Через тысячу лет к тебе.

«Мы должны быть счастливыми несмотря ни на что. Так гласит последний, шестой закон Ведьмы».

Марина Чёрная, «Притча о влюбленной ведьме»

***

             Луна проливается кровью на землю, предвещая беду. Порывы ветра безжалостно трепали верхушки деревьев и заставляя пригибаться к сухой земле изумрудную траву. Прекрасные лепестки горестно прощались с родными бутонами, оторвавшись от них и сопровождая буйство, несущее с запах моря и водорослей. Прежде спокойная ночь взвывала пугающим ревом, разгоняя сны обитателей и гостей дворца.       Мне не спалось.       Буря была такой силы, что створки седзи дрожали, грозясь вылететь от ветра. Пыль вихрилась у земли, а Изаму зашевелился, издав тихий скрип. Вспомнив о юя во дворце, я взяла сына на руки и вышла из васицу. Горячая вода должна была помочь мальчику, а его сон стать крепким, как древний неметон. Стража, охраняющая дворец, почтительно склоняла головы при виде меня. Распахнув двери, я вошла в теплую юя, пахнущую серой. Холод ночи не проникал сюда, отступая перед клубящимся паром. Я положила Изаму на деревянный пол, сняла с себя и с него одежду и погрузилась в горячий источник. Блаженное тепло окутало меня, принося успокоение и расслабление. Источник дарил силы и укреплял дух. Сын смеется, когда я опускаю его в воду и поднимаю, снова и снова. Я смеюсь вместе с ним, и мой голос, как хрустальный звон, наполняет помещение. Теплую негу внезапно нарушает зловещая аура Сукуны. Она ощущается как острые колючие ветви, оплетающие несчастных, разрывающие плоть и душу, ломающие любое сопротивление и лишающие надежды на спасение. Сукуна идет сюда, разбуженный стихией, охваченный сомнениями и терзаемый желаниями. Стража не осмеливается сопротивляться и без единого слова пропускает мага в баню.             — Ночь слишком жестока, как считаешь, Двуликий?       Мужчина не дал мне ответа, но сел рядом с нами, поджав под себя одну ногу. Четыре глаза скользили по мне голодом и остановились на малыше.             — Как его зовут? — Сукуна проявил интерес к своему сыну. Не нужно было иметь и семи пядей во лбу, чтобы при одном взгляде понять, что в моих руках — его наследие.             — Изаму, — мягко ответила я, поддерживая ребенка за животик, помогая ему плыть.       Маг не дрогнул ни единым мускулом на своём суровом лице, едва ли его могло тронуть хрупкое существо, связанное с ним кровью. Он встал, снял хаори и посеревшие от долгой дороги светлые хакама и предстал передо мной в наряде Адама. Его могучее тело, сотканное из узлов мышц, погрузилось в воду рядом с нами, разгоняя пар. Он опёрся широкой спиной о бортики и одним быстрым движением схватил меня, переместив поближе к себе. Я ощутила его шероховатую кожу, крупные вены, извивающиеся узором по телу, и жар, как от доменной печи. Его рука, как стальной канат, обвила мою талию, прижав к груди. Он опустил голову к моему плечу, и его дыхание, как знойное марево, пробежало по моей шее. Я замерла, как маленький зайчонок под кустом, в ожидании матери, прячась от хищников, шныряющих вокруг.             — Я не причиню тебе вред, — Сукуна знал, что я чувствую.             — Я знаю, — мой тихий ответ вызвал у него подобие улыбки. — Я просто…             — Запуталась, — закончил за меня маг.       Костяшками пальцев он нежно провел по моей щеке и приподнял мой подбородок, заставив взглянуть ему в лицо. Сейчас оно не пугало злобной усмешкой или дьявольским огнем в светлых глазах, а казалось красивым. Я протянула руку и коснулась его щеки, покрытой наростом.       Я не понимаю, почему вдруг на глаза навернулись слезы, полные боли и горечи. Они стекали по щекам, как соль. Сострадание разрывало душу, и сердце ныло от тоски. Почему жизнь подарила ему только боль и жестокость, прокляв его существование? Где настоящая любовь, доброта и прощение? Вместо этого она наполнила его ненавистью и разрушительными желаниями, исказив само понятие любви. Не замечая этого, презираемый всеми, он выбрал неверный путь. Он стремился к могуществу и одиночеству, распространяя зло везде, где появлялся, принося смерть, разрушение и страдания.       Я не в силах его спасти.       Он не нуждался в помощи, крепко скованный цепью ненависти и презрения к слабым. Его поглощали темные стремления.             — К чему эти слезы? — Сукуна провел пальцем по едким дорожкам влаги.             — Осознание своих заблуждений — это больно. Надежда угасает, оставляя лишь горькое разочарование и чувство беспомощности, — сказала я.             — Ты не добилась своей цели. Я ведь говорил тебе — ты жертва собственных неверных представлений, однако, кое-чего ты добилась.       Вопросительно смотрю на него, ожидая ответ.             — Я никогда не смогу забыть тебя.       Его слова, словно обжигающий огонь, проникали в душу своей искренностью. Они оставляли за собой ледяной след, как капли дождя на коже. Проклятый сын Природы, ее физическое воплощение, буря разрушения и ветер перемен, падший. Наша судьба связана кровными узами, переплетена нервными нитями. Я — твой маяк в темноте, мой океан. Я принесу тебе покой, освободив твою искалеченную душу от тела. Наш макабр будет пугающе грандиозным, а кортэ между нами разрушителен в своей красоте смерти.       Mortem effugere nemo potest, мой визави.             — Мое сердце всегда будет с тобой, Сукуна.       Величайший маг древности, потянулся к Изаму, желая взять сына на руки. Малыш казался совсем крошечным в этих могучих руках, привыкших держать камутоке и хитен, но никак не младенцев.             — У него твои глаза, — констатировал очевидное Двуликий.             — На тебя он похож больше. Есть вероятность, что он унаследует твои техники, но, к сожалению, моя магия для него недоступна.             — Я знаю, — кивнул Падший. — Кендзяку объяснил мне про твой клан. Ваши мужчины не могут колдовать из-за некого проклятия.             — Да, все верно, — ответила я, от души чехвостя болтуна в своем разуме.       Не было сомнений, что хитрый, изворотливый и склизкий мозг передал Сукуне полученную информацию от меня. Вопрос лишь в том, как он рассказал ему о нас, не выдав моего присутствия. Впрочем, ответ мне не нужен. И так ясно, что Кендзяку сдержал слово и не раскрыл мое местонахождение в Синану. Он мастер интриг и манипуляций, воплощение этих качеств. Ловлю себя на мысли, что почти восхищаюсь им.       Выпрыгнула из воды и села на бортик, прижавшись к Сукуне. Он всё ещё держал нашего сына. Интересно, что он думает? Радует ли его этот хрупкий тёплый комочек или ему безразлично? Я положила голову ему на плечо, и меня снова охватило странное чувство защищённости и покоя. Он словно скала, отражающая любые злонамеренные действия против меня. Изаму уснул на руках отца, мило зевнув и засопев. Сухие, обветренные губы мужчины растянулись в улыбку.       Сейчас, сокрытые горячей пеленой серного пара, прислушавшиеся в звуках метущегося ветра, в это мгновение, мы были тем, чем нам не суждено стать.