Звёзды в лужах

— Серёж, может, поспишь? В голосе Олега отчётливо слышалось волнение, что, в общем-то, не удивительно. Он искренне переживал и трясся а своего друга, не зная, чем помочь страдальцу. А трястись то было за что… Рыжий угрюмо покачал головой, даже не оборачиваясь на Волкова. Он так и продолжил сидеть на месте, склонившись под тусклым светом настольной лампы над бесчисленными тетрадями и учебниками, торопливо выписывая что-то дрожащей от напряжения рукой. Сколько он уже убил времени на такую «подготовку»? День, пять, десять? Кажется, будто весь май он так и просидел в старом крыле в библиотеке, разучившись не только смотреть на солнечный свет, но и разговаривать с людьми, осваивая языки бездушных компьютеров. — Олег, не смотри на меня так, — устало выдохнул Разумовский, лишь на секунду откладывая в сторону ручку, — пожалуйста, уходи. Обидно, но кто он — Олег Волков — такой, чтобы мешать Серёже губить собственное здоровье. — Ладно, как скажешь, — тяжело вздохнув и бросив последний взгляд на напряжённую спину товарища, парень сдался. Тихо хлопнула дверь. Развернувшись вполоборота, Разумовский, сощурился и окинул взглядом помещение. Никого. Никто не стоял ни около входа, ни около стеллажей с книгами, ни около плотно зашторенных окон. Он здесь один. Это положение, вопреки ожиданиям, не радовало, но как будто бы и не огорчало. Серёже вообще впервые было всё равно. Всё равно на людей вокруг, всё равно на их отсутствие, всё равно на экзамены, всё равно на ожидания. Безразличие нельзя назвать спокойствием, но сейчас оно именно им и казалось. Так ведь только легче: нет беспокойства — значит нет и проблем. «И как такое только возможно, что предмет учёного восхищения, то, что отличает нас от животных — наш мозг, не способен взять под контроль эмоции, чувства… — несколько огорчённо, даже с досадой подумал парень. — Ведь как было бы славно это — не переживать по пустякам, не тратить напрасно время на злость или печаль. Рай продуктивности, как ни погляди». Впрочем, как и следовало ожидать, долго этот эффект мнимого спокойствия не продлился. Следом за ним свои устрашающе длинные когти к Разумовскому потянули и страх, и печаль, и все те монстры из головы, в лице учителей, которые всё давили, давили, давили на него своими требованиями, переходящими в угрозы. «Да не сдашь ты» «Выше головы не прыгнуть, Серёж» «Думаешь, что станешь новым Стивом Джоббсом? Ну-ну, помечтай» Тысячи колких фраз вдруг закричали, захрипели в его уставшей голове, сливаясь в единый гомон, лишь изредка выпуская отчётливые, чрезвычайно меткие словечки, брошенные в его сторону когда-либо. Раньше эти приступы накрывали Серёжу с головой, точно нефть, обволакивая его всего с ног до головы, затекая в глаза и уши, чтобы слышен был только демонический гомон, а видна исключительно тьма. Он согнулся над раскрытой тетрадью, закрыл лицо руками. Что теперь делать? Как он раньше справлялся с этим? Ответы на чрезвычайно важные вопросы были не слышны за шумом, не видны за тёмной пеленой. А, может, их вообще не было? Разумовским овладел страх. Может, Олег был прав, и он сошёл с ума, готовясь к экзаменам, и теперь ему не видать счастливой жизни? Вернее не так. И теперь ему не видать той счастливой жизни, о которой он мечтал? Той, где он успешный программист, где он ни в чём не нуждается, где они с Олегом живут тихой жизнью где-нибудь в Италии, где ночные кошмары и чудовища отпустили его, где он наконец-то по-настоящему счастлив?.. — Серёж? Едва уловимый сквозь шум, но этот голос стал Разумовскому настолько родным, что он, кажется, даже оставшись глухим, сможет по вибрациям в воздухе узнать, кому он принадлежит. Сергей с трудом отлепил налившуюся свинцом голову от ладоней, повернулся и в то же мгновение с облегчением прошептал: — Олег, слава богу ты пришёл… В привычной ему манере, Волков улыбнулся тепло, как он никогда никому кроме Серёжи не улыбался. Он осторожно накинул на едва вздрагивающие острые плечи приятеля колючий плед, поставил на стол перед ним кружку чая и тарелку с бутербродом и, зная, что Разумовский сейчас же начнёт отказываться, сложил руки на груди, как Наполеон, и твёрдо произнёс: — Нет. — Но… — быстро вставил Сергей, но тут же оказался прерван. — Ты, — Олег нахмурился, — нормально не ел сколько? Серёжа поник, покачал головой. — Не знаю. — А я вот знаю, что ты чуть ли не месяц на энергии земли живёшь, — серьёзно произнёс Волков, садясь рядом на тонкую библиотечную скамейку. — На улицу ты не выходишь, пить и есть отказываешься, только сидишь тут, да книжки зубришь! Говорил Олег твёрдо, без тени сомнения, загибая пальцы с каждым новым пунктом, от чего Разумовскому делалось всё совестнее с каждой секундой: он сильнее опускал голову, так что алые пряди закрывали его бледное лицо почти полностью, плотнее сжимал губы в тонкую полосу, сгинался всё больше, будто хотел прикинуться палочником — лишь бы не заметил его кто ещё. Но что самое обидное — он прекрасно знал, что Олег прав, и что он отчитывает его, как маленького ребёнка, как провинившегося щенка. — Вот ты умный малый, гордость школы и детдома, на тебя мелкие ровняются, — продолжал Волков, но уже значительно мягче, — а иногда таких простых вещей не понимаешь, что смешно и грустно становится! — Это каких же? — угрюмо выпалил парень и резко обернулся лицом к Олегу, уставившись глаза в глаза. Почему-то именно в этот момент Сергею стало страшно, причём он сам не знал почему. Он доверял Олегу больше, чем себе, знал, что тот его никогда не обидит, но почему-то сейчас сердце его сжалось в болезненный ком в ожидании чего-то жуткого. — Например таких, что человеку спать нужно для нормального функционирования восемь часов в день, а ты вообще не спишь, и с тобой может случиться что-то ужасное, а я… — тут Олег осёкся, напрягся, собираясь с мыслями, но тут же выдохнул и произнёс тихо-тихо, — а я за тебя переживаю. Жгучее чувство вины поразило Серёжу, и он вдруг отвёл взгляд. — Ты же знаешь, что роднее тебя у меня никого нет, — печально произнёс Волков, — и знаешь, что ты уже не просто семья, ты глубже и ближе. Я себе не прощу, если ты из-за дурацких экзаменов попадёшь в больницу или ещё что хуже… Повисло неловкое молчание. — Олеж, прости, я сам не знаю, что на меня нашло. Просто, я совсем не знаю что мне делать. Они все чего-то от меня ждут, всё требуют и требуют, возлагают на меня свои надежды и какие-то ожидания. Я и сам теперь многое от себя ожидаю и не могу просто ударить в грязь лицом. И мне страшно ужасно, будто я всех подведу… Тебя и себя в первую очередь, и… — Не парься, я понимаю, но прошу тебя, хотя бы сейчас не пытайся играть героя и поешь. Или ты, как комп, от розетки подпитываешься? Олег озорно рассмеялся, когда Разумовский, сам едва сдерживая смешок, толкнул его в бок. — А ты решил моей мамочкой стать? — хитро прищурившись, спросил Серёжа, но бутерброд с тарелки всё же взял. Олег ничего не ответил, только покачал головой и притянул завернувшегося в плед Серёжу ближе к себе, обнимая крепко-крепко. — Кстати, что за чай такой странный? — Пуэр. — А откуда? — От верблюда, пей давай, пока не остыл.