Счастье

Би-2 - Молитва       Он с ювелирной аккуратностью касается разбитой брови. Ира морщится, но не издаёт ни звука. Смотрит куда-то в сторону, лишь бы не в карие глаза напротив, в которых так и читается осуждение наперебой с беспокойством. Юлик молчит, смотрит, нахмурив брови, и в очередной раз смачивает белоснежную вату в перекиси. Тишина давит Ире на мозг, она наполнена недовольством, поэтому Гром не выдерживает и начинает этот трудный разговор.       — Прости, — только и может, что сдавленно выдавить из себя такое сложное, но нужное слово. Брови Пчелкина ползут вверх: вау, эта неугомонная и взбалмошная женщина знает такие слова. — Ты же знаешь...       — Знаю, — выдыхает парень и, отложив вату и перекись, тянется за пластырем. Ира все же поднимает взгляд и Юлиан сдаётся. Никогда не умел противостоять этим голубым глазам, в которых горит пламя справедливости и неугасамое стремление к жизни. Глазам, в которых сейчас океаном плещется чувство вины, но при этом все ещё непоколебимая твёрдость в своих решениях.       Пчелкин каждый раз тонет в восхищении к этой современной Жанне д'Арк. Сколько бы не причитал, что нельзя бросаться грудью на амбразуру, в самую гущу событий врываться с разбега, нестись сломя голову в пекло, он все равно принимал и понимал её.       Потому что они были одинаковыми в своей жажде справедливости, в своем стремлении защитить и докопаться до истины. Будто бы он сам несколько недель назад не сидел на этом же самом месте с разбитой губой и не прятал взгляд за длинной рыжей чёлкой.       — Мы не исправимы, — Ира выдавливает кривоватую улыбку, потому что губу все ещё саднит, да и бровью шевелить больно. Юлик только выдыхает, лепит на бровь в виде молнии забавный розовый пластырь и оставляет на макушке поцелуй. Ира сгребает его в объятья и тыкается носом в живот.       Им хорошо.