Помыслы, выраженные в иегоглифах

Девушка в белой рубашке, с давних пор признанной неотъемлемой частью официального стиля, опустила светлые глаза к листу и принялась читать написанный и заученный текст громким, ровным голосом, выделяя каждое слово. На бежевом диване рядом с ней сидел блондинистый парень, сверля Хуа Чэна взглядом, полным некоторых тайных желаний, не относящихся к ситуации, в которой они имели честь находиться. Журналистка подняла голову от бумаги и, в который раз расплываясь в улыбке, не несущей в себе ничего тёплого и светлого, кроме необходимой в её работе вежливости и признания, огласила следующий, завершающий, вопрос. «Господин Хуа Чэн, позвольте, что вы можете сказать о своём последнем произведении?». Это была аккуратная, мягко подталкивающая фраза, скрыто требовавшая всех подробней, не тая ни единой детали. Писатель задумался, поджимая губы, и, наконец приготовившись дал полный ответ, что в скором времени должен был стать одной из культовых новостей в прессе, сказал: «Полагаю, этот рассказ не столь интересен, как остальные, написанные мной, истории. Если раньше я черпал вдохновение в прекрасных вещах, красотой которых можно восхищаться без конца, то в этот раз не знаю, что именно послужило отправной точкой для сюжета. Я могу с уверенностью сказать, что это, в какой-то степени, повествование о реальных события, связанных с моим, более ранним, возрастом. Значимая часть изложенного была выдумана, дабы создать более красочное и интересное повествование, привлекая читателей новым сюжетом. Я написал рассказ довольно быстро, не столь сильно уделяя время тщательному планированию сюжета, сколько вспоминая и, поддавшись порыву, перерабатывая. Думаю, мне больше нечего добавить.» Мужчина почтенно опустил голову, ухмыляясь. На сколько вопросов нужно ответить максимально точно, чтобы понять хотя бы маленькую частицу собственной искренней, настоящей личности? Чтобы люди поверили, будто слова, сказанные тобой, отражают искренние чувства, граничат со стеклянно-чистым разумом, а не выдуманы за несколько жалких мгновений в попытках произвести лучшее впечатление и отдалить окружающих от внутренних демонов. Девушка торопливо сделала заметку и поднялась с места, давая понять, что мероприятие окончено и все присутствующие могут быть свободны. Она пожала Хуа Чэну руку, благодаря за присутствие и напомнила расположение главного выхода из отделения, а после двинулась прочь. Мужчина вышел из здания, сопровождаемый тихим скрипом входной двери. В лицо ударил прохладный воздух крепчающих морозов. Он одёрнул воротник чёрной куртки и вздрогнул, слегка задев длинные волосы. По улице сновало множество людей, издавая немыслимый шум, отдававшийся в ушах. Железная банка с раздражающим грохотом подкатилась к ногам, облачённым в тёмные, строгие туфли за несколько тысяч юаней и откатилась назад, ударившись. Хуа Чэн двинул ногой, отбрасывая жестянку на другой конец каменного тротуара, и та издала громкий характерный звук, преодолевая низкий бордюр. Он поднял голову к небу, наблюдая тяжёлые серые облака, несущиеся яростным ветром и сгущающиеся с каждой минутой. Пряди лезли в лицо, метались перед глазами, щекотали белую кожу, заставляя мурашки пробегать по телу. Мужчина мотнул головой, отбрасывая их, и вновь придался движению, пытаясь уловить ту лёгкую, слегка заметную частицу прекрасного, что была необходимую ему для написания своих творений. *** Хуа Чэн добрался до жилого здания, где числился уже несколько лет, довольно быстро, придавшись собственным мыслям и целиком уйдя в себя. Звук дробных шагов по покрытию мощёных улиц убаюкивал и затмевал разум, вгонял в долгих, мутный сон. Интервью, подразумевавшее общение с людьми, что имели самый разный характер, настроение, предпочтение и мнение, с неимоверной скоростью забирало силы и эмоции, оставляя взамен пустую улыбку, усталое лицо и наделяя пиком раздражительности. В настоящий момент последним, единственным и столь страстным его желанием был провал в нескончаемое видение, обещающее вечный покой души и роя мыслей. Предстоящие выходные дни не стоили ничего, если сравнить их со всеми проблемами разных масштабов, что приходилось решать в течение рабочего срока. Личности, стремившиеся узнать как можно больше «грязной» информации, обработать её, придав самый худший вид и явить своё творение миру были словно айсберги, мешающие преодолеть запланированной путь, отнимающие время и силы, а иногда представляющие непомерную угрозу. Лифт, освещённый яркой лампой, дрогнул, заставляя пошатнуться, и остановился. Кнопка, изображавшая нумерацию этажа, мерцала бледно-зелёным огоньком, периодически угасая полностью. «Восемнадцатый этаж» Мужчина покинул небольшое помещение, состоящие из металлических плит, что отдавали холодным, морозно-серым цветом, и двинулся по пустынному коридору, с каждым шагом сокращая расстояние между собой и кофейно-коричневой деревянной дверью. Перед закрытыми глазами мелькало бесчисленное множество картин, изображающих Хуа Чэна, распростёршегося на прохладном чистом белье кровати. Приятные грёзы, пусть и не наполненные особым значением, распылил, будто заставив их рассыпаться на миллиарды мелких бусинок в открытом космосе, несильный толчок в плечо, а после стремительно удаляющиеся шаги за спиной. Он обернулся, охваченный не столько гневом, сколько раздражением. Молодой парень в лёгких одеждах бежал, словно желал нагнать самый быстрый ветер пустыни, и, повернув голову, прокричал слова извинений настолько яростно, будто желал быть услышанным всем миром — каждым человеком, животным, каждой клеткой необъятной вселенной, и скрылся в густой темноте, созданной стеной, что огораживала пожарную лестницу. Хуа Чэн остановился, сверля взглядом давно уже пустующие первые ступени. Слова, брошенные как некая формальность, отдались совсем тихо, словно пародируя шёпот. В голове обосновался шум, в висках неприятно покалывало. Для людей, населяющих квартиры этого огромного дома, созданного в неком подобии муравейника, короткий монолог наверняка показался слишком громким, но не настолько запоминающимся, чтобы его можно было, очертя голову, относить к тем вещам, что становятся главной темой оживлённого разговора, намеренного осудить. Горячие капли воды летели вниз, шумно ударяясь о тёплое, расслабленное тело, заставляя разум глубже проваливаться в вязкий сон. В голове не теплилось ни единой мысли, веки тяжело закрывались, скрывая яркий, красочный мир, за чернотой завесы. Усталость медленно, но верно, брала своё, неимоверно сильно хотелось забыться настолько долго, насколько это возможность. Мужчина упал на большую кровать, в тайне блаженствуя от нежной прохлады тёмного белья, обернулся в простынь и глубоко выдохнул, намереваясь распрощаться с сознанием на десяток часов. Образ юноши вновь промелькнул перед глазами так ярко, будто Хуа Чэн увидел его перед собой — энергичного, красивого и восхитительного, но был быстро отброшен и забыт, словно тряпичная кукла, до которой никому не было дела.