Далеко

Тина снова исчезла бесследно. Просто в этот раз не было надежды, что она вернётся. Паша рвал и метал, срывался на друзей и близких, плакал… Орлов никак не мог понять, почему вся семья Тины, все кроме Вени, ничем не помогала ему. Почему Тину искала её команда и семья Саниной, а не её родители и брат даже тогда, когда было возможно её спасти? Почему, сейчас, о будущем её сына, её работы, её фонда заботился он, Юля и человек, который даже не был знаком с ней? Почему медведь работал в разы больше, чтобы просто найти её тело и её обидчиков, хотя не получал за это дополнительных денег? Почему Вене приходится решать вопросы с похоронами? Даже он помогал, хотя находился вообще в другой стране, а её родители не делали ничего! Что такого между ними произошло, что родителям стало настолько плевать на свою дочь? Паша давно знал, что у Тины не самые близкие отношения с родителями и братом, но, раньше, он никогда не узнавал причину этого. А теперь не у кого было спрашивать. Да и зачем? Орлов знал только, что она обожает свою племянницу. Но это и не странно — Тина обожает всех детей. Она находит подход к каждому, их взаимная любовь не оставляет других равнодушными. Сейчас, он знал, что её родители винят девушку во всем произошедшем и осуждают за суицид. Орлов не понимал их, но… Именно из-за долгой тишины и, ничего не дающих, поисков, когда Веня предположил, что Тина, может быть, ещё жива, следователь отнесся к этому скептически. Веня узнал о, недавно найденной умершей, женщине позже остальных, только когда вернулся в Киев. Факт отсутствия других падений был до ужаса странным. Это невозможно. И мальчик снова начал надеяться: он заподозрил, что ее смерть могли подстроить "маски" . Никто не понимал как, но это было, вероятно, возможно, учитывая все те изменения тела девушки, о которых они знали. Ведь как могут измениться колени, руки? Веня верил в то, что они найдут его маму. И эта его непоколебимая вера заражала окружающих. Начались усиленные поиски, которые все также ничего не давали, но команда работала на энтузиазме; работала на износ. Люди часто не понимают всей сложности собственной личности. Её личность оставалась в абсолютной дисгармонии сама с собой, а мыслительный процесс так и не смог справиться с происходящим. Когда она проснулась на том самом бетонном полу, на котором ее удерживали в течении 10 месяцев, Тина перестала даже надеяться ответить на вопрос: где правда? В этот раз она даже не помнила, как и когда она оказалась в этом ужасном месте. И догадкой сразу стало то, что никакого возвращения не было, это всего лишь игры подсознания. Такое уже было. И не раз. И Тина подумала, что окончательно сошла с ума, ведь придумала себе целый год жизни. Ей было уже все равно, что с ней происходит, но мысли добивали всё полуживое, что оставалось внутри. Хотелось умереть. Она не хотела больше открывать глаза, боясь увидеть своих, кем она их воспринимала, палачей. Но, во время первого же сношения с её телом, одна из масок заставила её открыть их. Все было мутно, она видела лишь пятна цветов, но в голове будто прояснилось. Она чётко осознавала, как сильно ненавидит это место и хочет смерти людей, ответственных за её ситуацию. Снова твёрдый пол вместо постели; снова лишь колючий плед, чтобы согреться; снова капельницы с питательным и веществами вместо еды; снова миска с водой, стоящая на полу, вынуждающая пить стоя на четвереньках на холодном бетоне, стирая колени в кровь, ведь сосуд был намертво прикреплён к полу; снова холодные стальные оковы, зафиксированные слишком затянутым кольцами на талии, будто поясом, и на горле, как ошейником, удерживаемые тяжёлой цепью, вдетой в кольцо на стене. Будто не девушка, а собака на привязи, не могла двигаться дальше длины цепи, которая душила и, до синяков, сдавливала талию огромными звеньями, которые плоскими пластинами прилегали к телу, своеобразным металлическим корсетом. Снова гематомы, ожоги, следы ударов кнутом и мелкие порезы после самых изобретательных «масок», которые кто-то залечивал, во время её вынужденного сна, ведь о её внешности заботились; снова мерзкие галлюцинаци, в которых присутвовали даже животные или близкие люди были масками: это ужасное чувство, когда кажется, что насильником является отец или сын; снова жжение в половых органах, после БДСМ сессий с этими извращенцами; снова пошлые надписи на теле, которые стирались кем-то под каждого последующешо клиента, пока она, ненужная никому, валялась без чувств на том же месте, где её оставили; снова объёмные фаллосы и вибраторы, выставленные в, неподготовленное к этому, тело, от которых так хотелось избавиться, убежать, спрятатьмя от этих ощущений; снова посторонние предметы, которые приходилось ощущать в себе… И даже не хочется кричать. Такая ужасная рутина, где менялся только вид издевательств, к которым принуждали… И уже, кажется, плевать. Очнувшись в очередной раз на руках какого-то мужчины, который почему-то бережно с ней обращался, блондинка даже не обратила на это внимание, а если бы подумала, то решила бы, что это всего лишь очередная прихоть кого-то из них. И хоть девушка почему-то впервые почувствовала себя в некой безопасности, она лишь смотрела на огонь, очарованная его величием. Разучившаяся надеяться и думать, блондинка, которую перекрасили в тот цвет, который был до всего этого, просто лежала на руках очередного незнакомца и молчала, ощущая на теле странное тепло, от которого совсем отвыкла, будто кто-то надел на неё одежду… Ха, смешно, кто же это сделает? Вокруг звучали какие-то голоса, но она больше не разбирала ни сказанных ими слов, ни их сути. Её отучили понимать устную речь. Вокруг что-то говорили, была суета, а блондинка не замечала этого, несмотря на широко раскрытые глаза. Сине-красный мигающий свет слепил глаза, не привыкшие к такому освещению, но она не закрывала их: привыкла, что за это делают ещё больнее. Мужчина, который нес ее, остановился, а потом было что-то странное, как будто мягкое, но она слишком устала, чтобы пытаться понять, что это. В её глазах все плыло, она не могла двигаться, но и не пыталась, заведомо зная, что это бесполезно. Её приучили не сопротивляться. Опергруппа действовала быстро и слажено. Медведь руководил операцией, именно он, с двумя другими бойцами, и нашёл девушку. Камеры закрепленные на шлемах, фиксировали всё, что происходило. Их не ждали. Команда повязала 7 человек смотрящих на, устроенное им, шоу, отвратительное по своей сути, и, одновременно, прервала зверское издевательство над ней. Её тело дергалось в мелких судорогах, и это было даже похоже на странный танец. Тина была в тех оковах, в которых проводила «свободное» время, но никто об этом ещё не знал. Бойцы только видели широкое металлическое кольцо на её теле и лишь по его виду точно знали, что не смогут снять с неё именно эти оковы, не поранив её саму. Слишком сильно оно прилегало к её телу. Медведь и его команда были в шоке от увиденного в этом огромном, казалось бы заброшенном, ангаре. Эти люди больны. Одному из подчинённых стало настолько не по себе, что, с разрешения капитана, он пошел исследовать местность, будучи не в состоянии смотреть на воплощение человеческого безумия. Красивая девушка, в которой безошибочно угадывалась Тина, висела, прикованная кандалами, на подвешенном к высокому потолку ангара Андреевском кресте, обвитом растениями. Живые цветы, как веревки, оплетали её полностью, вились вокруг неё и её оков. Они будто вырастали по ней, плотно прилегая к хрупкому женскому телу. Волосы были заплетены в длинную косу, которая перетекала в ещё одну, обвитую цветами и идущую к перепутью остальных дорог к освобождению, цепь в середине спины. Всё помещение было стилизовано под некую оранжерею, в которой девушка была главным цветком. Ебанные ненормальные. Но не согласиться было невозможно. Это было красиво. Пугающие красиво. Они просто не видели со своего места то множество точек электростимуляции на её теле, через которые пропускали гораздо больший ток, чем это делают на обычных БДСМ сессиях. Их провода были замаскированы под зелёные стебли, а прилепленные части терялись среди кружева цветов на её теле… Бойцам потребовалось какое-то время, чтобы снять блондинку с мудрёной конструкции. Им приходилось буквально вырывать крепления цепей из деревянной поверхности креста, но выбора не было. Они это делали в страхе не успеть. Здание подожгли и Тину, всё ещё скованную остатками оков, пришлось выносить на руках. Она безвольно лежала на руках капитана, обнаженная и безмолвная. А он, только взяв её на руки, понял, что в её теле что-то находится, что-то, что ей мешает… Но Медведь вполне осознавал, что нет времени даже на то, чтобы подумать, можно ли из неё это что-то вынимать, ведь даже не знал что там. Промежность была заклеена. Возможно, это действие навредит ей? Они буквально выбегали из здания, но Медведь все равно потратил время на то, чтобы укутать её в свою куртку. Блондинка и так была ледяной, а на улице уже был холодный октябрь. Казалось, так будет правильнее. Девушка не отвечала на вопросы и складывалось ощущение, что не слышала их. Она никак не реагировала ни на человеческую речь, ни на свет, ни на движение, но оставалась в сознании все время, от чего её полное равнодушие ещё сильнее пугало. А для неё же этого попросту не существовало. Тина была одна, закопавшись где-то в густом тумане сознания, а вокруг Тины мельтешили люди, кто-то пытался её позвать, поговорить с ней, но девушка просто лежала, смотря в потолок. Сколько она так лежит? Эти внутренние шрамы никогда не заживут до конца. Её ментальное состояние никогда не будет прежним. Сколько времени понадобится ей , чтобы собрать себя по кускам? Собрать себя воедино и обратно стать тем человеком, которым она когда-то была? Никакого времени на это не хватит. Целыми днями напролет Тина лежала на больничной койке, пусто смотря в потолок, словно марионетка, у которой в один миг перерезали нити, рухнула на землю. Часы превращались в дни, а дни превращались в месяцы, в то время как года превращались в секунды, а века в минуты. Она потерялась, но не пыталась найтись. Им казалось, она боялась выпустить ту боль, которая поселилась в ней, но это не так. Она не боялась. Она просто не знала, что её забрали оттуда. Её начали преследовать галлюцинации о том, как её имеют и как она вынужденно кончает, а тело испытывало фантомные боли от пыток. Они терзали её наяву, вынуждая в поисках подобных ощущений выдумывать собственную реальность, в которой лезвия медленно рассекали её кожу, а электричество вновь и вновь терзало её тело. Они наполняли её сны, заставляя просыпаться от пульсирующей в агонии промежности. Мысленно. А внешне она все ещё лежала с открытыми глазами, анормально редко моргая. Уже в конце октября, когда Веня засел в Англии на время учёбы, а Паша перестал приходить, не имея моральных сил на то, чтобы видеть её такой, подругу продолжила навещать только Юля, недавно завершившая тур. Она рассказывала Тине, что происходит в мире, выговаривалась про развод с мужем, говоря, что они решили подождать и, пока что, просто разъехались. Юля много говорила ей про своего сына, что-то рассказывала про Вэна. — Сходи со мной, пожалуйста. Это так сложно быть там и не чувствовать её. — попросила Юля Медведя — Ну, а я там зачем? — сл вздохом спросил мужчина — Ну пожалуйста! Ради меня! — В качестве кого? Юлька, не пытайся мной заменить отсутствие Вала. Вы ещё не развелись. — Ну я не хочу одна! — Кем я ей прихожусь, Юль? — Её спаситель? — он скептично выгнул бровь — Ну, пожалуйста! И он пришёл. Правда. А потом ещё раз. И ещё. Медведь и Санина начали всё чаще навещать её вместе. Сидя в больничной палате, они смеялись и шутили, рассказывали друг другу о различных казусах на работе, но никогда не забывали о присутствующей Тине. Друзья, а они ими, и правда, стали, вели себя непринуждённо, рассказывали девушке о новостях и хвастались, купленным на деньги её фонда, новым оборудованием для деток… Время шло, но ничего не менялось. Тина продолжала лежать. Она всё ещё отсутствовала. Первый сдвиг, а точнее первая её реакция произошла при нем, при Медведе, а точнее из-за него. Мужчина рассказывал об очередной, ничего не давшей тогда, вылазке, в которой они должны были её найти, как о каком-то анекжоте, и в какой-то момент повествования присел на край Тининой постели, рассматривая её красивое нежное лицо, которое, к сожалению, уже долгое время оставалось безмятежным и безжизненным. Какая же все таки она красивая. Неживая, но очень красивая. Как же он надеялся, что эта красивая женщина когда-то снова начнет жить. Он её не знает, но люди, что её окружают, так её любят, что мужчина не сомневался: она того стоит. Тина заслужила счастливую жизнь. Как же он испугался, когда её рука резко схватилась за ткань его свитера, прервав его на полуслове. Это было страшно. Они сразу позвали врачей, которые начали активно пытаться вывести её из её состояния, попросив посетителей выйти из палаты, но... Но ничего больше не произошло. Ложная тревога.