Посмертие

«Знаете, что такое безумие? Наверняка думаете, что знаете. Я тоже безрассудно верила в это, и посмотрите, где я теперь. Но уверенности у меня было побольше вашего, ведь я дипломированный психиатр, доктор Харлин Квинзель! В далеком-далеком прошлом… Ой, о чем это я? Точно! Безумие. Вы не сможете не сможете дать определение, поскольку оно переменчиво, невозможно и всепоглощающе. Это чертов парадокс, который никто не может познать, пока не свихнется, а после никому нет дела до твоего мнения. Парадокс на парадоксе. Но сейчас я знаю свое безумие. И, открою вам секрет, оно есть в каждом. Это желание получить капельку счастья, пусть даже с тем, в чьих руках не только твоя задница, но и кнопка от вживленной в мозг бомбы. Блять, нет! Я не про Аманду Уоллер, это слишком безумно даже для сумасшедшего! Черт… Нет, я о прекрасном обладателе тела греческого бога и вышколенной морали, о том, чье доброе сердце заменили искусственным, о том, кто так ответственно трудится у меня между ног…» — Харли, ты меня задушишь. — Ой! — она распахнула глаза и неловко улыбнулась. — Прости, задумалась… Иди сюда, — замурлыкала она, пока он целовал внутреннюю сторону бедра, и потянула его к себе за плечи. — Добрый вечер, дорогие гости! О, не обращайте внимания на моих друзей с автоматами. Они не для вас. Мне нужна только она… Где она?.. Где? ГДЕ ХАРЛИ КВИНН?! — Вот же дьявол, — глухо рыкнула Канарейка, убрав микрофон в сторону, и метнула взгляд в сторону Крока. — Аааа! Черная Канарейка, — Джокер с безумной улыбкой на лице двинулся в сторону сцены, потирая руки в белых перчатках. — Прикрыть ей рот. И не спускайте глаз! Его люди в дешевых клоунских масках уже поднялись по ступенькам, держа автоматы наготове. — Ты же не будешь рыпаться? — Мне не нужны проблемы, — только и успела ответить Дайана, пока человек Джокера не завязал ей рот протянутым им пурпурным галстуком, явно не относившемся к костюму пилота, в который король этого преступного мира был одет. Что бы ни говорили о девушках с капелькой безумия и соответствующем сексе, Харли наконец узнала, что для высшей степени блаженства вовсе не обязательно пытаться что-то контролировать. Рик был нежен, и она подстраивалась, не сдерживаясь разве что в плане стонов. И это было так невероятно, что разбившееся окно, о которое она пыталась опереться, показалось чем-то из ряда вон, и заставило их засмеяться. — О, Харли… Ты так соскучилась, что совсем выжила из ума, — Гангстер отбросил пиджак, подобранный с пола, и поднял взгляд на лестницу. — Я уже иду, дорогая. — Ах, Рик, — она прижимала его к себе, цепляясь пальцами за широкую спину, и пыталась запомнить каждую клеточку своего тела, которой коснулись его горячие губы. Но вдруг он остановился. Харли, еще не успев испугаться, открыла глаза и попалась на взгляде, полном чего-то необычного и чужеродного. Он смотрел на нее своими влюбленными щенячьими глазами, и ей стало не по себе. Разве она такого заслуживает? Он снова начал двигаться и Харли протяжно застонала, уткнувшись лицом в его шею. Да, черт возьми, впервые за долгое время она могла признаться себе, что заслуживает чего-то столь чистого, и, когда услышала какой-то стук, даже не сразу придала ему значение. Но вот когда с пола стала подниматься дымка, она наконец заподозрила неладное. — Харли… — Рик схватился за горло и стал отчаянно глотать ртом воздух. — Нееет. Нет-нет-нет, — залепетала она, встревоженно тряся его за плечи, но увидела расширяющуюся полосу света от двери и, спрыгнув с подоконника, толкнула Флэга к разбитому окну. Она собиралась заслонить его собой, но ее ноги стали подкашиваться. — Вот же упырь зеленый… И надо было именно сейчас. Она слышала, как Рика стал душить кашель, и чувствовала, что, несмотря на это, он тянется к рюкзаку, придерживая ее под руку, но зеленый газ не оставил им обоим и шанса. Она потеряла всякое понимание пространства, но, кажется, была на полу, когда чей-то ботинок повернул ее лицо. Этому кому-то повезло куда меньше ее. Его мозги вылетели прямо на многострадальный подоконник. — Я сказал не трогать ее! Никто не смеет ее трогать, — силуэт с пистолетом неминуемо приближался. — Харли, ведь ты лишь моя, помнишь? Ты живешь для меня. Смех, ненормальный даже в плане неопределенности эмоционального окраса и ритма, эхом раздавался в голове Харли, пока она тщетно пыталась понять, что из происходящего настоящее, пока не смирилась, что реальность — плохо проработанный мульт, спин-офф, соструганный студией второпях, только чтобы собрать побольше денег с фанатов. Плохие клоуны оттащили Рика, пытавшегося в последние мгновения сознательности схватить пистолет, но тот даже не покинул пределов криво раскрытого рюкзака, а мистер Джей с безупречной улыбкой маньяка поставил на пол черный чемоданчик, снял противогаз, очевидно, надетый только для театральности, и вдохнул зеленую дымку. Вдруг заиграло резвое комедийное музыкальное сопровождение, словно оркестр был прямо в углу комнаты, и время полетело на скорости истребителя. Харли стошнило на пол — полеты она терпеть не могла, но еще больше не любила, когда Джокер подходил к ней со шприцем в руках. Суетящиеся вокруг него люди вдруг замедлились, и секунды снова стали вымерять свой ход. Харли заморгала, тщась прояснить сознание. — Мистер Джей? — Ты снова с нами? Я уже решил, что перестарался. А ведь этот вечер выглядит так многообещающе. — Кто-то прыгал у меня на затылке? Ненавижу удары по голове… С шишкой потом ходить. — Прости, малыш. Тебе немного рассекли затылок. До свадьбы точно заживет. — Какой романтичный способ сделать мне предложение, пудинг, — она рассмеялась, не без труда приоткрыв онемевшую челюсть, которая по ощущениям весила не меньше полутонны. — Тебя здесь быть не должно… — Но ведь ты здесь ради меня. Я не мог расстроить тебя снова, когда уже почти все закончил. Из-за тебя мне пришлось развернуть самолет. Харли могла бы сказать, что вовсе ей не он нужен, а его грязные тайны и ключ к слабостям Памелы Айсли, но не стала себя утруждать. — Ну зачем… Зачем ты устроила это глупое представление? Скажи, — он нетерпеливо следил за тем, как его люди усаживают ее на стул и сковывают по рукам и ногам. — Ты же избегал встречи со мной после разрыва. — И ты решила публично высмеять меня? Глупая, глупая Харлин Квинзель, — медленно покачивая головой, он подошел ближе и наклонился. — Никогда, слышишь, никогда больше не пытайся мной манипулировать. Я терпел твои выходки раньше, не знаю почему… — он накрыл ладонью ее рот и улыбнулся своей татуировке. — Так ты выглядишь лучше. Ты стала такой серьезной. Меня это бесит. Мне сделать так, чтобы ты всегда улыбалась? Джокер достал свою опасную бритву и продемонстрировал сверкающее лезвие Харли, пока где-то за ним раздавались глухие звуки ударов. Гангстер убрал ладонь от ее рта и провел бритвой по губам, но она не почувствовала этого холодного прикосновения, только то, как что-то натянуло ее рот в уголке губ. — Ты будешь так красива… — он смотрел на нее со странным противоречием в глазах, Харли часто выдерживала на себе этот тяжелый взгляд. — Нет. Почему?! — Ты все еще не можешь ранить меня, пудинг? Он рассмеялся, отклонившись назад, и развел руками. Все так же смеясь, он обернулся на своих людей, и они повернули к нему свои разноцветные маски с пучками зеленых и красных волос. Они ждали указания или сигнала для смеха, но Джокер вдруг замолчал и, замахнувшись рукой, в развороте ударил Харли по лицу. Сила удара едва не заставила ее упасть вместе со стулом, но она удержалась, только отклонившись в сторону и опустив голову. Пару мгновений Джокер просто смотрел на нее с невероятно сильным отвращением, но потом резко выдохнул, снял перчатки и потянул ее голову вверх за волосы. — Спасибо, — рассмеялась Харли, придя в себя и глядя на тонкую струйку крови, стекающую изо рта на пол. — Этот мульт меня задолбал. Так куда лучше, — она подняла голову самостоятельно и широко улыбнулась. — Доктор, мне нужна Ваша помощь, — прорычал он, вытерев рукавом пиджака кровь с ее лица. — Ты по адресу, мистер Джей. Это то, что я делаю. Помогаю злодеям с психическими отклонениями. Ты мог бы записаться на прием… — Снова в тюрьму? — он сжал ее лицо пальцами и резко отстранился, фыркнув. — Я старался, разыскивал тебя… Но зачем? Ты снова решила порадовать меня, став такой милой бомбой с ножками, угрожающей мирному населению. Что за примерная злодейка! И захотела встретиться прежде, чем на это решился я. Неужели больше нет сил играть в сильную и независимую? — Вообще-то я теперь серьезный человек, пудинг. Служу стране и все такое. Я здесь из-за Ядовитого Плюща, — она облизала нижнюю губу, пробуя на вкус свою кровь, и подняла горящий откровенным вызовом взгляд на Джокера. — Ха! Вы, ребята, хотите остановить прекрасную Памелу Айсли! Так чего же ты меня искала, крошка? — У нас есть сведения, что ты владеешь оружием, к которому она уязвима. — Это похоже на плохую шутку, детка. Я подстегнул ее ко всем этим злодействам, ведь мне это выгодно. Так с чего бы мне иметь при себе такое оружие? Но, даже если было бы… Ты же знаешь, мое хобби — токсины, к которым у нее иммунитет, — зрачки Джокера вдруг расширились, почти целиком заполнив радужку непроницаемой тьмой, и он разразился смехом, запрокинув назад голову. — У Аманды Уоллер отличное чувство юмора. — Что? — Но ваши сведения просрочены, как продукты в твоей любимой забегаловке. Есть лишь один яд, к которому она не имунна, но я им больше не владею, — маниакально улыбнувшись, он подошел ближе и с притворной заботой заправил прядь волос Харли за ухо. — Но скоро мы это исправим… — Что ты имеешь в виду? — Она психически нестабильна, Харли. Единственный яд, который может ей навредить — психотерапия, — снова рассмеявшись, он нетерпеливо потер ладони. — Хватит пустых разговоров. Я так скучал по нашим особенным вечерам! Ты стала такой… нормальной. Это разбивает мое сердце. Он отошел к углу комнаты, где стояло большое зеркало, больше похожее на древнюю реликвию — золотое, сильно почерневшее и потертое. — Последнее время я работал над кое-чем новым для меня, — он выкатил зеркало к центру комнаты и оставил прямо перед Квинн, но оно было прикрыто тканью. — Не доработано еще — не думал, что так скоро пригодится. — Что это? Что ты вколол мне на этот раз, пудинг? — прошептала она, пытаясь скрыть страх. — Сейчас я все тебе покажу, — с этими словами он стянул ткань и Харли увидела собственное отражение. Страшный вопль бесконтрольно вырвался из ее рта, как только она увидела, ЧТО смотрит на нее из зеркала. Ее тело было изуродовано. Кожа стала коричнево-зеленой и покрылась волдырями, некоторые ее участки просто почернели, прогнив так сильно, что стали отваливаться, а то, что осталось от лица покрылось язвами, порезами и было словно проедено червями. — Браво, Харли. Хвалю за самооценку. Если тебя так ужаснуло это зрелище, ты должно быть, научилась любить себя… Но на меня ты так не реагируешь. Ха-ха-ха, — он облизнул губы и задумчиво приложил руку к подбородку. — Видишь ли, дорогая, этот наркотик все то, что тебе мило, обратит в прах и просто мерзость. Немного электросудорожной терапии, и в паре они сработают в мою пользу. Часто дыша и чувствуя накатывающую волну большего безумия, чем могла себе позволить, Харли перевела взгляд на Джокера. — Какой яростный взгляд! Ты даже не думаешь умолять меня — ни прекратить, ни продолжить. Стала такой сильной! Я раскрою весь твой потенциал… — его глаза закатились в предвкушении. — Притащите сюда солдата! — крикнул он и сменил свое восхищение на презрение. — Харли… — Я хотел срезать это милое мерзкое лицо, стянуть всю кожу тонкими полосками, но решил, что ты должна видеть. Квинн рассмеялась и стала даже задыхаться в этом приступе смеха, взвизгивая и стуча ногами. — Это явно не тот эффект, которого ты добивался, пудинг! К которому из вас мне обращаться?! — она перевела взгляд с избитого Джокера, стоявшего под дулом пистолета клоуна, на Джокера в костюме пилота и вновь закатилась в страшном смехе. — Что ты сделал с ней?! — с трудом расслышала Харли сквозь свой приступ и взглянула на прорычавшего это полуголого Джокера, порывавшегося высвободиться. Очередной удар по лицу остановил эту безудержную волну смеха и Квинн подняла глаза на зеркало. Она надеялась, что отражение в нем хуже, чем то, как она выглядит на самом деле, но не была уверена. — Взгляни на него! — Джокер ударил ее кулаком и, удерживая, заставил повернуть голову на другого. Наконец она увидела Флэга, но лучше бы нет. Скрывая свой страх, она растянула широкую улыбку и тихо засмеялась. — Какой это круг ада, пудинг? Два Джокера… Я этого не вынесу, — она рассмеялась, вновь вынуждая Джокера нанести удар. — Не смей, ублюдок. Клянусь, скоро здесь будет гвардия… — Нет, потому что ей это не нужно. — Ей? Ответа не последовало. Харли повернула голову в сторону Джокера, катящего к ней что-то по полу со стороны двух своих людей. Она разглядела розовую надпись «ЭСТер» — имя, которое Джокер давал каждому аппарату электросудорожной терапии, и истошно завопила. Тело не слушалось ее, оно стремилось вырваться, даже посредством переломов и прочих повреждений, и попытки стали неистовее, когда Джокер подошел сзади и положил ладонь ей на лоб, прижимая затылком к себе. — Тише, доктор. Будет больно, сладкая-сладкая боль, — спокойно шептал он, словно надеясь распалить в начале страстной прелюдии. — Потом станет много хуже. Прикуси это, малыш. Мы бережем твои зубки, помнишь? Квинн закусила кожаный ремень, чувствуя, как по лицу стекают горячие слезы, и как дрожит пол от каждого удара, который клоуны наносили Флэгу, чтобы усмирить. Они наконец остановились, и Рик поднял на нее взгляд, а затем на то, что приближалось к ее вискам. «Харли…» — услышала она его приятный баритон, когда все вдруг заполнил слепящий белый свет, и нестерпимая боль пронзила скованное судорогой тело. «Квинн!» — разобрала она чей-то еще голос, когда яркий свет отрубили и все заполнила непроглядная тьма. — «Ты меня слышишь?!»