Всё, что ты делаешь не напрасно

      Наото стоит на балконе. Он бы закурил, ситуация позволяет, но это совершенно не вяжется с его постоянным образом жизни. Память перезаписалась, а значит скоро по комнате будет метаться Ханагаки Такемичи. Обеспокоенный, уставший. С жуткими синяками под глазами и худой от регулярного пребывания в коме. Новое будущее, а Хината Тачибана мертва. Снова. Наото задумывается, стараясь почувствовать грусть или желание исправить это, но вспоминает только бледного Такемичи, который уже еле держится на ногах. Он борется за будущее, в котором его нет, и эта мысль разбивает Наото сердце.       Однако он слышит тихий скрип двери и натягивает улыбку. Такемичи выходит на балкон — слабый. Видно, что он даже не стал пытаться привести себя в порядок. Вскочил дурак, даже не подождав, пока организм привыкнет к сознательному состоянию. Наото хочется обнять его, а ещё лучше — поднять и отнести обратно в кровать. Пусть нормально поспит. Как человек, а не как герой, которому нужно спасать жизни.       — Я справился? — в глазах Ханагаки больше нет надежды. Голос уставший, хриплый, но всё равно мягкий. Наото хочет взять его за руку, но понимает, что сделает только хуже. Тачибана пытается проанализировать, что воспоминания о прошлых попытках, а что новая реальность и качает головой. Не справился.       — Хината Тачибана умерла от болезни, — Наото хмурится. Эта смерть Хины буквально тыкает их носом в факт того, что её невозможно спасти, — Но свастоны живы, насколько я понял... Банда была распущена и все они так или иначе живы и пребывают в добром здравии, — он чувствует, как Такемичи облокачивается на стену с явным намерением сползти вниз, поэтому хватает за запястье и ведёт с балкона. Сажает на кровать, потому что больше не может и не хочет видеть, как страдает Ханагаки Такемичи.       — Я попробую ещё раз. Что это было, есть ли возможность её излечить? — в его голосе энтузиазм. Искренняя уверенность в том, что теперь всё будет хорошо. Что ему осталось не так много, чтобы получить идеальное будущее. Такемичи уже начинает тянуться к руке Наото, как он, неожиданно даже для себя уходит от этого прикосновения.       — Я тебе больше не позволю. Мы не будем менять будущее, Такемичи. Эта смерть Хины говорит о том, что ты не можешь повлиять на это, — Наото старается говорить твердо, но голос предательски дрожит. Вспоминая, сколько всего пришлось пережить Ханагаки, он хочет ударить себя как можно сильнее за то, что отправил этого мальчишку спасать мир.       Такемичи выглядит ошарашено. Ещё бы. Обычно Наото был инициатором очередного скачка, а теперь сам запрещает. Вот дурак.       — Я хочу чтобы теперь ты просто жил. Ты так старался спасти всех, что я не помню, когда ты в последний раз выходил из квартиры. Такемичи, ты сделал всё, что мог. Хватит, — Наото приходится снова увернуться от прикосновения к своей руке. Конечно, Ханагаки так легко не смириться с тем, что ему больше не нужно быть героем. Он не добился идеала, не понимая, что обойтись без жертв не получится. Наото понимает. Наото боится, что такими темпами Такемичи спасёт всех ценой своей жизни.       — Ты хочешь, чтобы я вернулся к жизни в одиночестве? Где я никому не нужен и не имею совершенно никакого смысла существования? Я очнулся у тебя, а значит, моё место в жизни не поменялось. Я всё ещё никто, — Наото улыбается и буквально каждой клеточной своего тела чувствует, что за эту улыбку Такемичи хочет его ударить. Именно поэтому он садится на кровати рядом с ним — пусть бьёт. Тачибана заслуживает.       — Ты мне нужен, я не позволю тебе быть одиноким, — рука сама опускается на щеку Ханагаки, поворачивая его голову в свою сторону. Наото вздрагивает, столкнувшись со взглядом Такемичи. Вдруг он всё поймет. Вдруг не захочет его слышать. Вдруг перехватит руку, чтобы получить желаемое. Но какие у него красивые глаза. Эти глаза не должны плакать. Больше никогда Наото не позволит Ханагаки страдать.       — А потом у тебя появится девушка, семья, и ты забудешь про меня. Не держи меня за дурака, — Такемичи, кажется абсолютно игнорирует положение рук Наото. Игнорирует и его взгляд, который, кажется, слишком прямо говорит обо всех намерениях Тачибаны. Игнорирует тон, который имеет больше значения, чем слова. Наверное, Ханагаки полнейший идиот, если не слышит, как громко бьётся сердце Наото, что готово сейчас выпрыгнуть из груди.       — Дурак, Такемичи! Слепой дурак, — Наото наклоняется вперёд, сильнее сжимая руку и накрывая губы парня своими. Это буквально детский поцелуй. Прикосновения губ к губам, плотное и долгое. Долгое, потому что Наото боится, что первое и последнее, а Ханагаки не может поверить, что это происходит на яву. Тачибана отстраняется быстрее, чем Такемичи успевает осознать, что вообще произошло, — Теперь ясно тебе? — голос Наото, кажется, стал ниже, чем обычно. Он слегка грубый и дрожащий (от нервов).       Такемичи притягивает его к себе для ещё одного поцелуя до того, как Наото успевает отвернуться.