can't remember anything before ya

— Чувак, я понимаю, что тебе нужно личное пространство и всё такое, но если ты не откроешь эту чертову дверь, мне придётся её выломать, окей? Я считаю до пяти. Это была попытка суицида. Ты сбросился с окна, и никто не знает, почему, потому что в записке ты оставил лишь извинение. — Один. Сестра презирает тебя, потому что тебе нравятся мальчики. И даже твоя потеря памяти не смогла поменять её мнение. Она была рада, что ты вернулся, но она не забыла, что ты не такой как все. — Два. Пока ты был без сознания, я много думала. Была ли я хорошей матерью, если всё в итоге привело к тому, что ты выбросился из окна? Я винила себя в том, что тебе нравятся парни. Что ты можешь любить их также, как я люблю твоего отца. Это было отвратительно для меня до тех пор, пока я не столкнулась с тобой без сознания в реанимации. — Три. Врач говорил, что это может травмировать. А я не могу видеть тебя таким подавленным, когда ты просто ходишь по дому туда-сюда. Ты хочешь вспомнить? Узнать, кто такой твой Джей-хён? Если тебе придётся уехать, то я не против. Мы не знаем, кто этот парень. Я надеюсь, что ты сможешь встретиться с ним, если тебе это поможет. — Четыре. Я была плохой матерью, когда не приняла тебя тем, какой ты есть. Сейчас я оглядываюсь назад и думаю, что я была слишком груба с тобой. Ты не виноват в том, какой ты родился, и ты не должен чувствовать вину за то, что ты такой, какой ты есть. Я читала кучу исследований. Если я и должна кого-то винить в том, что ты… Как там… Гей? Гей, вроде бы. Я должна винить в этом только себя. Но я подумала, может быть, в этом нет чьей-либо вины. Девушка с витилиго не выбирала витилиго. Люди с горбинкой у носа не вылепливали себе её в утробе. Мы не выбираем, кем мы родимся, и с какой внешностью. Поэтому… Даже если я не смогла сказать это прошлому Чонвону, я скажу это сейчас. — Пять. Каким бы ты ни был, я всегда буду любить тебя. Тебе нравятся мальчики? Хорошо. Если тебя будет обижать твой возлюбленный, скажи ему, что твоя мама занималась каратэ. — Чувак, не говори мне, что ты лежал целые сутки абсолютно неподвижно, — первое, что говорит Джейк, когда заходит в комнату Чонвона. Ну, это все ещё гостевая. И уже не функционирующая, потому что Джейк выломал дверь. — Нет, — первое слово за несколько часов выходит хриплым, и ему приходится прокашляться. — Я переворачивался. — Хочешь что-нибудь? — Серную кислоту в глотку, — Чонвон отворачивается от Джейка и укрывается одеялом. — Понятно. Джейк берёт стул и садится рядом с кроватью, игнорируя кучу огрызков от яблок. Ну, разве что, он просто отпинывает их подальше, чтобы удобно сесть. — Почему ты не говорил мне? — Чтобы ты не закрылся в палате и не умер. — Чтобы сейчас я закрылся в гостевой комнате в своём родном доме и отравился яблочными косточками. Джейка передергивает, поэтому он проверят первый попавшийся огрызок на наличие косточек. Под кроватью он находит сборище яблочных косточек. — Не рассчитал дозу, — добавляет Чонвон. — Я заметил, — хмыкает друг. — Удобно? — Не особо. — Есть что-то, что ты хотел бы узнать? — Где сейчас Джей-хён. Джейк мотает головой, положив ногу на ногу. Одна идея в голове крутится с тех пор, как ему позвонила мама Чонвона и сказала, что он заперся в комнате и они не знают, что делать. Он не уверен, что это сработает, но это хотя бы что-то. — Всё, что мы знали, мы тебе рассказали. Наверно, не нужно было, да? У меня есть предложение. — Что, потащишь меня к психологу? — Чонвон сбрасывает одеяло и садится напротив друга. — Джейк, я не маленький. Мне двадцать три. Я потерял память, потому что хотел умереть и сбросился с окна, но выжил. И теперь я и знать не знаю, что со мной и кто я сейчас. Я не хочу идти к врачам. Они мне не помогут. — Я хотел предложить позвонить Рики. — А? Чонвон пару раз хлопает глазами, прежде чем до него доходит смысл сказанных другом слов. — Зачем? — Ну, думаю, он-то должен хотя бы знать человека, который может знать, где этот твой Джей, — пожимает плечами Джейк, вытаскивая из кармана мандаринку. — Лучше попытаться и знать, что ты хотя бы делал шаг к цели, чем не попытаться и жалеть об этом. — Справедливо, — говорит Чонвон. — У тебя всегда в карманах много всего? Джейк хмыкает, снимая с мандаринки кожуру. — Нет, надо было просто чем-то заменить яблоко, — Джейк проверяет карманы и достаёт какой-то телефон протягивая его парню. — Твой телефон. Я его зарядил, если что, а пароль сам пытайся вспомнить. — Пароль? — Чонвон берёт телефон и ищет маленькую кнопку. Его встречает чей-то пёс на обоях, а потом телефон разблокируется сам. Спасибо маме, которая учила его, что такое смартфоны. Чонвон просматривает свой телефон и совсем не удивляется какому-то коту на обоях. У него куча всяких уведомлений, фотографий, но он решает посмотреть это всё потом, заходя в каток. Рики в сети. — А как мне стоит написать? Типа, чувак, я потерял память, но мне очень нужно встретиться с тобой? — Почему бы и нет, — кивает Джейк. — Ты уже помнишь, как печатать? — Мне не пять лет, — с осуждением говорит парень, и принимается быстро печатать сообщение. Джейк роняет дольку мандарина. Чонвонни Эм, привет, Рики? Я Чонвон, и у меня тут… Небольшая проблема. Я потерял память, и мне нужно встретиться с тобой. Ты свободен? — Я иногда забываю, что ты действительно быстро печатаешь, — друг протягивает ему чистую дольку мандарина и Чонвон сразу же закидывает её в рот, заходя в Твиттер. — Какой у меня юзернейм в Твиттере?! — пищит парень, когда смотрит перевод фразы на английском. — А. А, это ты проиграл мне в споре, и мы договорились, что ты поменяешь юзернейм на любую строчку из WAP. — Я собираюсь выгнать тебя из дома. — Я платил аренду три месяца в одиночку. Чонвон кидает телефон на кровать и уходит в ванную под смех Джейка, который заканчивает доедать мандарин и принимается за уборку от огрызок яблок. Он возвращается за телефоном, чтобы включить какую-нибудь музыку, и видит пришедшее ему сообщение. Рики Привет, хён! Я рад, что ты в порядке. Конечно мы можем встретиться. Давай в 17:30 в кафе Х? — У тебя ник в катоке – Чонвонни? Ты серьезно? — спрашивает Джейк, взяв его телефон в руки, когда парень показывает ему сообщение. — Что? — Чонвон забирает телефон и проверяет. И правда. — И что? Я милый. Ты видел сообщение? — Видел. До этого кафе ехать минут тридцать, а ты ещё даже не собран. — Отлично. Не убирайся, мне стыдно. Чонвон уходит из комнаты уже вместе с телефоном, чтобы слушать музыку. Правда, он потом в ванне ещё несколько минут пытается найти, где можно послушать музыку в этом чуде технологий, но он справляется. Он умный. Спустя кучу времени приготовлений, бо́льшая часть которых заняла обычная уборка комнаты, парень с пустой в буквальном смысле головой выходит на улицу спустя несколько дней и с довольным лицом выкидывает пищевые отходы в бак, пока Джейк выруливает в правильную сторону. — Чувак, у тебя дорогая машина, — говорит Чонвон, окинув чудо техники взглядом. — Я работаю в Самсунге, — говорит Джейк, опустив окно. — Садись, докачу. Чонвон кивает, садясь на переднее сидение и тут же пристегиваясь ремнем безопасности. Его начало параноить по поводу того, что он может умереть раньше положенного, и он решил по максимальному обезопасить себя. — Я гей, оказывается, — внезапно говорит Чонвон, устав от тишины. — Я знаю. Включить какую-нибудь музыку? — На твой вкус. Я поторчу в телефоне, пожалуй. — Почему ты так быстро научился пользоваться телефоном заново? — интересуется его друг, параллельно включая какую-то трендовую музыку через магнитолу. — Врач говорил, что навыки не забываются. Ну, и мне мама помогла, а ещё у меня было глупое воспоминание про задровство в телефон на паре. — Ты снова что-то вспомнил? — Нудное торчание в телефоне на паре. Я сидел в Твиттере, и поэтому вспомнил, что это такое. — Не ври мне, — Джейк притормаживает на красном свете. — Ты открыл Твиттер аккаунт ещё до того, как тебе подарили игрушку кота. — Обыграл. Чонвон возвращается к телефону, продолжая обозревать чудо технологий. Он залезает в каждое приложение, пытается пользоваться какой-то странной функцией яблочных телефонов и хмурится каждую минуту от того, что просто не понимает, что делать. Найти приложение, про которое ему говорила и которое ему показывала мама несколько дней назад было легко, вспомнить отличительную черту Твиттера, через кучу непонятных действий узнать, как включать музыку — это все было вполне легко. Остальное не особо. Он пытается разобраться в катоке дальше, заваливает Джейка стикерами, на что тот недовольно фыркает из-за кучи звуковых уведомлений, пишет Рики, что они уже выехали и всерьез пугается тому, что его руки помнят, как печатать. Постепенно он переходит от катока к птичьему приложению, листает ленту, что-то даже ретвитит, меняет юзернейм с 'wet-ass pussy' на эмодзи (спасибо Джейку, который на красном светофоре показывает, что такое эмодзи) Сатурна и ставит на аватарку кота. — Подъезжаем, — говорит друг, паркуясь, и Чонвону приходится оторватся от телефона. — А как он выглядит? — Когда ты зайдешь в кафе с опозданием в десять минут, он найдет тебя сам. Так и происходит. Стоило Чонвону зайти в кафе, как с дальнего стольника парень с японской внешностью начал махать руками. Чонвон неловко улыбается, и подходит к столику. — Привет? — Выглядишь плохо, хён. — Не считая того, что я не помню шесть лет своей жизни, всё в порядке, — Чонвон садится за столик напротив парня и отодвигается к окну, чтобы позволить сесть Джейку. — Это мой телохранитель. — Он меня знает, чувак, — говорит Джейк, выкладывая на стол всё, что он носит в карманах, прежде чем достать наконец кошелек. — Извини, но нет. Кто это, хён? — Слушай, а ты мне нравишься, — улыбается Чонвон. — После того как я потерял память вследствие перестрелки в самом опасном районе Кореи, он устроился моим телохранителем, чтобы защищать меня от недоброжелателей и чтобы я не потерялся среди общества. Его зовут Джейк. — Приятно познакомиться, Джейк-хён, — Рики с невозмутимым лицом протягивает тому руку, и смеётся только тогда, когда тот цокает и уходит делать заказ. — Как у тебя самочувствие? — Сегодня немного поплакал после того, как не делал этого три месяца, — Чонвон рассматривает брелок с котом, который вытащил Джейк из своих карманов. — Можешь рассказать что-нибудь о себе? — О, ну, я Рики, я из Японии. Я младше тебя на год, и мы были довольно близки в школе. Ты часто ходил со мной, чтобы никто не пытался подраться со мной или что-то в этом роде, и в знак благодарности я решил поступить в тот же университет, что и ты, чтобы ты всегда мог найти меня. — Тебя обижали в школе? — Я же японец. — Для меня не имеет значения, кто ты, японец или кореец. Я смотрю на твою личность, а не на твою национальность. — Ты сказал так же в первый раз, когда увидел меня на заднем дворе школы с синяками и кровотечением из носа, — улыбается Рики. — Ну, я здесь благодаря тебе. Я прошёл через весь буллинг и сейчас занимаюсь тем, чем я хочу заниматься. — Не думаю, что диплом — то, чем я хотел бы заниматься ещё раз, — Джейк возвращается за стол, сделав заказ. — Что ты заказал? — Черничный чизкейк, айс американо и айс латте. Теперь ты мне должен три миллиарда вон… — Ничего не слышу, — Чонвон отворачивается от друга, сложив руки на стол и выгнув спину. — Рики, продолжай. — Ну, это всё. Ты мне очень помог в школьное время, поэтому я всегда благодарен тебе за то, что ты есть, хён. Чонвон чувствует, как его глаза наполняются слезами, но ничего не говорит. Видимо, он начал общаться с Рики за год до выпускного класса, но за такое короткое время смог сделать так много для него, что этот парень сейчас благодарит его так, будто бы он ему жизнь спас. А может быть, так и есть. — Поверить не могу, что я был таким хорошим, — шутит Чонвон, улыбаясь. — Я очень хотел бы тебя вспомнить, Рики. — Даже если ты не вспомнишь меня, я помню это всё, и этого хватает мне, чтобы жить и знать, что правильно, а что нет, или как это говорится… Я надеюсь, ты понял. — Для японца у тебя отличный корейский, — улыбается Чонвон, замечая, как стремительно краснеет его японский друг. Джейк выходит из-за стола и возвращается с их заказом, и Чонвон чувствует, что он немного проголодался. Парень передает ему ложку и латте, и живот Чонвона одобрительно урчит, когда он пробует первый кусочек. Для убедительности он пробует ещё один, чтобы окончательно убедится в том, что черничный чизкейк — это лучшее блюдо. — Я надеюсь, что ты не будешь воспринимать мои слова так, будто бы от тебя нужно было только это. Я на самом деле рад, что я встретился с тобой и узнал новую сторону себя, и я был бы рад, если бы мы продолжили и дальше общаться, но мне очень нужно спросить у тебя про одного парня из школы. — М? Ты про Джей-хёна? Джейк давится кофе, а у Чонвона падает чизкейк с вилки. — Как… Как ты догадался? — Вы были как две капли воды в школе за два года до выпускного, и постоянно расходились у ворот. Наверно, вы были самыми странными друзьями в этой школе, потому что в её пределах вас просто не отклеить, а за её пределами вы делали вид, что не знаете друг друга. И Джей-хён часто гулял с нами по территории школы в длинные перемены, или обедал с нами. Я ощущал себя в какой-то семье, когда мы обедали все вместе. Джейк прыскает, когда Чонвон заливается краской с вилкой во рту. Рики вопросительно смотрит на них, либо не осознавая, что он сказал, либо не зная определенных деталей. Чонвон переглядывается со своим лучшим другом, прежде чем прокашляться. — Окей… Окей, а ты не знаешь, где сейчас Джей-хён? — А, он уехал в Вашингтон. Вилка в руке Чонвона очень громко стукается об стол, наверняка привлекая внимание других посетителей кафе, но Чонвона это не волнует. Что? Вашингтон? Разве… — Хён, а почему ты просишь называть себя Джеем, если ты в Корее как Чонсон? Чонвон лежит на траве на заднем дворе школы, смотря на небо сквозь пальцы. Сегодня хорошая погода, и они всем классом собираются играть в волейбол на свежем воздухе, а у Джей-хёна закончились занятия, поэтому он согласился посмотреть на их игру и в случае чего поболеть за Чонвона. — Ты же знаешь, что я родился в Вашингтоне, — парень поворачивается к нему и, Господи, Джей-хён выглядит так красиво. У Чонвона сейчас разорвется сердце. — В Сиэтле. Мои родители оба корейцы, но они решили назвать меня Джеем. Я так и не знаю, почему именно Джей, но из-за того, что я учусь сейчас в Корее, мне пришлось стать Чонсоном. Но я не привык к этому, поэтому прошу звать меня Джеем. Чонвон осматривает лицо его вроде как лучшего друга, и поражается тому, насколько он красивый. Он сомневается, что Джей-хён ему просто друг, а не как что-то большее, но уверен, что для Джея он просто друг. Знакомый со школы. — А если я буду называть тебя Чонсоном? — Мне придётся заткнуть тебя палочкой пеперо, — говорит Джей-хён, вставая с травы. — Игра начинается. Чонвон хватает воздух, ощущая себя так, будто бы он не дышал несколько лет. Вашингтон! Он просто улетел на родину, вот и всё. Вот и всё. У него просто нет банальной надежды на то, что он хоть что-нибудь вспомнит. Он чувствует, что он что-то сделал с Джей-хёном, и это что-то плохое, но он не знает, что. — Всё хорошо? — Джейк похлопывает его по плечу, пока Рики наливает воду в стакан. Откуда в кафе графины с водой и стаканы на каждом столике? — Тебя будто бы отрезало от мира, ты в порядке? — Я абсолютно не в порядке. Когда он улетел? — спрашивает Чонвон, выпивая стакан воды чуть не залпом. — После выпускного. Чонвон чуть ли не выплевывает эту воду. — Я пытался узнать, почему он улетает, — Рики подливает ещё воды в стакан и кладет локти на стол. — Он сказал заботиться о тебе и что ему очень жаль, что все сложилось именно так… Я не понял, что он тогда имел в виду, если честно. Они сидят в тишине до тех пор, пока Чонвон не закидывает в рот кусочек чизкейка. Это пугает. Воспоминание нагрянуло так легко и так просто, но оставило после себя огромный след. — Получается, я с ним никак не свяжусь? — Типа того, — пожимает плечами Рики. — Мне жаль. Я попробую спросить Хисына, они были близки в школе. Не ближе, чем вы, но всё же. — Спасибо. Я очень благодарен тебе. Чонвон и Джейк доедают черничный чизкейк за разговорами о Рики и о том, как ему иногда тяжело учиться на графического дизайнера, но ему действительно это нравится и он рад, что учится на этом направлении. Чонвон пугается, что все его навыки испарились, несмотря на то, что говорил ему врач. Он уже устал от всего этого. Он хочет куда-нибудь в спокойное место. /// — Ты в итоге вспомнил что-то, да? — спрашивает Джейк, когда они садятся в машину. Чонвон сразу же пристёгивает ремень. — Ага. Я вспомнил, что он родом из Вашингтона. Такое красивое воспоминание было, на самом деле. Больше не хочется. Джейк снова шарится по своим бездонным карманам, из которых можно, наверное, вытащить миллион вон наличными, и достаёт брелок, который Чонвон рассматривал за столом. — Забыл передать, — протягивает брелок Джейк. — Тебе всю жизнь, видимо, нравились коты. — Спасибо, — Чонвон снова принимается рассматривать брелок. Обычный черный кот в объеме. — Наверное, в прошлой жизни я был котом.