Через тысячу лет к тебе.

Ива склонилась и спит. И, кажется мне, соловей на ветке – Это ее душа.

***

            — Шепчет сумрак наверху, ночь роняет шелуху, — алые губы размыкаются, кидая на ветер странную фразу.       Женщина поднимает голову и смотрит на небо, усыпанное сверкающими звёздами. Её взгляд устремлён вверх, а ветер играет с её одеждой, наполняя воздух тонким ароматом фруктов, в котором отчётливо ощущается горьковатая нотка полыни. Она кажется спокойной и умиротворенной, с улыбкой на лице отвечая собственным мыслям.       Для него она всегда будет странным созданием, ночным видением, девой из воды, что когда-то он спас. Незнакомкой из далеких земель, что говорит на странном языке и пользуется силами, недоступной для него и других. Казалось, что сама Природа благосклонна к ней и, по-матерински щедра, защищая и одаривая свое любимое дитя, сотканное из самой магии.       Все в ней было очаровательно-опасным: в этой высоко поднятой голове и горделивой осанки, в этих изящных жестах рук, после которых любой, кто вызвал ее гнев, был разорван на куски неведомой силой. Он смог, в воочию, убедится в этом сегодня, когда один из слуг Фудзивар намеренно оскорбил ее служанку, за что поплатился своей никчемной жизнью. Это был такое легкое, аккуратное движение пальцев, но глупец превратился в груду мяса и костей, под действием ее страшной силы.       Ктара играла, как кошка с мышкой, со всеми окружающими, но была добра к тем, в ком она видела своих друзей и соратников. Князь Татибана очарован ею и высоко ценит магическое мастерство и гибкость ума. Клан Фудзивара интересуется молодой княжной Татибана, пытается привлечь дорогими подарками и деньгами, но она со смехом раздает их неимущим.       Ктара… Твое имя словно кровью вписано в мои губы. Ты единственная, кто может сравниться со мной, единственная, кто заслуживает моей любви. У нашей истории может быть только один финал — смерть.

***

      В эту ночь, проведённую во дворце столицы, мне не спалось. Я поднялась и, приоткрыв сёдзи, вышла на террасу, чтобы насладиться свежим воздухом. После инцидента с Сукуной я отвела раненую и мечтательную Йорозу в свой дом, чтобы исцелить ей рану. Мне пришлось вмешаться, чтобы не дать Сукуне или Ураюме добить её. Я была уверена, что Двуликий узнал мой голос, как только услышал его. Это было видно по его безумному взгляду и сжатым кулакам. Я была готова к этому, хотя и не ожидала, что это произойдёт так скоро.       Позже, когда маг пришла в себя, мы с ней выпили саке и засиделись в саду до поздней ночи. Она с некоторым восхищение отозвалась о моей лечебной магии, которая не оставила даже крошечного пятна или шрама на ровной коже. Словно удара Сукуны и вовсе не было. Я лишь сдержанно поблагодарила за похвалу, надеясь, что девушка больше не совершит подобной глупости, ведь в этот момент меня может не оказаться рядом, что чревато для нее смертью.       Попрощавшись, мы вернулись в свои васицу. Мне хотелось отдохнуть и поразмыслить над ситуацией. Все таки, я вернулась сюда из-за Сукуны, чтобы, если не изменить судьбу, то расставить все точки над и и понять, достоин ли он спасения и милосердия. Есть ли хоть мизерная возможность, вырвать его из когтей тьмы и зла? И все-таки, мне это казалось бессмысленным. Он рожден таким, и, в отличие от Итадори, у него не было рядом ориентира, что помогал бы не сбиться с правильного пути. У Юдзи был дедушка, не давший внуку повторить судьбу Двуликого. А у ребенка, рожденного в Хэйан — не было и шанса на другую жизнь.       Я ничего не могу сделать для тебя, Сукуна.       С яркого цветка хризантемы* в моих руках опадают лепестки, печально падая на землю. Как символично.             — Ты не старался скрыть свое присутствие, — мягко обратилась я к тому, кто был предметом моего внутреннего монолога.             — Не думаю, что это бы помогло, — низкий голос Сукуны раздался совсем рядом.       Мужчина вышел из тенистого уголка сада и неторопливо направился ко мне. Его лицо было на удивление спокойным и даже бесстрастным. Только в глазах горел живой огонёк. Он сел на террасу и устремил на меня долгий, пронзительный взгляд. Я присоединилась к нему. Я не знала, с чего начинать разговор и опустила голову.             — Почему ты здесь?             — Была причина, — с тяжелым вздохом ответила, поворачиваясь к Сукуне.             — Полагаю, причина не оправдала себя? Едва ли ты мечтала прятаться под личиной княжны Татибана. Не это тебе было нужно. Не не тот человек, кого интересует власть.             — Ты прав, меня не привлекает власть. У меня есть свой путь, которому я следую, и свои цели. На самом деле, причина, по которой я была здесь, заключалась в том, что я хотела достичь определённой цели. Однако, я была слепа на этот счет и не видела истины. Моя цель — бессмысленна. Я не могу ничего изменить, но могу понять и действовать исходя из этого. Мне нет смысла находится здесь дольше, чем я планировала. Синану, князь — всё останется лишь воспоминанием, кратким и несколько приятным. Меня ждут в другом месте, где моя помощь нужна больше.             — Эта цель стала твои проклятием, — усмехнулся Сукуна. — На самом деле, тебе тяжело отказаться от нее. Ты стала жертвой собственных представлений, позволила человеческой слабости взять над собой верх. Иначе бы ты все поняла.             — Я пыталась предотвратить неизбежное, но поняла, что это бесполезно. Однако это не значит, что мои попытки были напрасны. Мы оба прокляты, но наше отношение к этому проклятию разное. Ты — стихия, которая сметает всё на своём пути. Твоё представление о любви искажено, и ты готов дарить её любому, кого посчитаешь достойным. Ты разрушаешь и поглощаешь всё вокруг. Тебя нельзя спасти, невозможно вырвать из оков злобы и жестокости. Твой голод невозможно утолить. Я понимаю этот голод, ведь он преследует и меня. Но я не стала проклятием и разрушительной бурей.             — Мы еще встретимся с тобой, Ктара? — Сукуна протянул ко мне руку и скользнул пальцами по щеке.             — Если любовь — это проклятие, то прокляни меня так сильно, как только можешь, — тихо сказала я.             — Глупая женщина, — маг притянул меня к себе, чтобы моя голова оказалась на его груди. — Я подарю тебе столько любви, сколько ты захочешь. Ты захлебнешься в ней.             — Мы еще встретимся Сукуна, обещаю. Ты забыл? Через тысячу лет к тебе, в новой эпохе, я буду ждать тебя.       Луна освещала двух людей, сидящих на террасе и прощающихся в молчаливой печали.       Я не смогу забыть тебя Сукуна и, даже тогда, когда вырву твое безжалостное сердце из груди, я навсегда сохраню тебя в своей памяти. Обагренная твоей кровь, я оплачу тебя и воспою оды смерти, что снова моими руками принесла покой.       Я — вестник, твоего конца.