда Элиот остынет и успокоится, Тони будет упрекать себя ещё долго. Сказать было нечего. Чаще всего Тони находил правильные слова, чтобы убедить, надавить, похвалить, отругать — из него действительно получился замечательный руководитель, — но сейчас не существовало нужных слов. — Я могу что-то… — начал Тони, Элиот помотал головой и взял бумаги. — Что ты можешь сделать? Даже я не могу. Она не хочет со мной разговаривать, и мне так гадко от этого, так гадко от того, что я поддался секундному удовольствию… Элиот запнулся и снова глянул на Тони. Это ведь неправда, удовольствие было не секундным, оно было глубже, значимее; Элиот, хоть и был безынициативным, не стал бы изменять жене из-за влияния мимолётного импульса. Он просто злился на ситуацию, немного на себя и лишь по остаточному принципу на Тони, которого теперь пытался задеть, чтобы отомстить за свою боль хоть кому-то. Но Тони услышал это именно так, как Элиот сказал. Его лицо сохраняло раскаяние, но теперь к нему добавилось разочарование. «То, что я считал прекрасным временем, то, чему я бы дал название любви, ты называешь секундным удовольствием?» — безмолвно спрашивали его глаза. Тони посмотрел пустым взглядом мимо Элиота, а потом, поджав губы, понимающе кивнул и вернулся к своим делам. Элиот постоял ещё несколько мгновений. Он понимал, что неправ и должен извиниться, но он наговорил слишком много, чтобы рассчитывать, что его простят, поэтому просто вышел. Всего за один день изменилось всё. Теперь нужно искать работу, привыкать к жизни без Эмили, привыкать к тому, что теперь он сам по себе. Больше в его жизни не будет человека, с которым он мог бы поделиться своими успехами и неудачами, не будет того, с кем он делился бы своими самыми сокровенными мыслями. А ещё больше никто не будет доверять свою душу ему. Но больше всего Элиота пугали не изменения, а то, как равнодушно он к ним относился. Будто всё происходит не с ним. Он отмечал в голове, что нужно сделать, когда он вернётся в дом, о чём упомянуть, когда будет предлагать свою кандидатуру работодателям, но не волновался об эмоциональной стороне: он тоже потерял ребёнка; пелёнки и бессонные ночи, к которым он готовился, не случатся; не будет разговоров о рыбалке или мальчиках, не будет жизни, о которой он фантазировал, когда узнал о беременности жены. Теперь в его истории нет никаких детей, нет никого, ведь он потерял и Эмили, эту прекрасную женщину, с которой собирался провести остаток дней. И ему почему-то всё это было абсолютно безразлично. Вечером пришёл Чарли. Молча забрал вещи, хотя его наверняка разрывало от желания высказаться, сказать что-нибудь особенно злое, отомстить за сестру и добить — словами или действиями, как получится. Но он уходил спокойно, но с выражением глубокого отвращения. Элиот бесстрастно наблюдал за ним, а потом лёг спать и сразу уснул. Во вторник вечером, когда Элиот, ожидаемо не получив ни одного отклика о работе, уговорил себя выйти, чтобы просто пройтись, не поддаться апатии, которая стремилась поглотить его каждую секунду одиночества, он нашёл в почте документы на развод. «По обоюдному согласию». Элиот был согласен, но сердце стукнуло неровно. Как же так вышло? В какой момент любовь превратилась в рутину? И почему он этого не заметил прежде, когда ещё мог не причинить Эмили и Тони столько боли? На следующий день Элиот позвонил Эмили. Не собирался отговаривать, просто хотел узнать, как она. Не ответили. Всё логично, он бы тоже себе не отвечал. Элиот думал позвонить Чарли — с тем же вопросом, — но вместо всего пошёл в суд, чтобы отдать подписанные бумаги. Делить им было нечего, поэтому процесс пройдёт легко и без их участия. Теперь Эмили, должно быть, снова станет Эмили Фостер. Фамилия Брикс никогда ей не нравилась. Как и Бостон, в который они переехали из-за Элиота и его стремления к самостоятельности. То, насколько легко прошёл этот этап, вызвало необъяснимую, но неприятную эйфорию. «Бумаги будут готовы через 2-3 месяца, уведомление придёт Вам на электронную почту», — безэмоционально сообщила темнокожая девушка, забравшая у Элиота документы. Она видела такие сцены сотни раз, а для Элиота это было впервые, и он ожидал чего-то другого. Истерик, слёз, негодования. Но не было ничего, лишь сдержанное, как хроническая боль, которая ноет постоянно, но не мучает острыми приступами, страдание. Элиот вышел из здания суда разбитым, хотел где-нибудь присесть, обдумать то, что произошло — может, стоит вернуться и сказать, что он ошибся и на самом деле не хочет разводиться, объяснить ситуацию и попросить совет? — но вместо этого не дал себе и секунды слабости. Свадьба была такой шумной, они так долго к ней готовились — Элиот думал, день расставания не наступит никогда. А развод прошёл быстро и тихо. Разве что готовились они, если так подумать, все те годы, что были в браке. Следующие полтора месяца прошли в тумане. Элиот всё ещё пытался звонить Эмили, но она неизменно сбрасывала. Это тоже хорошие новости — она хотя бы не умерла от горя. А ещё не заблокировала его номер, так что, если повезёт, однажды позволит ему извиниться. Как он и предсказывал, родственники позвонили ему лишь раз. Родители не были близки с сыном и винили его в отсутствии амбиций, поэтому с ним общались нечасто и почти всегда через Эмили или ради неё. И сейчас вышло так же: мать позвонила, чтобы спросить, что случилось. Видимо, сама Эмили на этот вопрос не ответила. Можно было бы соврать, отделаться стандартным «не сошлись характерами». Столкнулись с тяжёлой жизнью в другом городе и решили, что по отдельности им будет лучше. А то, что они два года жили в Бостоне вполне счастливо — детали, о которых можно умолчать. Ещё можно было бы сказать правду, но слегка её изменить, извратить, сделав козлом отпущения Тони. Он, коварный, соблазнил, Эмили узнала. Но виноват не «милый мальчик Ли Брикс», а кто-нибудь другой. Но, если что-то Элиот и понял, так это то, что нужно учиться отвечать за свои поступки. Он ведь всё осознавал на каждом из этапов, но не сопротивлялся, а бездействие — это тоже действие. Тоже неверное. — Я совершил непростительную ошибку, — абстрактно ответил Элиот, отлично понимая, что этим мать не удовлетворится, но не дал ей продолжить. — И это наше дело. Только наше. Вы не звонили мне два года до этого — не звоните и дальше. И положил трубку. Когда-то ему было бы сложно сказать ей такие вещи, но переживания истощили разум, ослабили оболочку и ожесточили душу. Тони был не прав, говоря, что семья поддерживает его. Элиот был так же не нужен своим родителям, как и Тони своим, только их равнодушие было за маской участия. Постепенно впечатления размылись, позволяя выделить главное: он изменил. Они действительно разводятся, а Тони, человек, в котором Элиот так и не смог увидеть партнёра, достойного истинной любви, а не любовника, остался экспериментом. Только остался ли? Элиот часто вспоминал их прощание и громкое разочарование в глазах Рида, понимая, что это — не та история, в которой один любил, а второй пассивно позволял себя любить, наслаждаясь чужим обожанием — Элиот скучал по Тони. Но до конца не признавался в этом даже себе. Начались тяжёлые осенние месяцы. Никто не хотел брать Элиота на работу. Чем-то он не устраивал работодателей. Навыками? Опытом? Два года в малоизвестной фирме по статистическому анализу, а потом несколько случайных месяцев в Авроре. Элиот не мог никого убедить, что быстро обучается и справится с любой работой. «Могу даже быть водителем», тяжело шутил он, но постепенно шуток не осталось. Как и его убедительности. После очередного отказа Элиоту хотелось перестать бороться. Остановиться посреди улицы, лечь и раствориться вместе с дождём или пылью — в зависимости от погоды. Но Элиот заставлял себя двигаться, заставлял ходить на редкие собеседования и пытался не отчаиваться из-за отказов. Только не понимал, ради чего ещё борется. Утешало, что у Элиота хотя бы была квартира — аренда оплачена до конца года. Но для эмоционального состояния не было никакого утешения. Элиот мучился от чувства вины, от тоски и от одиночества и необходимости справляться с проблемами самостоятельно. Больше всего ему не хватало человека рядом. Эмили так же не отвечала. Интересно, как она? Вернулась в Сиэтл? Или нашла недорогую квартирку в Бостоне? Или комнату? А может, у неё у самой был любовник (или даже любовница), и теперь они наконец счастливы вместе? Хотелось надеяться, что Эмили не одинока, но Элиот хорошо знал жену, которая, вероятно, даже не обратилась к родителям. И уж конечно святая Эмили не могла бы найти себе любовника или любовницу — она во всём созналась, если бы у неё только появилась мысль об измене. В редкие минуты безмятежности Элиот вспоминал яркое рабочее лето и Тони, но на смену этим воспоминаниям всегда приходили другие, мрачные и неприятные. Трясущиеся руки Эмили, её слёзы, кровь на полу. Всё это снилось ему пару раз: старая счастливая жизнь, а потом сюрреалистические реки крови и плачущий младенец, тонущий в них. Иногда Элиоту было стыдно перед маленьким человечком, которого он лишил возможности увидеть этот мир, но, может, оно и к лучшему: Элиот и сам хотел его видеть всё меньше с каждым днём. Дни, недели, месяцы. Если так пойдёт и дальше, отложенные на чёрный день деньги кончатся и Элиоту дорога на улицу. Он и так питался редко и примитивно, с тревогой смотря на календарь и боясь момента, когда кончится аренда. Что делать тогда? Вернуться к родителям? В их последний разговор он сжёг все мосты. Может, Тони? Чем живёт он? В порядке ли Аврора? Аврора… Рай на земле, если бы только глупое сердце всё не испортило. В декабре Элиот достиг последнего уровня отчаяния. Каждый день он скитался по улицам, решив, что устроится официантом или уборщиком, если до конца года не найдётся ничего лучше. Но удача всё-таки улыбнулась ему. Он шёл после очередного отказа, проходил галерею и увидел, что им нужен секретарь. Решил рискнуть, ведь терять ему нечего. Не совсем профиль Элиота, но он, в конце концов, исполнительный и ответственный, а ещё довольно долго имел дело с творческими людьми. Как минимум с Эмили. — Тебя наняли?! Тебя? Элиот успел только войти и осмотреть пустые бежевые стены, когда на него налетел высокий худой парень с горящими безумием глазами. Первой мыслью было бежать, но на это не было сил, поэтому Элиот постарался понять, какой именно ответ от него ждут. Внутренняя энергия, собравшись словно в последний раз, велела выпрямиться и блефовать. — Меня. Чем могу помочь? — Ну слава богу! — воскликнул, видимо, хозяин. — Зови меня просто Мартин, не выношу обращение по фамилии, — он протянул руку. — Боже, он всех выгоняет! Никто ему не нравится, зануда недотраханный, — Мартин всплеснул руками. — Наконец-то кто-то с ним договорился. Даже если ты с ним ради этого переспал — я не стану осуждать. Главное, что теперь у нас есть помощник… Элиот ненадолго выпал из сбивчивой речи Мартина. «Переспал с ним» — кто-то так легко говорит об этом, а Элиот потратил долгие часы на отрицание. — Не знаю, что тебе говорил Ноа, но меня волнует свет. Ты это видел? Невыносимо! Нет, иногда картины такие, что лучше их вообще в тёмном подвале держать, но нужно что-то ярче. Дальше — стойки. Нужно больше стоек, потому что через месяц будет выставка скульптуры. Размеры я набросал — спросишь в офисе. Потом… — он осмотрелся и нахмурился. — Точно! — хлопнул себя по лбу. — Чуть не забыл: потолок. Его нужно перекрасить. Я люблю экрю, но он ведь абсолютно не подходит оттенку стен! И какой идиот выбрал сюда такой потолок. — Этого идиота зовут Мартин Лори, — вмешался голос. — Ты же сам в прошлом месяце велел сделать его таким. Восхищался ещё: какая гениальная мысль тебе в голову пришла — «бледный экрю и насыщенный хаки». Так что оставь уже потолок в покое, ему и так неплохо. А ты у нас кто? — внезапный собеседник, парень среднего роста, потрясающе спокойный и такой же худой, как Мартин, обратился к Элиоту. — В смысле? — Мартин посмотрел на Элиота с подозрением. — Мне он сказал, что ты его нанял. — Первый раз вижу, — парень сложил руки на груди. Мартин глянул на Элиота злобно, а потом закатил глаза. — В любом случае, я уже описал все свои пожелания, так что дальше разбирайся сам. Всё, я до вечера буду работать, не трогай меня, — и направился в противоположную от входа сторону. — Через час приедут установщики света, — крикнул ему вслед незнакомец, а потом снова посмотрел на Элиота. — Так кто ты? — Элиот Брикс, — Элиот протянул руку. — Ищу работу. Готов делать почти что угодно. В памяти невовремя всплыло «предложение» с кем-нибудь переспать ради места, взгляд скользнул по высокому лбу, острому носу, узким губам. Этот человек был хорош собой, но Элиот содрогнулся. Спать с кем-то ради работы он не станет. — Ну, пошли побеседуем, Элиот Брикс. Человек, назвавшийся Ноа Кэмпбелл, отвёл Элиота в комнату с выходившим в зал окном в глубине галереи, по пути изучая первый лист из папки с портфолио. — Ух ты, рекомендательное письмо из Авроры, подписанное директором? — Ноа поднял взгляд на Элиота. — Аврора всегда неохотно принимает новых людей. Почему же ты уволился, если всё настолько замечательно, что тебя подписал лично Тони? Не так уж сильно Тони хвалил Элиота. Всего лишь написал, что ему было жаль расставаться с Элиотом, чудесным работником и так далее по списку стандартных восхвалений. Обычно при вопросах о бывшем месте работы Элиот придерживался банального объяснения: семейные обстоятельства. Чаще всего этого было достаточно. — Ладно, не моё дело, — Ноа опустил глаза на бумагу. — Как он тебя хвалит — потрясающе. Но я ему верю. Раз Тони говорит, что ты прекрасен, даже не буду смотреть дальше — это всегда всё портит. — Вы знакомы? — проявил несколько бестактное любопытство Элиот. — Учились вместе. Почти не общались, но я запомнил его дотошным и очень ответственным. Успех Авроры это только подтверждает, — Ноа вернул папку Бриксу. — Оформим тебя завтра. Люси, наша секретарша и волшебница на все руки, отъехала, не знаю, когда вернётся. Но приходить можешь с самого утра, начнём твой испытательный срок завтра же. На время стажировки — это пара недель, если ты действительно так хорош, как написал Тони, — зарплата законодательно минимальная. Таковы правила. Но дальше мы тебя не обидим. Галерея относительно молодая, но Мартин популярен среди богемы, сарафанным радио к нам приходит очень много людей, и они щедры. От тебя требуется в первую очередь следить за тем, кто и когда хочет у нас выставляться. Если я не на месте и не могу заняться этим, а ты видишь, что кто-то пришёл — выходишь и проводишь всё сам. Мартин — владелец помещения, но он человек творческий, а это часто идёт в комплекте с чудовищной рассеянностью. Он забывает даже о своих собственных выставках. Он рисует, но не выставляет себя тут. Дальше — будешь следить за поставками, искать что-то новое, может, даже потенциальных клиентов, хотя пока у нас нет от них отбоя. Мартину принадлежит пара этажей этого здания, он даже подумывает отдать половину своего этажа под галерею, но это так, планы на очень далёкое будущее. Что ещё? Работаем с 10 до 17 без выставок, во время выставок — как получится, часто до ночи. Но это всегда вознаграждается. По работе всё. Чем он попросил заняться? Элиот быстро воспроизвёл в памяти короткий разговор с Мартином. — Свет, стойки, потолок. — Со светом мы разобрались, потолок я ему переделать не дам — это и так уже третий вариант с открытия, а вот стойки — да. Я дам тебе контакты наших прошлых поставщиков, но мне они не нравятся — очень долго работают. А ещё нужны таблички с надписями. Люди, которые делали их для нас раньше, повысили цены, а качество так и осталось паршивым, — Ноа встал из-за стола. — А теперь короткая экскурсия и можешь идти. Показывая Элиоту относительно скромное пространство («всего двести квадратов, которых уже объективно не хватает»), Ноа рассказал о галерее чуть больше. Мартин купил её на деньги родителей, но дальше ему было велено развиваться самостоятельно. Сам Лори был далёк от планирования и рассматривал галерею скорее в качестве модного места для встреч и знакомств, поэтому первое время дела шли плохо. А потом он познакомился с Ноа — и тогда для Понтифика («Мартин равнодушен к религии, а вот Древний Рим и его культура — его слабость») начался подъём. Впервые после ухода из Авроры, Элиот шёл домой в хорошем настроении. Хотелось менять мир, творить, жить полной жизнью. От веры в себя у него даже немного кружилась голова, но он не собирался останавливаться на этом коротком успехе. Он оправдает доверие, которое ему оказали, и покажет, что кредит, выданный влюблённостью Тони, он тоже заслужил. Как и с Авророй, Элиот быстро включился в работу. Дел было много, но он справлялся. Он умел адаптироваться, но сейчас ему помогало много факторов. Полгода бесполезности и самобичевания, одиночество, новизна задач. У него было и время, и желание делать что-то полезное, и он выкладывался на 146%, отдавая Понтифику все свои силы даже за пределами рабочего дня. Он много читал о художниках, о Мартине и о других галереях, стремясь сделать место, в котором оказался, самым лучшим. Элиот впервые по-настоящему наслаждался своей жизнью. Ответственность только перед собой и никаких личных обязательств перед другими. Он снял жильё попроще и ближе к работе, стал готовить. Не сказать, что научился, но пытался. Иногда выходило неплохо — ему хватало. Но у свободы и вынужденной самостоятельности, которую он прочувствовал лишь теперь, когда вернулся в общество, были и минусы. Вернее, всего один — ещё более яркое, чем прежде, одиночество. Сначала оно пугало и вгоняло в тоску, но кое-как Элиот смирился. Ему, если так подумать, даже нравилась и такая жизнь. Даже рутинные вопросы, вроде квартплаты и трат на продукты, больше не вызывали замешательство. «Кому вообще нужны отношения», — говорил себе Элиот иногда, но с другой стороны эта новая жизнь без бытовых забот о пище и крыше над головой освободила больше мыслей для заботы о душе. Немного ослабшее чувство вины позволило думать о Тони, и Элиот думал. Вспоминал слабый запах красок в его доме, прохладные руки и дружелюбную улыбку, с тоской осознавая, что из всех людей своей старой жизни больше всего Элиоту не хватало именно Тони. Скорее всего, потому что он просто не успел им насытиться — так это объяснял себе сам Брикс, но, может, дело было в чём-то другом? Скажем, в том, что настоящей его любовью была не Эмили, с которой он был вместе со школы, когда ещё не осознавал, что, возможно, проведёт с ней остаток жизни, а Тони, случайная птица, ударившаяся о его окно, человек, изменивший его отношение не только к влечению, но и к любви? Прокручивая в голове их беседы, в которых Тони (но не Элиот) делился такими мыслями, которые наверняка не доверял больше никому, Элиот становился послушным и влюблённым Эли и снова и снова спрашивал себя: было ли у них будущее? Хоть Элиот и считал, что это всего лишь интрижка, время показало, что на самом деле он относился к ней серьёзно. Просто боялся осознать это, чтобы не столкнуться с ненавистью общества. Но теперь его общество ограничивалось только людьми из Понтифика, а они были чрезмерно даже для Элиота прогрессивны и терпимы ко всему. Наверное, Элиот просто не любил Тони — иначе не сбежал бы. Если бы Элиот постарался, они бы непременно были счастливы. Или нет? Каждое размышление о Тони всегда заканчивалось лишь одним выводом: это был просто отпускной роман, который принёс удовольствие и отпечатался в памяти не меньше, чем знаковые воспоминания с Эмили, но ему суждено было кончиться. Следуя этому выводу, Элиот продолжал звонить Эмили, но даже не пробовал связаться с Тони. Он почти избавился от злобы на себя и обстоятельства и жалел лишь о том, как они расстались, но не пытался извиниться. Только иногда проверял социальные сети Авроры, чтобы убедиться, что она всё ещё на вершине. За восемь месяцев самодостаточности у Элиота случилась одна короткая интрижка. Пара недель и множество воспоминаний, которые ненадолго склеили его сердце и, что удивительно, не разбили его после расставания. В Бостоне проездом была подруга Мартина, которая хотела устроить выставку своего друга. Она неожиданно появилась, быстро соблазнила (Элиот был ни капли не против) и резко пропала, оставив Элиоту воспоминания о долгих ночах, полных её рассказов о тканях, Азии, краске и бесконечности вселенной. Элиот немного влюбился в неё, но был рад, что глубина чужой вселенной не успела его поглотить. С момента расставания с Авророй (и её хозяином) успело пройти полтора года, когда Элиот увидел Тони. Был в магазине в необычном для себя районе, зашёл просто купить воды, но среди стеллажей увидел знакомый силуэт, и сердце, которое он с таким упрямством уговаривал забыть и о Тони, и о гомосексуальности, и даже о семье и детях, подскочило к самому горлу, вызывав перед глазами мучительные чёрные пятна. Не поддавшись трепету, Элиот поспешно вышел, чтобы его не увидели, не заметили, чтобы не случилось неловкого разговора и из старой жизни к нему не вернулось ничего, даже Тони, по которому он скучал отчаяннее всего. По его голосу, по шуткам и серьёзному выражению лица, когда он был чем-то занят. В ту ночь Элиот в отчаянии крутился на кровати, пытаясь уснуть, но призраки прошлого не отпускали его до самого утра. На следующий день Элиот был сам не свой. Работать было тяжело, но он продолжал стараться, хоть и понимал, что полезнее будет взять больничный и отдохнуть хотя бы день. Но ещё он понимал, что это не поможет, ведь душевные страдания не лечатся горячим чаем и покоем. Скорее наоборот — от этого дуэта они становятся только навязчивее. — Могу я задать вопрос? В последнее время Мартин редко бывал в галерее, «пересев», как назвал это Ноа, на их шеи и отдав управление им с Ноа, но иногда появлялся. В тот день это было удачно для Элиота. — Ну-ка? — заинтересовался Мартин, и Элиот немного смутился. О том, что Мартин гей, он догадывался с самого начала — слишком уж манерным тот был. А потом были шутки про парней, а один даже напился и уснул под дверью, требуя его «диву, которая разбила ему сердце и окно в мастерской». Элиот восхищался открытостью Мартина, но знал, что за самоуверенностью и иронией скрывается тонкая творческая душа. — Как ты осознал свою ориентацию? Странный вопрос с намёком — Мартин наверняка всё понял и сейчас начнёт шутить. Но он не начал. Посмотрел печально, а потом слегка приподнял брови и пожал плечами. — Я просто люблю того, кого люблю. Не надо ничего осознавать, чтобы быть счастливым. Раньше Элиот назвал бы такой ответ странным — сам он старался действовать по велению разума, — но всё изменилось с появлением Тони. «Люблю того, кого люблю». Любили ли они друг друга? Элиот продолжал убеждать себя, что всё это была просто интрижка — как Тони её и назвал, — однако вечером набрал номер, который не успел забыть. Ответили не сразу, но положить трубку Элиот не успел. И пожалел сразу же, как только услышал голос Тони, сдержанно произнёсший: — Здравствуй. В комнате резко кончился кислород. Воздух превратился в желе, в котором Элиот начал задыхаться, но всё-таки не дал себе утонуть. — Как ты? — Хорошо. Ты? — Это не ответ. Возникла пауза, следом — тяжёлый вздох. — Зачем ты звонишь? Хотелось бы и ему самому знать. Зачем? Удостовериться, что всё ещё влюблён? Можно было догадаться в тот момент, когда он случайно увидел Тони среди хлопьев и печенья. — Прости меня. Я говорил много обидных вещей. Ты этого не заслужил. — Простил. Элиот усмехнулся и покачал головой. — А звучит так, словно ты всё ещё очень зол. — Я не стану ничего говорить, а то это превратится в обмен обвинениями. Мне это не нужно. — А что тебе нужно? — зацепился Элиот. — Чем ты живёшь? — Почему тебя вдруг стали волновать мои дела? Новый вздох, но на этот раз не злой, а усталый. Элиот не ответил, надеясь, что этот вопрос останется риторическим. — Чем живу… Да так же, как и раньше. Аврора, Аврора и ещё раз Аврора. Эмили говорит, ты продолжаешь звонить. Иронично, но мы общаемся. Она пришла спустя несколько недель после твоего ухода. Я был уверен, чтобы набить мне физиономию — она маленькая, но бойкая, — но нет — благодарила за помощь. В Нью-Йорке её заметили, зовут выставляться, она счастлива. И все вроде как довольны. Но мы редко встречаемся — мне стыдно её видеть, учитывая, чем кончились ваши с ней отношения. Что касается моих личных дел… — он тяжело усмехнулся, и голос стал злее. — Я много раз представлял себе этот разговор, хотел сказать так много. Или вообще тебе не отвечать. Но мне ты не звонил, повезло. И теперь у меня для тебя есть только одно пожелание: пошёл ты к чёрту, Элиот Брикс. Ну что, доволен ты таким ответом? Наверняка ты ждал чего-то другого. — Мне действительно очень жаль. — Мм, — помычал Тони. — Мне действительно очень плевать. Я выбросил тебя из своей жизни, почти выбросил из своей головы. Так чего ты хочешь? Чего? Элиот поддался неизвестному порыву, который однажды привёл их к поцелую, и стал говорить от сердца, не думая о том, насколько это правильно и вообще нуждается в том, чтобы кто-то это слышал. — Я скучаю по тебе, — тихо сказал Элиот. — Не звонил, наверное, потому что стыдно? Я не знаю. Хотя нет, знаю — я долго считал тебя просто человеком, с которым у меня была близость. Я был уверен, что очарован, но не влюблён. У меня было несколько сложных месяцев, я думал о тебе и об Эмили — о том, как всё вышло, — но только недавно у меня появилось время задуматься над тем, по кому я действительно скучаю, кого помню в мелочах, чей смех слышу, если закрываю глаза. И это не Эмили. Ты имеешь полное право меня ненавидеть — я хоть и прошу прощения, понимаю, насколько глупо его ждать. Но мне правда очень стыдно перед тобой за всё. И мне очень не хватает тебя. Именно тебя. Элиот замолчал. Тони молчал тоже. Кто знает, о чём он думал? Он часто был открыт с Элиотом, но сейчас вряд ли желал признаваться хоть в чём-то. Или…? — Я… — Тони сглотнул. — В отношениях сейчас. — Оу… — вырвалось у Элиота. Свет перед глазами погас. Может, Элиот на мгновение потерял сознание или ослеп. Но вслух он врал. Всегда врал. Всё правильно: Тони не в чем винить. Они ведь давно расстались, всё верно, у каждого своя жизнь, у Тони в ней кто-то появился. Это нормально. — Рад за тебя. — Действительно? — неискренне усмехнулся Тони. — Нет, конечно. — А что? Собирался предложить мне отношения? Спустя столько времени? Удивительная самоуверенность. — Но я ведь не ошибся, и ты думал обо мне, — слегка заторможено проговорил Элиот. Тони шумно выдохнул. — Чего ты хочешь? — повторил Тони. — Прощения? Узнать, как мои дела? Переспать? Я простил. Мои дела — не твоё дело. Спать с тобой… — тихий измученный стон. — Я не верю в то, что у нас может что-то получиться. Ни сейчас, ни потом — даже если мы оба будем свободны. У нас был шанс, но мы им не воспользовались. Не звони больше, — твёрдо проговорил он, и, не дав Элиоту ответить, завершил звонок. Свет настенных ламп стал слепяще ярким. Элиот медленно, через силу, встал и, пройдя по комнате, выключил все светильники. Так-то лучше. Не нужен глубокий анализ, чтобы назвать его идиотом и эгоистом. Он сам отказался от Тони, ушёл и жил без него почти счастливо. И до этой проклятой встречи силы убеждения хватало: «Ты не должен с ним связываться, потому что ты разбил ему сердце, и он тебя не простит. И правильно сделает». Удивительно, каким насыщенным вышел этот короткий разговор. Тони и Эмили общаются, даже, видимо, обсуждают Элиота; Эмили, похоже, счастлива, а Тони нашёл себе кого-то, хоть и говорил, что у него нет на это ни времени, ни сил. Оказалось, всё-таки есть. Интересно, мужчина это или женщина? Элиот со злобой на себя помотал головой, отгоняя эти мысли. Плевать. Это прошлое, которое не должно его волновать. Но оно волновало — он и не подозревал, настолько соскучился по Тони. И не подозревал, что узнать о том, что он кого-то себе нашёл, будет настолько больно. Мысли о возможном семейном счастье Эмили почему-то не вызывали такого разочарования. Около трёх, когда Элиот, не справившись с тоской и бессонницей, смотрел как в свете фонаря на стене колышутся тени листьев росшего рядом с домом дерева, раздался звонок. Сердце взволнованно ёкнуло, Брикс потянулся, чтобы включить свет, но не включил. — Ты один? — поинтересовался голос в трубке. Вообще или сейчас? Элиот сдвинул брови. — Да. — Мы могли бы встретиться, — быстро предложил Тони, а Элиот тяжело сглотнул ком в горле. Встретиться? Элиот очень этого хотел бы. Но это ведь не будет просто встреча. Они наконец взглянут друг другу в глаза, чтобы потом прикоснуться подушечками пальцев к щетине и проследить за тем, как мягко расстёгиваются пуговицы на рубашке. — В три часа ночи? — безобидно усмехнулся Элиот, Тони несколько мгновений помолчал. — Для разговоров не существует времени. Самые запоминающиеся беседы у нас случались именно под покровом ночи. Может, согласиться? Элиот представил их неловкую встречу, пару перекинутых фраз, поцелуй и иступлённый стон, с которым они разрушат ещё чью-то жизнь. Нет, в этой истории уже был страдающий человек — лучше остановиться на нём. — Но речь идёт совсем не о разговорах, Тони. Не совершай мою ошибку, даже не смей думать о таких вещах, если ты с кем-то в отношениях. Ты был прав: нет у нас будущего. Я не знаю, зачем позвонил. Давай считать, что просто извиниться. Элиоту безумно захотелось обнять Тони. Перед глазами всплывали размытые картинки того, как, пытаясь забыться, Рид работает сутки напролёт, может, пьёт и спит с женщинами без разбора. И всё пытается разобраться: почему именно он должен страдать? Почему в отношениях, где участвуют двое, он резко оказался за бортом? Не найдя ответов, он выбрал ненависть, но она не продержалась и суток, едва Элиот снова появился на горизонте. — Ты прав. Это было глупо. Звонок завершился, но Элиот ещё несколько секунд держал трубку у уха. Опять невыносимо захотелось уснуть и не просыпаться. Понтифик справится и без него. Аврора же справилась. Но Брикс снова мучился бессонницей. Он просто хотел проверить себя, узнать, будет ли его сердце трепетать от разговора с Ридом, а получилось так, что они сожгли последние мосты, потому что их сердца трепетали, но они не знали, что с этим делать. Утром возникла другая мысль: а как оно отреагировало бы на Эмили? Элиот в сотый раз попробовал позвонить, и Эмили неожиданно подняла трубку. Наверняка с подачи Тони. Впрочем, вряд ли он стал бы жаловаться на ночной звонок Элиота. — Ох, ты ответила, — удивился Брикс, перестав слышать гудки. — Да уж, решила закрыть нам обоим этот гештальт, чтобы ты успокоился и перестал звонить. — Я просто хотел… — начал Элиот, но Эмили никогда не была кроткой и послушной. — Я знаю, Ли: извиниться, узнать, как мои дела. Мне было нужно время. Я не простила, но больше не злюсь. Как ты? Где работаешь? Они немного поговорили, но мотивом каждой фразе было одно: друзьями им не стать. Может, оно и к лучшему: Элиот и не хотел дружить с женщиной, на которой когда-то был женат и которая носила его ребёнка. Он, как и назвала это Эмили, просто хотел закрыть гештальт, окончательно со всем разобравшись. И с этим Эмили ему помогла, особенно когда перед прощанием сказала: — Я скажу страшную вещь, но я даже рада, что всё вышло так. Теперь я могу заниматься искусством. Я не успела похоронить себя за домашним уютом, который, будем честны, никогда не был мне интересен, я просто старалась быть хорошей женой. Ради приличия Эмили пригласила его на свою выставку в ЛА, Элиот сказал про Понтифик и позвал её, но прощались они не как друзья и не как враги. Как бывшие, которые постараются больше никогда не иметь друг с другом ничего общего. Хотелось бы сказать, что следующие месяцы пролетели, как до этого проклятого звонка, но это было неправдой. Каждый день издевательски тянулся, как будто в сутках после многочисленных жалоб страждущих прибавилось несколько часов. Все их Элиот, конечно, отдавал работе и самосовершенствованию (он много изучал, чтобы лучше разбираться в искусстве и быть ближе к тому, с чем работает), но мысли о Тони всё равно просачивались. Вот Элиот обедает и задаётся вопросом: а чем сейчас занят Тони? Обедает? Где? С кем? Любое действие, раньше происходившие на автомате, теперь провоцировало неудобные мысли и топило. Что же это такое? Зачем оно так мучает? Они ведь всего несколько раз переспали — откуда же такая драма? Но дело ведь совсем не в сексе, а в том, что было до, между, после. С Ноа и Мартином Элиоту тоже было комфортно, но не так, как с Тони, когда он мог сказать что угодно, не сомневаясь, что его поймут. Никакого стыда и страха — вот что так манило. Почему-то Элиот испытывал это только с Тони. В один из вечеров особенного отчаяния Элиот пошёл в бар. Гей-бар. Ему хотелось проверить: дело в Тони или в ориентации в принципе? Он задумывался об этом и прежде, но смелости проверить не хватало. Порно ему в какой-то степени понравилось — но скорее потому что он проецировал происходящее с собой и снова и снова вспоминал Тони, — но ни один мужчина не вызывал желания. В баре либидо среагировало, но Элиот ограничился фантазиями. Мысль о том, чтобы с кем-нибудь уйти, вызывала отвращение. Как и другая, более настойчивая: позвонить Тони. Плевать на его подругу или друга, плевать на всех. К тому же, может, они расстались? Но тогда Тони, наверное, позвонил бы сам? Но Элиот недолго себя уговаривал. Он не станет звонить. Это прошлая глава — пусть так и будет. У каждого своя жизнь, они встретились случайно и больше этого не повторится (просто не надо появляться в районе Тони). Наверняка и Элиот однажды найдёт кого-нибудь. Но почему-то казалось, что забыть Тони не поможет никто. Больше года спустя, когда воспоминания об Авроре (но не трагедии, к которой привело знакомство с ней) почти стёрлись за работой и одиночеством, когда Понтифик стал одним из самых популярных мест для выставок, в его стенах появилась художница Полли Чу. Никаких болезненных воспоминаний её имя не принесло — Элиот видел перед собой только оформление, поставки и Мартина, который опять захочет перекрасить нежно-голубой потолок в белый или бежевый. Но в один из насыщенных дней подготовки пришлось увидеть кое-что ещё. Вернее, кое-кого. Элиот обзванивал типографии, безуспешно ища ту, которая сможет сделать для мисс Чу золочёные приглашение, смотрел перед собой устало и проклинал всех и всё, когда перед ним вдруг возник знакомый силуэт. Сознание переключилось со звонка на тревожное наблюдение за залом, и Элиот, не дождавшись ответа, положил трубку. Тони? Это точно Тони. Элиот почти вышел из комнаты, бывшей офисом, но увидел, что Полли Чу подходит к Тони (его Тони!) и кладёт руку ему на плечо. Так же, как это делал Тони с ним — интимно и многозначительно. Элиот сгорбился и нахмурился, прячась за рамой окна. Они о чём-то говорили, подключился Ноа, обернулся к окну. Элиот скрылся совсем. Не хватало ещё, чтобы его позвали познакомиться. К чёрту знакомства. К чёрту Тони! Но Элиот тайком продолжал наблюдать, как они что-то оживлённо обсуждают, Тони говорит, собеседники смеются, а Элиот ревниво сдирает с двери наклейку с облаками, которую недавно наклеил Мартин. Вот с кем отношения у Тони? Элиот, никогда не интересовавшийся выставлявшимися у них звёздами, бросился к компьютеру и обратился к поисковику. «Полли Чу — современная художница, сочетающая в своём творчестве бла-бла-бла. Жена директора дизайнерской фирмы "Автора" Энтони Рида». — Жена?.. — невольно повторил вслух Элиот, а потом, закашлявшись, наклонился и взял мусорное ведро. Затошнило настолько сильно, что он был уверен, что его вырвет. Какая к чёрту жена? Тони ведь говорил, что его всё это не интересует. Интересно, как они оказались именно в этой галерее? Вряд ли Эмили назвала Понтифик или хотя бы упомянула, что Элиот работает на Берил-стрит. Вероятно, место выбирала Полли, а Тони вообще оказался тут не по своей воле. Пришёл поддержать жену. В Элиоте закипела кровь, и он отлип от окошка и сел за свой стол. Он ни за что не вспомнил бы, когда ревновал так хоть кого-нибудь. Элиот, размышляя, вернулся к окошку и задумался настолько глубоко, что не уловил, как Тони, рассматривая галерею, вдруг заметил его. В его глазах отразился настолько всеобъемлющий ужас, что даже Элиот испугался, что на них надвигается какая-то катастрофа. Тони непонимающе заморгал, а потом обратился к Полли, говоря что-то неуловимое, но явно недовольное. Та немедленно замотала головой и легонько, дружески, толкнула его в плечо. О чём они говорили? Элиот не мог даже догадаться, но после ещё пары реплик Полли Тони поджал губы и направился на выход. Он определённо не ждал увидеть здесь Элиота, и ему это совсем не понравилось. Чтобы его появление не показалось странным, Элиот просидел в офисе до конца визита Полли. Сидел бы и дольше — двигаться не хотелось, — но к нему пришёл Элиот. — Твоя бывшая, что ли? — усмехнулся Ноа. — Чего прячешься? Конечно, Элиот не ответил. Незачем кому-то знать. Да и знать-то нечего. Это было давно и неправда. Ничего удивительного, что Тони нашёл себе подругу. — Ладно, мне плевать, у нас нет на это времени. Она хочет устроить показ через месяц. Платит столько, что уже пришлось перенести ближайший показ. Повезло, что он мелкий, без анонсов, иначе неустойка влетела бы в круглую сумму. Но я обещал им рекламу у Полли в качестве компенсации. Так что им точно жаловаться не на что. В общем, нужно срочно подготовиться. А ещё — Мартин свихнётся от восторга — она спросила, можно ли перекрасить потолок, — Элиот невольно посмеялся. — «Чтобы оттенить её картины». Любой каприз за ваши деньги, мадам. Я набросаю план, но готовься много работать. Это не мелкие показы. Нужны люди, нужна реклама, нужно шоу. Почитай про неё в интернете. Она хочет что-то яркое и уникальное. Только без животных — у Тони аллергия (а Элиот даже не знал…) Зря ты не вышел поздороваться, кстати. Он очень дружелюбный и наверняка простил бы тебе интрижку с его женой. — С нетерпением жду план, — сменил тему Элиот. Не хватало ещё, чтобы Ноа продолжил рассуждать или что-нибудь спросил; или чтобы что-нибудь спросил Элиот, не имевший возможности задать все интересующие вопросы лично Тони. А их были сотни. Однако в центре пульсировал один-единственный: какого чёрта ты женился? Не бывший любопытным Ноа легко отвлёкся и ушёл заниматься планом, но Элиот не мог отвлечься. Он обещал себе быть хорошим человеком и не рушить ничьи отношения; он может просто подойти и поинтересоваться, как его дела — это ничего не разрушит, — но ведь к этому вопросу наверняка добавится что-то ещё, например, взаимные упрёки, которые приведут галерею к потере невероятно популярной эпатажной художницы. Так её называли СМИ. Элиот пробежался глазами по паре статей, но продолжал думать о Тони. Увидев его, Элиот оказался в каком-то уникальном времени. Не вернулся в старое — сам он тогда был другим, — но не шагнул в будущее. Просто ему очень хотелось ничего не говорить, а просто обнять Тони. А дальше как получится. Даже если бы не получилось ничего, он был бы вполне доволен, но даже говорить с ним, пожалуй, не стоит. Кажется, и сам Тони так считает — поэтому сбежал, едва увидев Элиота. К счастью или к сожалению, но за следующий насыщенный рабочий месяц, который Элиот так уставал, что не успевал думать о том, чтобы позвонить Тони, Рид оказался в галерее всего лишь раз. Накануне принёс картину, место для которой пустовало с самого начала подготовки. Снова увидел Элиота, Элиот снова хотел скрыться, но не успел, и они всё-таки поговорили. — Потрясающее совпадение, — без приветствия заметил Тони. Элиот дёрнул плечом, кивнув на предмет в руках Тони. — Жены? — спросил он, пытаясь уличить Рида в предательстве, но его лицо было лишь немного печальным и почти бесстрастным. — Моя. Полли она нравится. — Ясно, — кивнул Элиот. — Могу отдать Ноа? Ты наверняка торопишься. — Так и есть. Я даже хотел просто оставить её на полу — я предупреждал, что у меня всего несколько минут, чтобы заехать, — но в наши с тобой планы всё время что-то вмешивается. Тони осмотрелся, видимо, не желая, чтобы появился Ноа, а потом поставил картину на пол, прислонив к стене, и подошёл ближе к Элиоту. — Как ты поживаешь? — С ней у тебя были отношения, когда я позвонил? — Я не буду оправдываться, — не ответил Тони. — Ты отказался от встречи, хотя я был готов поступиться очень многими своими принципами. Так не суди же меня за то, что жизнь продолжается — мне это и так стоило очень многого. — Тогда иди к чёрту. Нет у меня с тобой никаких дел! — вспыхнул Элиот, прекрасно понимая, что позже, когда остынет, он пожалеет, что не дал Тони объясниться. Он просто поддался злобе и обиде, которые зрели в нём с первого появления Полли Чу в галерее. — Как скажешь, Эли, — согласился Тони, но от этого обращения у Брикса закружилась голова. Глядя мутным взглядом за уходящим Тони, Элиот держался из последних сил и, как только Рид вышел, тяжело опустился на пол. Куда-то опять делся весь кислород в комнате? Элиот делал глубокие вдохи, но это не помогало. Зачем он прогнал его? Зачем вообще они заговорили? Придя в себя спустя несколько минут, Элиот встал и поднял картину, разворачивая её. Интересно, что там? Что-то из того, что видел Элиот или что-нибудь новое? Что-нибудь, посвящённое творческой жене? Яркие цвета резко контрастировали с постельными, мягкими тонами нарисованной на небольшом холсте улыбки. Она могла бы показаться обычной, но это была грустная улыбка расставания. Элиот узнал её, ведь это были его губы — в их последний вечер вместе, когда Элиот ещё не сказал, что выбирает Эмили. — Я даже не знал, что он так потрясающе рисует, — раздался голос рядом, и Элиот испуганно вздрогнул и обернулся. Всего лишь Ноа. — Я бы, честно говоря, с большим удовольствием посмотрел на его работы, но это дело вкуса. Он вдруг внимательно посмотрел на Элиота, потом на картину. Вскинул бровь. — Мне вдруг странная мысль в голову пришла, — медленно проговорил Ноа. — А точно ли ты избегал её, а не его? Элиот опустил глаза. — Вот как? Тогда понятно, почему ты расстался с Авророй. И почему он так пытался сменить галерею — но жена всё настаивала, что хочет выставляться здесь. Он собирался участвовать в организации, но в итоге сошлись на курировании издалека. Но он всем доволен. Я сказал как-то, что мы иногда используем твой взгляд — он объективно самый незамыленный, ты слишком недолго в этой сфере, и это плюс, — но он проигнорировал мой комментарий, будто и не помнит тебя. Но, очевидно, помнит. — Ты обычно нелюбопытный, — не выдержал Элиот, отдавая картину Ноа. — Я в этом случае тоже. И мне совершенно безразлично, что он там про меня говорит или не говорит. — Не надо заводиться, — сощурился Ноа. — Если бы вам было всё равно, картина с твоей улыбкой не вышла бы такой… — он запнулся, снова глядя на холст. — Безумной? Я за свою жизнь видел очень много талантливых и известных художников, но такое творчество могут создавать лишь единицы. И для него нужно что-то очень сильное, нечто больше простого вдохновения. — Ноа… — устало вздохнул Элиот. — Не сыпь мне соль на рану. Кэмпбелл не ответил, Элиот вернулся в офис, но в тот вечер он нашёл время, чтобы поискать информацию об отношениях Полли и Тони. Оно бы находилось и раньше, но он специально берёг свои чувства и предпочитал работу любому досугу. Они познакомились на какой-то вечеринке и «между ними сразу вспыхнули чувства». Элиот сразу закрыл эту статью и вообще браузер. Лучше он побережёт свои чувства и дальше. Если что-то ещё осталось. В день выставки был настоящий аншлаг. Впервые за время работы Элиот видел столько людей. Вздохи восхищения, болтовня, официанты с шампанским. И зачем на таких мероприятиях пить? А к чёрту. Элиот был благодарен такой традиции и прикладывался к выпивке чаще гостей. Хотелось уйти, но Ноа настоял на том, что Элиот им нужен. На всякий случай — вдруг форс-мажор? И Элиот сидел на кушетке у офиса и ждал какую-нибудь катастрофу. Но она никак не случалась, не считая улыбчивого Тони, который часто мелькал перед глазами, но никогда даже не смотрел в его сторону. В какой-то момент взгляд Элиота метнулся к дальней стене. Для эпатажа Полли решила окропить некоторые свои картины красной жидкостью, как символом мучительности творчества, и Элиот нашёл самый безобидный вариант, который не портил ни рамы, ни холсты, ни даже драгоценные голубые стены Мартина, но теперь жалел. Надо было заказать настоящую кровь, а не смываемую краску. Хотелось какого-нибудь безумия, чтобы облегчить тоску. Как Тони может быть таким счастливым, когда Элиот так чудовищно несчастен? У него другая жизнь — пускай, — но Элиоту казалось, что он как минимум немного горюет об их прошлом. С другой стороны, зачем о нём горевать? На этом моменте кончилось шампанское, Элиот пошёл в офис и взял целую бутылку, но возвращаться в зал не стал. Катастроф не происходит, все довольны, картины разлетаются, как горячие пирожки, а то, что ему заплатят премию, если он будет больше вовлечён, его не волнует. Ничего не волнует, особенно логика того, что Тони имеет полное право быть и женатым, и счастливым, а Элиот сам виноват и вообще слишком зациклился на Тони. Три шумных, раздражающих часа спустя в зале почти не осталось людей. Только Полли, обговаривающая организационные вопросы с Ноа. Элиот наконец вышел из своей каморки и сел на ступеньку небольшого пьедестала, где стояла скульптура какого-то непонятного назначения, но для себя Элиот решил, что это человек, из которого растут ящики с ветками. Яркий свет, приглушённая музыка, бокал шампанского в руке. За вечер Элиот, должно быть, выпил не одну бутылку. Выпил бы и больше, окажись он в одиночестве раньше. Но все разошлись только сейчас. Элиот, уставившись в точку перед собой, всё пытался понять, в какой момент всё пошло к чёрту и почему он не заметил этого раньше. Впрочем, найти человека, с которого всё началось, совсем не сложно. — Поговорим? Оказалось, не ушла не только Полли. Сердце ёкнуло. Элиот как можно равнодушнее пожал плечами, и Тони, тоже не расстававшийся с шампанским, опустился рядом. — Считаешь меня лицемером, да? Как я посмел жениться после всего, что говорил тебе, ведь я называл тебя особенным, уникальным для себя. Но много воды утекло. — Ты мне мстишь? — начиная заводиться, перебил его Элиот. Он нервно огляделся. Не помешало бы сменить шампанское на виски или хотя бы ром. — Ты всё ещё думаешь обо мне? Прежде чем я скажу что-то ещё — а мне есть что сказать, — я хочу знать, стоит ли вообще. А ещё: какие у тебя планы? Снова переспать со мной, поиграть в отношения и уйти? Элиот резко встал — хотел то ли сбежать, то отправиться на поиски чего-нибудь покрепче, — но, качнувшись, сел обратно, поймав смешок Тони. Впервые за вечер Элиот позволил себе взглянуть на него прямо, не пытаясь сыграть равнодушие и злобу. Что-то изменилось. И дело не только в том, что Тони пытался поменять место выставки жены, но потом всё-таки согласился с Понтификом, и даже не в том, что он остался до самого конца вечеринки, на которой ему совсем не обязательно было быть так долго. Он был там, где хотел быть. И с тем, кто волновал его в этот вечер сильнее всего. Больше не хотелось гнать Тони и свои желания. А может, дело было просто в алкоголе, но Элиот, спрятав подальше что-нибудь хлёсткое и ироничное, скажем «Ты думаешь, мне всё ещё что-то от тебя нужно? Потрясающая самоуверенность!», ответил: — Я тоже изменился. — И какой же ты теперь? — Как минимум самостоятельный, — Брикс протянул руку за спину, к бутылке, где ещё оставалось шампанского. Тони сдержанно посмеялся тому, как это выглядело — самостоятельность и бутылка для утешения, — а потом положил ладонь Элиоту на плечо и слегка сжал пальцы. Брикс резко вдохнул, не выдыхая. С этих же прикосновений когда-то всё началось, но теперь они не приносили прежнее сладостное запретное удовольствие. — Конечно, думаю… — признал Элиот, смотря на руку Тони, словно она причиняет ему боль. Рид убрал её и исступлённо приложился к своему бокалу. Элиот отвернулся и, миновав бокал, сделал глоток прямо из бутылки. — Я просто ширма. Полли живёт со своей, так скажем, подругой — Мэт. Невероятная женщина. Они обе. Но для бизнеса — в Азии не любят однополые отношения — Полли нужен друг. И этот друг — я. Просто лицо рядом. Когда она предложила, мне не потребовалось много времени, чтобы согласиться — я точно знаю, что не захочу жениться. Я не верю в брак. А так я как донор — приношу пользу тем, что ничего мне не стоит. Я лишь новый повод для слухов: партнёр или фикция? Никто не знает, кроме самых близких. Меня это забавляет — сделать что-нибудь, а потом читать, что об этом напишу. А пишут много, иногда даже мне достаётся. Но Полли чаще, конечно, всё внимание к ней. Но её всё устраивает, так что в итоге все довольны. Элиот пару минут молчал. Пытался осознать услышанное, понять, стоит ли в это верить, и что делать со всем этим дальше. Но у него опять не было никакого плана, только твёрдая уверенность, что он хочет провести этот вечер (и, пожалуй, не только его) с Тони, чем бы это ни кончилось. — Ноа предположил, что я бегаю не от Полли, как ему подумалось в начале, а от тебя. Эти твои губы… — сказал Элиот, не придумав ответа лучше. Тони с чувством отозвался. — Полли назвала меня смехотворным романтиком. Но ей понравилась моя техника. Элиот задумчиво посмотрел на пустую бутылку. Тони понял этот жест и протянул свой бокал. Элиот помотал головой, и Тони отставил его, внимательно смотря на Брикса, изучая его лицо, как в самом начале их знакомства. — И что дальше? — спросил Элиот. — Уйдём вместе? — предложил Тони. — Но вести себя придётся осторожно. Не хочу, чтобы у Полли были проблемы из-за того, что «я не могу удержать член в штанах». — А ты не можешь? — И он, и я, всё ещё одеты, так что могу. Она просто не любит некоторые категории мужчин и первое время даже думала, что я к ним отношусь. Я вёл не самую приличную жизнь, — он тоскливо вздохнул. — Но я не хочу говорить о прошлом. Ни о твоём, ни о своём. Давай притворимся, что его у нас не было. Не было тебя в Авроре, не было этих месяцев скитаний и поисков себя. В Элиоте зажглась и прогорела ревность. С кем был Тони? Со многими? Из-за него? Пока Брикс вёл скучную жизнь девственника, Рид, как альфа-самец, менял партнёров направо и налево? Элиот закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Потом ещё один. И ещё. Это их прошлое друг без друга, и он не хочет о нём знать. Хотя бы не сейчас. Желая подтолкнуть его к согласию, Тони продолжил. — Общение с Полли научило меня смирению: даже если нам не суждено вместе встретить старость, в этом нет ничего страшного. Мне хорошо с тобой — это важно. А надолго ли мы окажемся вместе — кто знает. Я не хочу загадывать, меня устроит любой сценарий. Захотелось коснуться Тони, перебрать ставшие седыми немногочисленные пряди, вспомнить пальцами грубость его щетины. Может, если они оба стали лучше, теперь у них что-нибудь получится? Элиот залюбовался Тони, по-настоящему видя за внешней красотой прекрасную душу, которая стала ещё мудрее. В их признания неожиданно вмешалась хозяйка вечера. — Малыш, тебе нужно поехать со мной в Аврору. Я должна показаться ещё и там. Тони только открыл рот, чтобы возразить, как Полли скривилась и махнула рукой. — Ну да, конечно, — она бросила досадливый взгляд на Элиота, которого ей никто не представлял. Но Полли, очевидно, и так знала этого человека, пусть и только со слов Тони. — Ты не мой раб. И я даже тебе не плачу. А могла бы. — Мне не нужны деньги, — мягко ответил Тони, позволяя третьему лицу увидеть свои отношения с «женой». Полли понимающе покивала, но выглядела недовольной. — Так было бы проще тебя контролировать. Но увы, — она несколько секунд постояла. — У нас тебя, очевидно, ждать не стоит? Мы планировали продолжить празднование. — Помни, что тебе завтра работать. Полли, до этого не казавшаяся Элиоту особо красивой, раскрылась, когда в её глазах блеснула ярость. — Я заслужила выходной! — воскликнула она, но тут же смягчилась. — Как и ты… Ладно, — она снова кивнула, а потом наконец посмотрела на Элиота вдумчиво. — Он ведь не растреплет? Тони покачал головой, а Элиот не мог подобрать слова, чтобы вмешаться в этот диалог (может и не стоило), и просто молчал. — Ладно, — со вздохом повторила Полли. — Знакомство лучше оставить на потом, — и, не дождавшись комментария (как настоящая дива), ушла. Тони выждал несколько мгновений — вдруг кто-то ещё захочет их прервать; например, Ноа, который увидев их, пошёл в офис, — а потом встал. — Так как тебе моё предложение? Элиот поднялся тоже. Теперь не так резко, но его всё ещё покачивало. Хотелось спросить: «Почему ты тут, почему прощаешь мне всё? Разве я заслужил тебя?» Но ответом всему были слова, которые Элиот мог бы сказать и в отношении Тони. «Мне хорошо с тобой». — Аврора? — слегка нахмурился Элиот, шагая к выходу. — Ресторанчик, который открыла Полли «в честь любимого мужа». Хоть я далёк от любимого, мне было приятно. — А как твоя Аврора? — О, об этом прошлом я поговорю с удовольствием! — оживился Тони, а Элиот снова залюбовался его любовью к своему делу. — Мне с тобой хорошо, — сказал он вдруг. — Просто хочу, чтобы ты знал. Тони замер, а потом смущённо, словно это происходит впервые, поцеловал Элиота в щёку. — Прости, не сдержался. Просто мне хотелось это знать. Спасибо. — Меня это больше не пугает, — уверенно сказал Элиот, замечая, что ему действительно всё равно, если кто-то что-то увидит и подумает что-нибудь не то. — Только, кажется, теперь Полли будет относиться ко мне ещё хуже. — Полли тяжело сходится с людьми, поэтому иногда может показаться, что она всех ненавидит. Но это не так. В крайнем случае, если ты действительно так уж сильно ей не понравишься, разведёмся. Мы составили брачный договор, по которому можем сделать это в любой момент без финансовых обязательств для обеих сторон, — серьёзно сообщил Тони, и у Элиота опять ёкнуло сердце, но это было приятно. — Пойдёшь на такую жертву ради меня? — игриво поинтересовался он. — Вдруг… — Тони, ставший особенно очаровательным, опустил глаза. — Ты захочешь жениться и сможешь уговорить на эту авантюру меня. «Вполне может быть», — мог бы сказать Элиот, но он лишь улыбнулся. Тони понял его молчание и вернулся к рассказам об Авроре и её «младшей сестре», созданной Полли. Они приехали к Тони, где проговорили до самого рассвета, иногда всё-таки касаясь прошлого, но всегда делая это очень осторожно. Не стоило спешить, у них ведь ещё много времени впереди. Даже если они не встретят вместе старость… Впрочем, почему нет? У Элиота не было ответа, и он даже не пытался его найти, потому что впервые за долгие месяцы ему было по-настоящему спокойно. Около пяти они уснули. Абсолютно невинно, хоть и обнимаясь, на диване. Первым проснулся Элиот. Аккуратно выскользнул из-под руки Тони, который ненавязчиво, но всё-таки держал его, словно он может убежать, и пошёл на кухню, чтобы приготовить кофе. По пути Элиот зашёл в ванную, в которой всё ещё висели прекрасные картины хозяина квартиры, и в Бриксе вспыхнуло внезапное любопытство. Чем сейчас украшена спальня Тони? Чем-нибудь нейтральным, драматическим, чужим? Стараясь не издавать ни звука, словно он делает что-то запретное, Элиот прошёл в спальню Тони и застыл в дверях. Больше не было картин в рамках. Полотном для красок стали сами стены, на которых красовались разные сценарии, показывающий одинокий силуэт, наблюдающий за чем-то со стороны. Вот он смотрит, как кто-то выбирает продукты на прилавке какого-то рынка, вот сидит в кресле, читая книгу без текста, вот он тоскливо смотрит в окно, на залитую кровавым дождём улицу. У человека не было лица, но Элиот не сомневался, что всё это — одинокий Тони, выплёскивающий свою тоску через мрачные сюжеты, у него сжалось сердце. Не хотелось думать о том, причастен ли к этому творчеству Элиот, но захотелось вернуться и пообещать, что больше он не станет причиной для грусти Тони. Он, конечно, поверит его словам — так было уже много раз. Но Элиот, сделавший шаг по направлению к гостиной, помедлил. Лучше он покажет свои намерения действиями. Например, вернётся на кухню, всё-таки сварит Тони его любимый кофе, может, даже что-нибудь приготовит, а потом вернётся и напомнит, что ему с ним хорошо. И будет напоминать каждый день. Может даже пока не наступит старость.