Антиподы

Мягкие огни ламп по периметру сцены наливали и без того строгое лицо Астера студийной бледностью. Подчеркнуто идеальной, вышколенной, звенящей своей аристократичностью. Гул голосов, вспышки камер. Журналисты с восторгом рвались к возвышению кафедры, чтобы ухватить кусок, хотя бы крупицу эксклюзива. Всё знакомо до тошноты, до ломоты в костях. — Господин Хофферсон! На позиции мэра, как вы поступите с, так называемыми, подпольными техническими боями? — хороший, уместный вопрос. Пока всё шло гладко. Астер одобрительно кивнул. — По слухам, их участники, преимущественно, не достигшие совершеннолетия юнцы. Будучи ученым, я разделяю рвение молодых людей к знаниям. Но превращать науку в опасные для жизни игрища — немыслимо! — начал тот. Размеренно, вкрадчиво. Убедительно. — Заверяю, на посте мэра я утрою количество льготных мест в лабораториях ХоффТека. Расширю возможности конкурсов молодых талантов. Простыми словами, буду создавать доступные и легальные альтернативы подобным мероприятиям. Ибо, знаю не понаслышке, невозможно унять бунтарский дух подростка, но можно перенаправить его в нужное русло! — толпа рукоплескала. — Ещё вопрос, господин Хофферсон! — голос раздался из глубин толпы. Свет софитов слепил глаза и Астеру пришлось сощуриться, чтобы разглядеть говорящего. — Что касается, цитирую, «бунтарского духа подростка» — как вы прокомментируете инцидент в школе Берк? А именно, причастность вашей дочери к данному скандалу? — огромный атриум «ХоффТека» замер, зазвенел как струна, как натянутый нерв. — Сперва представьтесь, молодой человек, — улыбнулся тот. Но мало кто из присутствующих знал, что такая улыбка — предвестник беды. Журналист поёжился под стальным, давящим взглядом Астера. По внешнему виду это был парень лет двадцати. Явно ещё начинающий журналист — вопрос был сформулирован слишком размыто, неумело. Как нельзя кстати для Хофферсона. — Эрет, сэр, — стушевался. Не привык к прессингу, значит точно молодой журналист. Не было на нем и значка принадлежности к какой-либо известной газете. Значит, независимый журналист? Как только фейс-контроль его проглядел. — Онлайн-газета «‎Архипелаг Дэйли»‎, сэр, ответьте… — Я прекрасно расслышал ваш вопрос, Эрет, только вот к теме данной конференции он никак не относится, — вкрадчиво подчеркнул тот. — Ищите повода, как сделать себе имя на громком заголовке? Только вот это, мой мальчик, в нашем бизнесе называется дешевый пиар. Если у вас не осталось больше стоящих вопросов, передайте инициативу более опытным коллегам. Ни один мускул не дрогнул на лице Хофферсона. Привык, как-никак. Запечатывать эмоции, закупоривать ненужные мысли и выставлять напоказ только выгодные. Но с каждым годом осаживать надоедливых репортеров становилось всё труднее. В эру социальных сетей, как справедливо заметила Астрид, и правда сложно было сдерживать поток новостей. Особенно, нелестных, губящих и без того шаткую репутацию их семьи. — Что вообще это за газета, «‎Архипелаг Дэйли»‎? — обратился тот к своему ассистенту, устало потирая виски. Несколькочасовая конференция выжала из Астера все соки. — Пока не выяснил, сэр, — мужчина с остервенением клацал по клавиатуре. Клац. Клац-клац-клац. Клац. КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ. — Ради всех святых, тише! — вскрикнул Хофферсон, откидываясь на кожаное кресло. — Сделай это в другом месте! — Слушаюсь, сэр, — шорох фольги и бульканье кулера. Через мгновение на столе появился поднос с обезболивающем и стаканом холодной воды. Порой, Астеру казалось, что Вигго — его новый ассистент — схватывал всё с полуслова. Ценный навык. «Надо будет как-то его за это поощрить» — Хофферсон уже потянулся за таблеткой, но тут его внимание привлек черный конверт на краю стола. — Что это? — Мое расследование по делу… вашей дочери, сэр, — нервно сглотнул Вигго. — И каковы результаты? — острый, режущий напополам взгляд уперся в переносицу мужчины. — На неё, — выпрямил спину и коротко вздохнул, но глаз не отвел, — на неё заведено уголовное дело сэр, — Астеру показалось, что атомная бомба взорвалась прямо у него в черепной коробке. Иначе как объяснить тот оглушающий звон, что фонил и дребезжал, вибрировал в барабанных перепонках? — Пока только в разработке, неофициально, курирует его лично комиссар полиции. Но доказательств практически нет, судя по всему, тут личная неприязнь и предосуждения… — Спасибо, — перебил Астер, оскалившись. От этой улыбки поджилки могли затрястись даже у такого храбреца, как Вигго. Но тому не привыкать, видел людей и пострашнее — как-никак, бывший следователь. Секунда и дверь за ассистентом захлопнулась, оставляя Астера наедине с вязким, мазутным чувством предательства. И удар в спину нанес не заклятый враг, а его собственная дочь! Подумать только! — Астрид, — зашипел тот, прикрывая налитые свинцом веки. Вдох-выдох. «‎Стоик не остановится, точно не в этот раз. Не отпустит просто так»‎. Вдох-выдох. — АСТРИД! — рявкнул так, что задребезжали стекла, и отшвырнул в стену стакан с водой. Осколки граненого хрусталя разлетелись по всей комнате, поблескивая в свете электрических ламп.

***

В читальном зале было практически безлюдно. Тканевые торшеры отбрасывали теплые блики на книжные полки. В воздухе повис тонкий запах затхлой старины, вперемешку с чем-то древесно-дымным. Тишину нарушало лишь дребезжание минутной стрелки остановившихся часов. Иккинг перебирал книги на стеллаже, борясь с зевотой. Умиротворенная атмосфера школьной библиотеки неизменно навевала на парня дремоту. На грани сна и яви Хэддоку почудилась знакомая белобрысая макушка, промелькнувшая в сетчатом переплетении полок... Сердце рвано заныло и юноша тряхнул головой, чтобы терзавший его образ наконец растворился где-то на задворках памяти. — Хэддок, на выход! — звонкий голос библиотекарши разорвал тишину на мелкие лоскуты. Но парень продолжил стоять неподвижно, пробуривая недоверчивым взглядом женщину преклонных лет. — Кому говорю, на выход, парень! В программе произошел сбой, тебя по ошибке занесли в список отработок, а ты даже ничего не сказал… «В программе произошел сбой? Быть такого не может» — кавардак мыслей в голове Хэддока был упорядочен, как только за тучной спиной показался знакомый женский силуэт. Хофферсон? Ну конечно… — Передай Астрид неразобранные коробки, и можешь идти, — бросила напоследок надзирательница, оставляя позади растерянного парня наедине со своим главным демоном. Иккинг хорошенько проморгался, но призрак Астрид Хофферсон никуда не исчез. Напротив, он стоял на расстоянии вытянутой руки, из крови и плоти, и пробуривал его привычным высокомерным взглядом. Майская зелень и февральская изморозь. Глаза в глаза. — Уходи скорее, пока она не передумала, — вкрадчиво прошептала девушка, чуть наклонившись к оцепеневшему парню. Густой мускусный запах её духов, смешанный с дождевой сыростью, сигаретным дымом и пряным латте ворвался в его сознание столь стремительно и безапелляционно, что у того перехватило дыхание. Голова загудела, сердце забилось тяжело и неровно. — Или тебе делать больше нечего в вечер пятницы? — загадочная улыбка коснулась её потрескавшихся губ и Иккинг мог поклясться, что на секунду её лицо озарилось светом тысячи Солнц. — А вы, мисс? Разве не вам было поручено драить третий этаж? — с ноткой сарказма парировал тот, наконец поборов оцепенение. — Или взлом школьной системы безопасности больше пришелся по душе? Бесенята плясали в её голубом омуте, и чем дольше он всматривался в эту вязкую лазурь, тем сильнее его затягивало на дно. Но где-то по ту сторону беснующегося счастья совещались растерянные тени: «Что-то здесь явно не чисто». — Не обольщайся, Хэддок. Всего лишь возвращаю долг, — девушка первая разорвала зрительный контакт, спрятав неожиданно смущенный взгляд в пол. Каштаново-рыжие дуги бровей сами собой взвились вверх, изрезав веснушчатый лоб тонкими морщинками. — Какой по счету? — хмыкнул тот, наклоняясь к коробке, доверху забитой книгами. Астрид шумно выдохнула через нос. Впервые в жизни она приложила столько усилий, чтобы сделать доброе дело, а этот дурень словно и не рад её помощи! Да ещё и язвит! Неслыханная грубость! — И нужно же быть таким упертым! Я его от дополнительной работы освободила, а он претензии выставляет, — не дождавшись никакой реакции от Хэддока, она продолжила, — ладно, принцесса, как хочешь. Моё дело предложить, — сквозь натянутую улыбку процедила та и, горделиво тряхнув головой, наклонилась вслед за Иккингом к коробке. Для неё — обыденное, незначительное действие. Бесцеремонное вторжение в его личное пространство. Для него – испытание выдержки на прочность. Нарастающее желание взглянуть на Астрид ещё раз зудило и резало, распирало изнутри, до дрожи в кончиках пальцев, до пульсирующей вены, что проступила на виске. Ну же, Иккинг, всего разок. Жгучая злоба потихоньку наполняла чашу весов его спокойствия: на Хофферсон, на дурацкую отработку, на отца и на самого себя, в конце концов. — Какой прок от твоих предложений, если ты всё равно ставишь мне палки в колёса? — его голос срывался от напряжения. — Гордишься тем, что помогаешь мне? А перед этим не ты ли лишила меня проекта по начертательной геометрии? — Эй, я вообще-то извиниться пришла, — мгновение она не дышит, придавленная непривычно жестким взглядом. Последний раз так свирепо он смотрел на неё, когда она съязвила о его покойной матери… Девушку тут же передернуло от стыда и она вновь потупила глаза в пол, бессвязно пролепетав что-то в роде: «Прости, я не специально». Поймала себя на мысли, что не могла больше смотреть ему в глаза — каждый раз, заплывая на глубину в сотни миль, на дне его черных-при-черных зрачков, она видела лишь собственные ошибки. — Так я тебе и поверил, — отрезал тот, поднявшись с колен. — Хочешь, чтобы я ушел? Рад исполнить твоё желание! — поставив книгу на нужное место, он направился прямиком к выходу. — Да катись ты в Хель, Хэддок! — сквозь надоедливое свербение в носу прошипела та. — Я ведь правда пытаюсь измениться! — смотря на его удаляющуюся спину снизу-вверх, она чувствовала себя совсем беспомощной. — Хэддок! Не смей вот так заканчивать разговор! — губы парня сами собой расплылись в улыбке. «Ну уж нет, дважды я в эту ловушку не попаду». — Видишь, как это бывает неприятно? — бросил тот, даже не повернув головы. Астрид осеклась. За секундным замешательством последовал тихий смешок. Судьба коварная штука. То был второй раз, когда она решила поступить по совести. И что в итоге? Если уж Хэддок не принял её, может, не стоит больше и пытаться? Рассудив, что молить прощение бесполезно, она расправила края замявшейся юбки, поднялась с затекших коленей и, схватив в охапку первые попавшиеся книги, что лежали сверху неразобранной кучи, удалилась в противоположную часть библиотеки. Зализывать душевные раны.

***

— Редкостная стерва! — шептал себе под нос парень, пытаясь зажечь сигарету замерзшими пальцами. Но треклятая зажигала отказывалась слушаться своего хозяина. — Твою мать! — в сердцах он отшвырнул кусок розового пластика, и тот разлетелся на угловатые осколки, едва прикоснувшись к асфальту. Иккинг с отвращением наблюдал, как медленно по поверхности лужи растекалась кислотно-радужным пятном бензиновая жидкость, что сочилась из таких же кислотно-розовых трещин. — Твою ж… — простонал тот, оглядывая смятую пачку Мальборо в руке. — Хофферсон. Иккинг запрокинул голову и глубоко вдохнул морозный ноябрьский воздух, да так, что ноздри начали пощипывать. Выдыхал долго, смакуя, словно сигаретный дым. Наблюдал, как пар изо рта тоненькой струйкой срывался с теплых губ и, смешиваясь со смогом улиц, исчезал где-то во тьме хмурого неба. Хофферсон. Х-О-Ф-Ф-Е-Р-С-О-Н. Закрыл глаза, щурясь под слепящим светом уличного фонаря. Перед внутренним взглядом плыли цветные круги, похожие на те пятна, что оставил бензин в луже. Астрид. А-С-Т-Р-И-Д. Сглотнул вязкую слюну с фантомным привкусом полюбившихся сигарет. Астрид. Каждый символ. Каждый слог горчил на языке. Застревал в горле. Астрид — радиоактивная пустыня. Ступить на её территорию — словно прикоснуться к косе самой смерти. Её тьма сожрет тебя, превратит кожу в лохмотья, заберется в кости и заполняет их ртутью. Астрид тягучая, вязкая, токсичная. По цвету напоминающая эти едкие бензиновые разводы. Каждое слово — яд. Каждый взгляд — росчерк молнии в ясный день. Астрид — чёрная дыра. Неопознанный объект. Подойдешь чуть ближе дозволенного — и ты пропал, исчез в горизонте событий, расщепился на частицы. Но, боги, как же сильно он сейчас хотел раствориться на атомы в её едком удушающем естестве. Залезть под кожу, осесть пеплом в легких, загнаться иглами в под её ногтевую пластину. Зудеть и жечь, вытравливать изнутри, пока её язык не иссохнет в попытках произнести его имя, пока пальцы не скрючит от этой пульсирующей пустоты в груди… Хватит. Иккинг наконец открыл глаза. «Из-за Хофферсон уже потихоньку крыша едет» — про себя рассмеялся тот, пока пачка сигарет летела в урну. Уверенным шагом направился на школьную стоянку. Прочь от удушающего дыма. Прочь от неё. Хотя бы на день. Один гребенный день без её самодовольного… Рука рефлекторно дернулась и на черном экранчике электронных часов замигал белый циферблат. Четверть восьмого. В библиотеке все ещё горел свет, а, значит, она не закончила свою работу. Хотя должна была, учитывая «коменданский час». — Но почему она ещё не ушла… — точно. Часы. — Твою ж… Пользоваться телефоном неудобно — форменная школьная юбка не предусматривала карманы. Держать в руках тоже не вариант — значит, единственным источником информации о времени были большие настенные часы, которые исправно ходили… до сегодняшнего вечера. Когда Иккинг только начал разбирать коробки в библиотеке, то заметил, что они показывали ровно шесть сорок пять, хотя приступил к фасовке книг он в пять тридцать. Обычно, надзирательница библиотеки весьма щепетильно следила за работой этого реликта, но, видимо, вечер пятницы был исключением. — Вот ведь гадство. Помочь? Или промолчать? Вечная дилемма. Утренние события показали, что помогать Хофферсон — себе дороже. В то же время, она по собственному желанию взломала систему безопасности, хотя знала, что делать это сейчас в её положении крайне небезопасно. Определить IP адрес устройства, с которого произведено вторжение в систему — проще простого. В понедельник ей точно достанется от Пола. Не исключит, но сто процентов завалит отработками. И все ради него? Хэддока? В кой-то веки, слова о том, что она «хочет измениться» не пустой блеф? Или же очередная уловка? Конечно же, уловка! Это же Хофферсон, она физически не может делать добро безвозмездно… Сам до конца не отдавая отчета в своих действиях, Иккинг вновь переступил порог школы. В дали коридора теплели огни библиотечных ламп, и Хэддок летел к ним стремглав, словно мотылек, которому вот-вот суждено было опалить свои крылья и разучиться летать. «Идиот, ты раз за разом попадаешься! К чему тебе эти проблемы?» — он и сам не знал. Не мог отыскать ответ, по крайней мере рационально. Сейчас Хэддок поступал исключительно по наитию, исходя из внутренних импульсов, словно невидимая ниточка тянула за каждый его нерв туда, к свету, к опаляющему огню, в преисподнюю. Если скрипичная струна могла страдать, он бы страдал, как струна. У Иккинга были все возможные причины для ненависти к Хофферсон. За последние двенадцать часов она доставила ему столько проблем… И Боги бы смиловались над ним, если б сердце его сейчас только и чернело от злости к этому белобрысому существу. — Иккинг? — удивленно воскликнула надзирательница. — Забыл что-то? — Да-да, сейчас! — поспешно бросил тот и направился вглубь стеллажей. Две коробки. Осталось две коробки. Он, не раздумывая, взял канцелярский нож и принялся вспарывать скотч. Может, вспороть им свою черепную коробку? Провести лоботомию? Хотя, вряд ли это поможет. — И что ты тут делаешь? Я же сказала… — Настенные часы не ходят, — с упоением он наблюдал, как ужас осознания растекался по голубизне роговицы. — Сейчас семь пятнадцать. Вдвоем управимся быстрее. — У меня все под контролем, — вздернула нос девушка, но Иккинг нутром чувствовал её смятение. — Но учти, что перед тем, как расписаться в журнале отработок, надзирательница сама должна обойти библиотеку и проверить проделанную работу, — что-то животное клокотало внутри при видя её беспомощности. — Но, как хочешь. Теперь ты здесь главная, — залезть под кожу, просочиться в вены. Почти получилось. Он встал и уже было повернулся к выходу, как вдруг: — Нет! Погоди... — тихое, почти еле слышное. Жалобное. — Не, — пауза. Слова цеплялись за язык, нёбо, глотку, застревали на зубах. — Не уходи. Астрид — живой камень, мертвящий холод и колкий снег. Стояла и смотрела, нет, пробуривала напряженную спину своими гневными ледяными глазами. А внутри рушились годами возводимые стены-преграды. К чему весь этот пафос, если при первых же трудностях она падает ниц и молит о помощи? Но сейчас Хэддок ей и правда нужен. Тишина звенела в барабанных перепонках. Астрид никогда и не думала, что тишина может оглушать в ожидании чьего-то ответа. «Боги, да я готова на что угодно… Хоть на коленях стоять… Клянусь, я расцелую его, если только он мне поможет», — бессвязно лепетала про себя та, мысленно возводя руки к небесам. Иккинг повернулся. Росчерк ухмылки на его левой щеке. Дрожь в её пальцах и затравленный взгляд сбитого с ног олененка. — Хватай эту стопку и неси в ряд «исторические романы», — пропуская момент с перебрасыванием колкостей, Хэддок перешел к сути. Астрид едва не вскрикнула от счастья. Но тут же осадила себя: «Он явно что-о задумал, раз настроение так резко переменилось». — Если хоть одна живая душа узнает об этом... — прорычала та, стыдливо опуская взгляд. — То это будет последними моими словами, — по традиции, ехидно закончил за неё парень. — Знаю, Хофферсон, знаю. Та лишь сдавленно хмыкнула, борясь с отвратительным чувством никчемности. Схватила нужную стопку книг и уже было помчалась к нужному отсеку, как вдруг заметила краем глаза... нечто из ряда вон выходящее. Иккинг, мать его, Хэддок, наклонился к коробке доверху заполненной книгами и с легкостью поднял её, будто та не весила добрых двадцать килограмм! Челюсть Хофферсон полетела вниз, ибо большую часть минувшего часа она потратила на беготню туда-сюда как раз из-за неспособности перетащить эти треклятые коробки. — Чего стоишь? Быстрее! — шикнул тот остекленевшей девушке. С неприкрытым любопытством на протяжении следующих пятнадцати минут она наблюдала, с какой бесстыдной легкостью он носил тяжеленные коробки из одного конца библиотеки в другой, чтобы Астрид могла закончить работу в срок. Послушно. Без пререканий. Да и Астрид большую часть времени молчала. Изредка стреляла острым взглядом исподлобья, всматривалась в каждый мускул на его спокойном лице в поисках подвоха. Не может же быть все так безоблачно? Но мысли Хофферсон быстро перекочевали в иное русло, как только Хэддок решил снять кожаную куртку с пиджаком, оставшись в одной лишь хлопковой рубашке. Словно специально, чтобы сильнее сбить её с толку, засучил рукава, демонстрируя напряженные мышцы рук. Когда он успел стать... таким? По ощущениям, Астрид очнулась после долгого сна. С какой стати, даже стоя на каблуках, она едва доставала ему до переносицы? Хотя раньше смотрела на него свысока во всех смыслах. «Всё ещё рыбья кость. Неказистая, ущербная рыбья кость» — наконец напоминала себе Хофферсон, когда её жадный взгляд в очередной раз «невзначай» впечатался в набухшие вены на его кистях. Привычное раздражение к его хоть и не такой уж неказистой натуре вновь заполонило её сознание. Это Иккинг, мать его, Хэддок. Он физически не может быть привлекательным. В голове тут же возник образ его оголенного торса, который она имела несчастье лицезреть пару-тройку недель назад. — А из нас неплохая команда, — пропел тот, широко улыбаясь, когда последний томик был поставлен на своё место. — Кто бы мог подумать, — хмыкнула Хофферсон, украдкой косясь на его довольное лицо. Всё та же полуулыбка-полуухмылка. Хофферсон внимательно прислушалась к внутреннему диалогу. Ей показалось, или она... перестала испытывать отвращение к этой ухмылке? Девушка резко тряхнула головой. О, нет, Астрид. Ты от усталости явно умом тронулась.

***

Когда главы школы наконец отделались от бюрократических проволочек и вдохнули зыбкую сумеречную свежесть, на часах было без пятнадцати восемь. «Ладно, Хофферсон, потерпи ещё чуть-чуть... Разве притворство такой уж великий грех?» — шептала себе под нос девушка, пытаясь унять болезненное чувство разочарования. Такси при любом раскладе не успеет довезти её в срок. Значит, Хэддок опять оказался единственным человеком, способным ей помочь. Опять. Прямо рыцарь на черном коне, Локи его подери. А ведь с каждым разом просить у него помощи всё сложнее. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Соберись. — Иккинг, — осторожно окликнула парня Астрид. Он тут же повернулся, не в силах сдержать улыбку-ухмылку, потому что знал наперед её вопрос. Иккинг улыбался мягко, искорки теплились в зелени глаз. Для Астрид его доброжелательность — нонсенс. Неразгаданная тайна. Зудящая точка где-то внутри. Она не могла разгадать его, а потому и побаивалась. — Я осознаю, что многого прошу, особенно после того, как… — Боги, успокойся. Говоришь так серьезно, будто репортаж читаешь, — Астрид всё ещё ждала подвоха. Прижала уши, напрягла спину. Чуть что — готова к прыжку, к нападению. Загнанный напуганный зверек. Да, именно такой казалась ему Астрид в мерцающем свечении фонаря. Слегка растрепанная, тонкая и хрупкая, с двумя лазоревыми глазами-блюдцами. Какой там демон, заблудший котенок. К несчастью, у парня плохая привычка — подбирать с улицы искалеченных и на вид беспомощных звереков. — Конечно, я подброшу тебя до дома. — Но... почему? — смотрела на него снизу-вверх воспаленно. Выжидала. Всматривалась, пыталась понять, разглядеть что-то. В карманах пальто до крови расковыряла кутикулы больших пальцев. До боли закусила внутреннюю часть щеки. Ну же, скажи что-нибудь колкое. Скажи, что хочешь, чтобы я была тебе должна. Не заставляй меня быть тебе должной! Но скажи хоть что-то понятное, в моей парадигме реальности. Хуже будет поверить в бескорыстность твоих поступков. — Да так, возвращаю должок, — и улыбался. Улыбался. Улыбался. — Люди не ненавидят друг друга на пустом месте, Ас. Быть может, я и правда виноват перед тобой, — сказал так легко, словно между ними не было тысяч миль недопонимания. — К тому же, кто ещё кроме тебя мне будет ставить палки в колеса? В конце то концов, без Астрид Хофферсон в этой школе было бы невыносимо уныло, — Хэддок силится побороть тремор в руках, попутно поворачивая ключ зажигания. Байк зарычал и недовольно запыхтел, как только что проснувшийся кот, которого кто-то бесцеремонно разбудил. Астрид пробрало до костей. Не от звука ревущего мотора, а от искренности сказанных слов. Хофферсон считывала блеф за долю секунды — семнадцать лет практики подле самого искусного лжеца Архипелага не прошли даром. Но сейчас, когда Иккинг продолжал смотреть на неё этим странным взглядом, у Астрид в самом центре сердца начала пульсировать теплая точка. Она и сама не поняла, как уголки её губ машинально потянулись наверх, отзеркаливая улыбку этого идиота. — Мазохист, — выдавила та и отчего-то рассмеялась. Впервые за несколько недель. Тихо и хрипло, всего пару раз на выдохе. А Иккинг не мог оторвать взгляда от зардевшего лица. Смотрел и чувствовал, как в левой части груди начала коллапсировать звезда. Как что-то неистово забилось, запульсировало, делясь на античастицы, пыталось разорвать его грудную клетку. Термоядерная реакция запущена, температура тела резко взросла, газовое давление сдавило виски… — У всех свои скелеты в шкафу, сама же говорила, — бросает тот и, перекинув ногу через промерзшее кожаное сиденье, кивает ей куда-то себе за спину, протягивая свой черный лаковый шлем. — Достань из бардачка складной. А этот возьми себе. — Ещё чего, обойдусь, — она с силой водрузила предложенный ей шлем на голову владельца. — Уши! Больно же! — недовольно простонал тот, отчего Хофферсон не смогла сдержать смешок. Ещё один. Другой. Третий. Нервишки просто шалили. Слишком много стресса за последнее время. И всё же она залилась раскатистым хохотом. Долгим и искренним. Не смех — хрустальный шум горной речки. Внутри у парня всё перевернулось, а сердце упало куда-то вниз и там же остановилось. Эта была грань, будто он скользил по канату на самом краю пропасти, а под ногами дым и пламя, словно там, внизу, разверзлась преисподняя. Достаточно сделать один неосторожный шаг, чтобы сорваться вниз. «Да кого я обманываю. Я давно самовольно сбросил себя с этого обрыва и радостно летел в объятия смерти». Смерти, чьи глаза искрились серебром в блеклом свете фонарей. ..Вот, тонкие пальцы тугими путами опоясали байкерскую форменную куртку в районе торса. Да так, что сердце парня зашлось, уже по доброй традиции. Да так, что стало трудно дышать. Но, несмотря на дикие пляски ненасытного органа в левой части груди, Иккинг уверенно прокрутил правую рукоять руля, пуская газ по артериям железного зверя. Разбуженный и недовольный, он зарычал пуще прежнего и сорвался с места. Мир вокруг смазался, не желая обретать очертания. Хофферсон отчаянно цеплялась за кожаную куртку, нет, Хэддока — как за последний спасательный плот. Почему он всегда рядом, когда ей хуже всего? Почему так услужлив? Почему предлагал ей помощь, хотя она тысячу раз отвергала его? Почему? Почему? Почему... — И правда мазохист, — тихо смеется та и смех её растворился в гуле мотора, но отчего-то дошел до ушей Хэддока. И его повело. В прямом смысле повело — на повороте он наклонился ниже обычного. Хофферсон вскрикнула и прижалась ближе. Ещё ближе. Да куда уж ближе то? Иккинг проглотил вязкую слюну и улыбнулся недовольным крикам попутчицы. Огни города растворились, стали единым разноцветным месивом, осколком калейдоскопа, что дребезжал на стекле защитного шлема. Был только он, рев двигателя и пустота. Звенящая. Леденящая. Оглушающая. Прямо как в ЕЁ присутствии. Поэтому теперь, когда она рядом, сидела так близко и прижималась так крепко, тумблер чувств был выкручен на максимум. Все ощущения обострились. Он и сам стал подобием дикого зверя. Обгонял машины, летел на последние сигналы светофора. Чувствовал спиной, нет, всем телом её дрожь. Непобедимая Хофферсон боялась? Что-то новенькое. И Иккинг хотел распробовать её страх на вкус. Он такой же терпкий, как дым её любимых сигарет? Или же густой, как шлейф тех мускусных духов? А, может, он такой же мягкий как ладони её рук? Астрид пробивал озноб. На какую по счету секунду их поездки она распрощалась с жизнью? Нет, Хэддок не мазохист. Он на голову пришибленный. Сумасшедший. Идиот. Но отчего-то Хофферсон не закрыла глаза. Нет. Она с остервенением впитывала, вдыхала, всматривалась в отражения, пропуская момент через вены, до мурашек по спине, до дрожи в кончиках пальцев. Оглядывалась, в надежде отпечатать каждый блик на сетчатке глаз. Вдруг, это всё — сон? Вдруг, она забудет каково это — быть живой? Ей показалось, или она перестала дышать? Нет, вроде ещё дышала. Но медленно и глубоко, с замиранием. Когда они остановились у еловой опушки, от которой до резиденции Хофферсонов рукой подать, часы показывали ровно без десяти восемь. — Ну как вам поездка, миледи? Не укачало? — мурлычет тот из-под шлема. Ей даже не нужно заглядывать под визор, чтобы увидеть эту сахарную улыбкы на смазливом веснушчатом личике. Она чувствовала её кожей. Девушка нехотя расцепила руки и поднялась с нагретого сиденья. Холод тут же пронизал тело тонкими хрусталиками. Забрался под твидовый даффклот и резал, резал, резал. — Боги, да где ты взял эту развалюху? Там же где и права купил? — та разъяренно стянула с головы складной шлем — жалкое подобие защиты — и затрясла головой. Густые светлые кудри в растрепавшемся хвосте искрящимся водопадом упали на плечи. Вот теперь перед ним стояла привычная, жесткая в своей изящности Хофферсон с фирменным колючим взглядом, от которого у парня подкашивались колени. — Смастерил, — её бровь дугой взвилась вверх. Хэддок поджал губы, тут же пожалев о своей неспособности вовремя заткнуться. — Что? — гнев тут же сменился на любопытство. — Что слышала, — передразнил тот и, слегка поразмыслив, продолжил. — Думаешь, мой папаша дал бы столько денег на новый байк? Эту «развалюху» смастерил... Один механик-любитель. Из старых запчастей. — Познакомиться бы с ним, — та села на колени и, позабыв о взибтой пыли и грязи на дороге, принялась внимательно изучать этого "Франкенштейна". Скептицизм тут же сменился восторгом. Какая стыковка деталей! А совместимость комплектующих? — Хочу такой же, — прошептала та, завороженно касаясь мерзлого железа кончиками пальцев. — Я... В эти выходные еду к нему, чтобы успеть доделать проект по начертательной геометрии, — слова как обухом по голове. Воспоминания о минувшем утре заплясали перед глазами бессвязным хороводом. Предательница. Стерва. Холодная королева. — Если понадобится моя помощь, — слова сорвались с губ сами собой, — дай знать, — Иккинг недоверчиво кивнул. — Я серьезно, Хэддок, — она потянула парня за запястье. По руке тут же потекли волны электрических импульсов. — Если я хоть чем-нибудь смогу помочь, дай мне знать. Иккинг долго всматривался в черноту её глаз, но никак не мог распознать там блефа. Может, виной этому плохое освещение? Или слой тонкого силикатного стекла искажал реальность? — Я... тоже хочу зарыть топор войны, — вздохнула Астрид, наконец ослабив хватку на его запястье. «И почему он всегда такой тёплый?» — задумчиво вопрошает та, поднимаясь с колен и отряхивая запачкавшиеся полы пальто. «Даже не стала вытирать руки? — Иккинг не верил собственным глазам. Силился побороть растекающуюся по лицу восторженную улыбку, но не мог. — Что-то новенькое». — И познакомиться с этим загадочным механиком, разумеется? — наконец саркастично выжал из себя тот. — Я серьезно, дурень! — кулак девушки с филигранной точностью и скоростью впечатался прямо в забитые мышцы его плеча. — Хофферсон! — сжался тот, потирая место удара. — Вот как ты хочешь зарыть топор войны? Больно же! — Буду бить тебя до тех пор, пока не поймешь серьезность моих намерений, — мягко улыбаясь, она похлопала Иккинга по спине. Подушечки пальцев наэлектризовывали кожу под слоями одежды, запуская ход клапанов сердца. Или всё дело в этой улыбке? — Ой, да хватит, я била даже не в полную силу! И, помнется, твоя мускулатура вполне развита, чтобы справиться с ударом хрупкой девушки. Уши парня тотчас зарделись. Или виной тому холодный ветер, а не смущение? Но именно сейчас Иккингу было как никогда душно. В непосредственной близости к радиоактивной пустыне, он плавился под её палящим солнцем, плавился и даже не пытался спастись бегством. Бежать некуда. Да и поздно уже — ядовитые испарения проникли в легкие. Кристаллизовались стеклом в артериях. Пульсировали в венах. Болели в левой части, там где сердце, там, где все и началось. Благо, защитный шлем скрывал его восторженный взгляд и покрасневшие щеки. Он смотрел вслед убегающей Хофферсон и чувствовал, как внутри взрывалась сверхновая.