Метеоритный дождь.

      Два часа в тишине. Два долгих часа в мучительных раздумьях. И вот они так же молча едут в машине домой, так и не проронив ни слова друг другу.    Сяо Чжань чувствовал себя виноватым перед Ибо, а тот, в свою очередь, жутко нервничал, боясь, что может забеременеть. Не готов ещё омега к семейной жизни, детям и всем вытекающим из этого последствиям. Конечно, у него не было сейчас течки, но чем чёрт не шутит. Бывает ведь и такое, что залететь можно даже от простого секса, а тут ещё и сцепка в течение двух часов.    «Придушу тебя, Сяо Чжань, если ты заделал мне спиногрыза», — выругался про себя Ван Ибо, украдкой взглянув на альфу через зеркало заднего вида.      Сяо Чжань молча сидел на переднем сидении, нервно постукивая пальцами по колену, и тяжело вздыхал.    «Вот же гад! Даже не сел со мной», — снова фыркнул про себя Ибо.    Сяо Ин, приехавшая за ними и заметившая их мрачные лица, поняла, что что-то пошло не по плану, но вдаваться в подробности не стала. Всю дорогу женщина кидала взволнованные взгляды то на сына, то на Ван Ибо и, видя, как встревожен Чжань и как зол Ибо, решила разузнать всё позже. Тем более сейчас её голова была забита сосем другими проблемами, которые она собиралась в скором времени решить.    Вернувшись домой, Сяо Чжань быстро переоделся и отправился на работу — как-никак его выходной закончился. Ван Ибо незамедлительно выпил противозачаточные, купленные по дороге домой, и заперся в душе. А Сяо Ин, никому ничего не сказав, отправилась в академию танцев. Не могла она терпеть несправедливость по отношению к Ибо и решила разобраться в этой странной ситуации с исключением.    Прибыв на место, женщина удивилась тому, как тут всё изменилось. Прошло уже двадцать шесть лет, как она покинула двери академии танцев, выйдя из них Прима-балериной. В тот же год она встретила отца Сяо Чжаня и вышла замуж, так и не успев насладиться сценой. Как же она мечтала кружиться в танце под бурные овации и аплодисменты поклонников. Но увы, забеременев Сяо Чжанем, о карьере Примы пришлось забыть. Конечно, она была расстроена, что её мечта не сбылась, но никогда не сожалела, что завела семью. Сяо Чен оказался очень нежным и заботливым мужем, а сын у них родился самый замечательный.    Поднявшись по лестницам, женщина распахнула дверь и вошла внутрь. Как она и думала, здесь тоже всё изменилось. Белые стены, украшенные большими баннерами, на которых теперь красовались новые звёзды королевского балета. Высокие глянцевые потолки со множеством небольших лампочек, зеркальный пол, в котором отражалось всё, что находилось в помещении, ну и конечно, огромное зеркало от потолка до пола прямо напротив входа в академию. Это, пожалуй, единственное, что осталось неизменным в этих стенах. Сяо Ин помнит, как впервые вошла в этот волшебный мир и вот так же, как и сейчас, замерла на пороге, всматриваясь в своё будущее. Только на этот раз она смотрела на своё прошлое, которое печалью разливалось в её большой и чистой душе.   — Эх, — выдохнула женщина и, подмигнув своему отражению, проследовала к стойке регистрации. Милая и очень приветливая девушка объяснила ей, где можно найти ректора, ну и конечно, не забыла попросить автограф, чему Сяо Ин очень удивилась. Она и не догадывалась, что в главном зале для репетиций во всю стену красуется её последнее фото, сделанное во время мюзикла «Летящий лебедь», перед тем как она ушла со сцены.      Поднявшись по широкой лестнице, укрытой красной ковровой дорожкой, женщина медленно проследовала вдоль длинного коридора, восторженно любуясь изменениями, которые коснулись и этого когда-то серого и мрачного места. Здесь так же, как и в холле, было окрашено всё в светлые тона, а вдоль стен было множество плакатов. Только на этот раз не новоиспечённые ученики, а все те, кто когда-то учился в этой замечательной королевской академии. Сяо Ин как будто вошла в своё прошлое, вспомнив всё, что она тут пережила, и распознав силуэты почти всех выпускников, запечатлённых на глянцевой бумаге. — Всё-таки это были лучшие годы моей юности, хоть и болезненные, — тихо выдохнула женщина, останавливаясь у двери с табличкой «Ректор академии Джон Адамс».    Глубоко вздохнув и не веря своим глазам, женщина уверенно постучала и, дождавшись приглашения, вошла внутрь. — Ну здравствуй, «Злой и страшный тролль», — смотря в упор на ректора, поприветствовала Сяо Ин.    Мужчина замер на месте и, кажется, забыл, как дышать. Кого он точно не ожидал увидеть спустя двадцать шесть лет, так это человека, по которому всё ещё тосковало его сердце. И то, что женщина позвала его не по имени, а именно по персонажу, которого он играл в их последнем совместном мюзикле, говорило о том, что и она о нём помнила все эти годы. — «Прекрасный лебедь», — только и смог выдавить из себя Джон, поднимаясь с кресла и подходя к Сяо Ин.    Мужчина протянул руку к омеге и, нежно коснувшись пальцами её щеки, немного взволнованным голосом произнёс: — Ты всё так же прекрасна, Тан Ин. — Ну теперь я Сяо Ин, — улыбнулась омега, накрывая руку ректора своей изящной и миниатюрной ручкой.    — Знаю. К сожалению, я так и не смог покорить твоё сердце, — грустно вымолвил альфа. — Прости, но я всегда видела в тебе только брата, Джон, — извинилась Сяо Ин и убрала руку мужчины со своего лица. — И это я знаю, но всегда надеялся на большее, — отступая на шаг назад, сказал мужчина. — А ты всё ещё с мужем вместе? — Да, — кивнула женщина. — Более того, у нас уже взрослый сын. Кстати, именно из-за него я здесь, точнее, из-за моей невестки. — Невестки? — удивился Джон Адамс. — Да, Ван Ибо. Его нагло оболгали и вышвырнули из академии. Думаю, ты в курсе событий, — как есть сказала женщина. — Так вот оно что, — усмехнулся альфа. — Ты пришла просить за омегу, который ухлёстывал за моим сыном. Он просто очередная сучка. Таким не место в королевской академии.    Мужчина прошёл обратно за свой стол и сел в кресло, скрещивая руки на груди.    Сяо Ин подошла к столу и, хлопнув об столешницу ладонями, наклонилась к ректору так, что её дыхание обожгло лицо мужчины. Посмотрев на него строго и прищурив глаза, женщина холодно спросила: — А с каких это пор в королевской академии предвзято относятся к омегам? — Госпожа Сяо, — официально обратился к женщине ректор, — это не предвзято. Ван Ибо вёл себя распущено по отношению к моему сыну. В академии строгие правила, запрещающие развратное поведение. — Разве? — выгнула бровь омега. — В таком случае предоставь мне доказательства, мистер Адамс. — Я верю своему сыну, — ответил мужчина, но в его сердце закралось какое-то сомнение. — А я верю Ван Ибо. Он хороший мальчик, и я не позволю клеветать на него, — женщина отстранилась от лица мужчины и деловито села на стул для посетителей. — Я видела: по периметру всей академии стоят видеокамеры, как, собственно, и внутри самого здания. Ну что, посмотрим, что же эти малышки засняли?!    Мужчина поменялся в лице, на глазах побледнев. Если окажется так, что его сын солгал и Ван Ибо был опорочен напрасно, то он потеряет своё место за ненадлежащий присмотр за студентами. — Это может занять слишком много времени, — не зная, как оправдаться, выдохнул мужчина. — А мне некуда спешить, — поудобнее устраиваясь на стуле, вымолвила женщина. — А ты всё так же настойчива?! — обречённо выдыхая, сказал Джон Адамс. — А разве когда-то было иначе?! — усмехнулась Сяо Ин.    Джон Адамс шумно выдохнул, признавая своё поражение перед этой женщиной, и, взяв в руки компьютерную мышку, открыл программу, передающую видео с камер на монитор.    Просмотрев более двадцати папок и наконец отыскав интересующее их видео, мужчина застыл и округлившимися глазами уставился в монитор. На записи отчётливо было видно, как его сын хватает Ван Ибо за руку и насильно тащит в сторону туалета. А открыв следующий файл, он вообще открыл рот, не веря своим глазам. Как оказалось, ситуацию действительно спровоцировал не Ван Ибо, и, закрыв папку, он виновато посмотрел на Сяо Ин. — Ну как? — спросила женщина, видя в глазах альфы замешательство.    Джон Адамс глубоко вздохнул и принялся извиняться: — Я даже и подумать не мог, что мой мальчик способен на такое распутство. Ван Ибо сегодня же будет восстановлен в академии, а с сыном я разберусь. — И не сомневаюсь, — с сарказмом произнесла Сяо Ин. — Вот только он нанёс оскорбление моей невестке и простого восстановления будет недостаточно. — Что ты хочешь? — проглатывая ком в горле, робко спросил альфа. — Извинений, — не раздумывая, ответила женщина. — Твой сын лично извинится перед Ван Ибо и пообещает впредь к нему не приближаться, а в противном случае об этом инциденте узнает вся академия, — Сяо Ин была не из робкого десятка и прекрасно знала законы. Сокрытие преступления несёт за собой не только исключение из королевской академии, но и преследуется по закону. Тем более был факт умышленной попытки изнасилования. — Конечно, он непременно извинится перед Ван Ибо, — ощущая нарастающую злость на сына, сказал Джон Адам. — Вот и отлично! — вставая со стула, произнесла женщина. — А теперь мне нужно идти. До встречи, Джон, — она мило улыбнулась мужчине и, развернувшись, проследовала к двери. — Теперь я понимаю, почему я не был достоин твоей любви, — кинул ей вслед альфа. — Я всегда был поверхностным и никогда не пытался достучаться до правды. Всегда всё принимал как должное.    Сяо Ин замерла на месте и, глубоко вздохнув, повернулась к ректору. Нежно посмотрела на альфу и мелодичным голосом произнесла: — Ты всегда был достоин. Просто моё сердце решило иначе.    Альфа с такой тоской посмотрел на прекрасную женщину, что у Сяо Ин даже защемило сердце. И, не желая сеять семя надежды, она, больше ничего не сказав, вышла из кабинета.    Мужчина так же молча смотрел на закрывшуюся дверь и даже не заметил, как по щеке скатилась одинокая слеза. Первая слеза за последние двадцать шесть лет. Как бы он себя ни успокаивал, каким бы чёрствым ни стал, он не мог не признать того факта, что эта женщина навеки украла его сердце.