Помыслы, выраженные в иегоглифах

      Хуа Чэн легко толкнулся ногой от деревянного лакированного пола, отъезжая назад в светлом кожаном кресле, покрытом небольшими темноватыми пятнами в некоторых местах на правом подлокотнике. В голове невольно промчалась мысль об их появление, но он отбросил их, сопровождая лёгкой, ехидной улыбкой, скрыть которую не было возможности.       Не обращая внимания на выходные дни, что стоило бы провести, отдыхая и вкушая сладость безделья, мужчина пытался сконцентрироваться на работе, хотя количество задач в ближайшем будущем это не могло бы убавить, только занять огромное количество пустого времени некой активностью — самой весёлой, на данный момент.       Последний сборник произведений принёс сумму денег, которой должно было хватить на несколько недель хорошей жизни. Мужчина стремительно набирал популярность не только среди людей своего поколения, но также был известен у более молодого общества как талантливый, интересный человек, из произведений которого можно было вынести некоторые полезные вещи.       Мысль о том, что можно занять себя, навестив нового парня, поселившегося в квартире напротив не так давно, назойливым насекомым откликалась внутри, не позволяя сосредоточиться на другом занятии. Хуа Чэн догадывался, что он сегодня должен быть дома, так что, облачившись в красивый серый костюм, мужчина, отбросив лишние мысли, заглушающие столь прекрасную идею узнать о соседе что-то новое, беззаботно болтая с ним, писатель брызнул одеколоном на своё запястье и приоткрыл дверь, выскальзывая из коридорного помещения, залитого светом, в укутанный сумерками, возникшими в результате сгустившихся туч, коридор. Коричневый тонкий ковёр, запачканный десятками пары ног, оставляющие грязно-серые следы, образовал волнистую складку.

***

      Громкий стук разорвал могильную тишину дома, отдавшись в ушах пронзительным эхом. Хуа Чэн стоял ровно, словно дожидаясь свирепого начальника, совершив отвратительный проступок, легко прикусывал внутреннюю мягкую часть щеки, метаясь в сомнениях. Его слух уловил торопливые шаги, замок повернулся и в просвете появилась голова парня, чей взгляд боязливо ощупывал мужчину.       Коричневая прядь длинных волос упала на лицо, загораживая светлую радужку глаза с длинными, стоило бы заметить, ресницами.       Сконфуженно бросив приветствие, мужчина представил себя и, указав на обстоятельство, в котором имела честь случиться их первая встреча, надеясь воскресить воспоминания, попросил позволения пройти в квартиру.       Молодой человек, смущённо потупившись, отодвинулся назад, освобождая тесное пространство, чтобы гость не чувствовал себя неуютно. Он деликатно уточнил причину визита, поправляя рукав длинного белого кимоно. «Вчера я увидел вас, заметив, что мы не знакомы. Для меня стало бы честью исправить этот момент, но по незнанию ваших контактов, я решил зайти сам, вы не имеете ничего против, надеюсь?»       Выслушав предложение, хозяин жилплощади кивнул, растянув на лице тёплую улыбку, в уголках рта появились тёмные ямочки, принимая предложение. «Моя имя Се Лянь. Думаю, личной информации, о которой я мог бы рассказать прямо сейчас, нет, поэтому пройдёмте.»       Парень развернулся, предлагая углубиться в квартиру. Длинные коричневые волосы, аккуратно собранные, переливались в тусклом свете.       Пространство тонуло в блеклом освещении, только приятное жёлтое излучение от настольной лампы било в глаза. Рассмотрев одежду мужчины, Се Лянь корректно подметил, что костюм смотрится довольно интересно и привлекательно, сочетаясь с его лицом и длинными, угольно-чёрными волосами, чем заставило Хуа Чэна впасть в смущение, но писатель сдержался и не подал виду, хотя проникся некоторой признательностью к собеседнику. «Есть предпочтения в пище или напитках, господин?»       Мужчина ответил отрицательно, отмечая, что был бы не против составить компанию в принятие трапезы новому знакомому, который, на удивление, владел качеством красиво и доходчиво озвучивать свои мысли с первого раза. Что касалось внешности, то с уверенностью можно заявлять, что Се Лянь обладать миловидным лицом и располагающей к себе наружностью. Нельзя было поверить с одних только слов, что этот юноша способен причинить зло малейшему живому существу.

***

«Не могли бы вы сделать одолжение и рассказать немного о себе, Се Лянь?»       Отпивая кофе из небольшой светлой кружки, писатель откинулся на спинку мягкого кресла, громко выдыхая воздух в атмосферу. Сладкий вкус напитка приятно щекотал рецепторы, заставлял чувствовать себя живым и настоящим, существующим в реальное время.       Парень, слегка дёрнув плечом и опустив глаза, расплылся в улыбке, намереваясь дать ответ. «Знаете, Хуа Чэн, мне действительно нечем поделиться, но мы могли бы потолковать о вас.»       Мужчина поднял глаза к потолку, собирая информацию в одно целое и соображая, как можно озвучить её более красноречиво, завлекая Се Ляня.       Ему хотелось, чтобы собеседник сам поинтересовался о большем, чем пара предложений, содержащих не более, чем поверхностное описание повседневной жизни.       Приняв тот факт, что товарищ просто не смог бы дойди до самого откровенного и любопытного, «огибая» стандартный набор вопросов, Хуа Чэн решительно, рассчитывая произнести красочную речь, заговорил:       «Изначально моим сокровенным желанием было стать журналистом, к чему я так стремительно шёл, стараясь продвинуть себя как довольно выгодное лицо, но потом, поняв, что собирание несуществующих сплетен меня не интересует, бросил идею продолжить работу по специальности. Пробуя себя в чём-то новом, словно ступая на тонкий лёд, я выпустил небольшой сборник рассказов, который, конечно, не стал бестселлером, но, по крайней мере, приобрёл неплохую известность в этих кругах и до сих пор приносит мне прибыль, отзываясь процентами. Позже, почувствовав почву под ногами, хотя, стоит отметить, неплотную, я занялся работой над большим произведением, повествующем об Юн Гуанляне. Именно это принесло мне большую известность и позволило показываться на экранах и быть узнаваемым в разнообразных местах. Я, стоит заметить, безумно люблю своё творчество, так что надеюсь на карьерный рост. Наверное, эти слова было бы лучше отнести к авторской биографии, но это самая интересная часть моей истории. К слову, куда вы так торопились вчера?»       Этот вопрос разогнал былой настрой, вгоняя слушателя в лёгкое смущение, — от внимательного выражения лица и глаз, готовых уловить малейшее движение, ре осталось ничего.       Ответ не являлся тайной или нёс в себе неприемлемый посыл, открыть который можно далеко не каждому, но Се Лянь чувствовал, что хотел бы повременить с заветной фразой. «Один из моих друзей сообщил, что у него имеется настолько важная информация, что он не может высказать её по телефону, так что мне пришлось пожертвовать собственным вечерним покоем, чтобы выслушать его и вникнуть в суть предложений.»       Решив, что лучше было бы изобразить Му Цина другом, нежели товарищем, что был назначен ради помощи, о которой, зная наверняка, у Хуа Чэна появится желание узнать больше, юноша выдал столь мутный и туманный ответ, позволяя гостю самому догадываться о прочих подробностях. «Ваш друг, должно быть, человек сложного характера, раз позвал вас присоединиться к обсуждению его умозаключений в вечерний час, но мне хочется верить, что это того стоило.»       Стараясь улизнуть от повествований об их отношениях со всеми подробностями, что так интересны люду, Се Лянь покорно согласился, отдаляясь от темы встречи прошедшего дня.       Час, потраченный на разнообразные разговоры за многими и многими чашками немногих имеющихся напитков, пролетел достаточно быстро, оставив после себя пустоту в сознание, так как беседа состояла из пустых громких высказываний и смеха.       Хуа Чэну казалось, что этот день стал лучше, чем самый яркий праздник, который только довелось увидеть этому миру, а скромная комната нового знакомого теперь воспринималась, будто то были наипрекраснейшие покои.       Страшась нарушить тишину, к которой, не замечая этого, оба человека, сидящие напротив, стремились, не желая отпускать, мужчины сверлили друг друга взглядами, постепенно погружаясь в дрёму. Хуа Чэн бросил, что было бы занимательно посетить ближайшее кафе, но Се Лянь оставил за собой реплику, гласящую о скверной погоде за стеклянным окном.       Диалог вновь приобрёл свои краски, стоило писателю упомянуть своё недавнее интервью, и парень, стремясь поддержать любую тему для общения, даже будь она настолько скучной, что позволила бы реагировать агрессивно, раздражаясь от неуместных восклицаний, заявил, что интересуется свежем романом, что должен скоро найти своё место на полках магазинов. «Я, безусловно, не могу звать себя вашим заслуженным фанатом, господин, но не вашего ли авторства «*****»? Сейчас общество действительно наводит много шума, когда дело касается этой книги.» «Что-ж, вы верно подметили, — я создатель этого нуара. Я впервые пробую себя в этом жанре, так что, наверное, это не стоит такого ажиотажа, к тому же, многие агентства, занимающиеся рекламой этих текстов, никогда не планировали даже взять том в руки. Но если прочтёте вы, я буду приятно удивлён.»       За обсуждением современной лирики мужчины провели ещё некоторое время, но заметив, что Се Лянь выглядит утомлённым, Хуа Чэн решил удалиться, сославшись на неотложные дела.       Безусловно, он не имел никакого права заставлять бедного юношу поддерживать диалог, воссоздавая всё новые и новые темы, потому что тот, верно, не мог позволить себе дерзость, подобную отказу.       Зайдя в собственную квартиру, мужчина осознал, что сам является безумно уставшим не столько физически, сколько морально.