Трое? Шестеро!

За руль машины садится Пёс. Олег, то есть, как тот успел представиться, Волков. Игорь считает, что это забавное несовпадение фамилии и сущности. Но Игорь все свои «считалки» при себе оставляет, он и сам в своей жизни шуток про фамилию наслушался — не сосчитать. Хотя, сосчитать, конечно, можно — их пять-шесть, на самом-то деле, но каждый кто говорит свои «остроты», почему-то уверен, что он первый такой умный и креативный. Тачка Разумовского, то бишь, Сергея, они вдвоём (вчетвером, но вдвоём) на заднем сидении — за руль после всего происходящего точно никому из них нельзя, Серёжа трясётся так, что аж страшно — откат наконец-то накрыл, как только адреналин спал. Они с Птицей контроль над телом туда-сюда гоняют, и пытаются забиться в угол — слишком много впечатлений, куда им на первое сидение. Гром спокойнее, Кот вообще устроился где-то в голове и просто мурчит. Как настоящий, мать его, кот. Игорь действительно успокаивается от этого, но и для него всё происходящее «слишком», встретить своих соулов, совсем скоро после того, как они с Котом пообещали себе больше ни к кому не привязываться — хреново. Потому что очевидно, что на этих двух четырёх, это не распространяется. И что, как бы они не хотели, они уже привязались. Как говорится — никогда такого не было, и вот опять, но не чувствовать к ним ничего — невозможно. Не потому даже, что они связаны самой судьбой или кем-то там ещё, а потому, что они с Котом забирали их боль на протяжении двадцати лет. Нельзя заботиться о ком-то двадцать лет и ощущать к ним безразличие, они, считай, лет двадцать уже вместе, Игорь все их травмы наизусть знает, Кот молчит, но Игорь в курсе, что тот тоже помнит все до единой. Устав от пересменки, контроль забирает себе Сергей, а Птиц устраивается рядом с ним в нематериальной форме, взмахивает «руками», проезжаясь кончиками перьев по лицу Грома и тут же отдёргивает конечность, смотрит опасливо, настороженно. Игорь отворачивается и прислоняется лбом к окну. Птица боится его, как естественного врага, как хищника и от этого иррационально больно. Сам ведь собирался полную свободу отстаивать, собирался не привязываться, не надевать на себя поводок — а теперь тошно от того, что к нему и прикоснуться не хотят. Их вот, Пёс не напрягает, привычные они. «Тактильный голод» — успокаивающе констатирует в голове Кот, не рискуя выбираться в нематериальную форму, тут и без того напряжённо. Игорю кажется, что он тут лишний. В смысле, Птица и Пёс в связке — это, конечно, пиздец, но Кот тут как-то совсем не в тему. Щёки расчерчивают дорожки слёз и Гром думает, что это финиш. Они не спят уже больше суток, Кот с трудом покормил их, да и то баночкой взбитых сливок и было это четырнадцать часов назад, они нашли соулмейтов, они недавно обожглись чувствами, они… Они так заебались. С переднего сидения слышится скулёж явно что-то почувствовавшего Пса и Грому не по душе такое отсутствие личного пространства. Так хотелось зашипеть в ответ, или зарычать хотя бы… Не успел. В этот раз его коснулись уже человеческие руки, которые осторожно, но настойчиво потянули его на себя и тянули до тех пор, пока его голова не оказалась на чужой груди, снова материализовавшийся Птиц оказался где-то сверху, водил перьями то тут, то там, не забывая мягко проходиться ими и по Олегу, и слизывал с лица Игоря кровь и слёзы. Он не понимал, насколько это нормально, Игорь вообще уже ничего не понимал, Кот в голове замурчал громче и он позволил себе отключиться. Проснулся Гром не тогда, когда они приехали и даже не с утра, он проснулся к полудню, в шикарной спальне и один. «Доброе утро» от компьютерной программы он стоически выдержал и даже почти не вздрогнул. Их нокиа, к счастью, не говорила. Дальше Марго рассказала ему, что это его личный этаж, что занёс его сюда Олег Давидович (Волков, надо понимать), что ванная комната находится за той дверью, что слева и что, если он, конечно, не возражает, то она сообщит хозяину и второму гостю о том, что он проснулся и готов встретиться. На закономерный вопрос «где будет проходить встреча?», Игорь услышал «на вашем общем этаже» и подвис на несколько секунд. Потом, понимая, что у него такими темпами расплавится мозг, махнул Марго и передал Коту контроль над телом — всё же все эти "домашние дела" — не про него. Кот поблагодарил электронную помощницу, сходил в душ, нашёл в шкафу одежду, выбрал спортивные штаны, узнал у Марго, что «их общий этаж», это шестьдесят второй, а они сейчас на шестьдесят четвёртом и спустился вниз. Футболку он надевать не стал, обувь тоже — ну не про них это с Игорем, ходить по дому в ста слоях одежды, пусть это даже и чужой дом, в котором у них присутствует «их» этаж. На нужном этаже он сразу пошёл на кухню, с которой уже изумительно пахло жарёной курочкой. Как оказалось — курочка была только в их тарелке, в одной из других был слабо прожаренный стейк, то ли из свинины, то ли из говядины, а в другой банальная яичница. Комментарий про «птиц и куриные яйца», Кот решил оставить при себе. Завтракать пока никто не начинал, на заинтересованно направленные на его торс взгляды синих и голубых глаз, Кот пожал плечами и пояснил: — Нам так удобно. — после чего сел на свободное место за столом. — А можно с Игорем поговорить? — спустя какое-то время, Сергей Серёжа робко уточнил. — С Игорем, да поговорить? Удачи. Он у меня не разговорчивый. Поговорите. После завтрака, я ещё не доел. — Кот понимал, что сейчас 2/3 их триады находятся в своём человеческом облике, а их субличности тихо (а может и не очень) сидят в головах, но у него были свои причины для того чтобы находиться здесь. — Может… Кхм, может быть Игорь мог бы продолжить завтрак? — попытался найти компромисс Волков. Не нашёл. — Игорь не ест. — сказав это, Кот поставил чашку на стол, куда резче, чем это требовалось. Умом он понимал, что эти двое (четверо) не могут пока что знать про них всего, но это всё равно раздражало. Как они будут заботиться об Игоре, если совсем ничего не знают? Кот очень боялся, что им сделают больно. Снова. Гром и так сейчас не стабилен, но от людей, к которым он привязан… Этот удар может стать последним. После этого завтрак продолжился в слегка гнетущем молчании. Когда все доели, Кот пошёл мыть тарелки. За всеми. Чтобы хоть как-то сбить настрой происходящего в более-менее мирный, его Игорю, всё же, с ними говорить сейчас, а он и без того не фанат общения с людьми. После Кот прошёл во что-то вроде гостиной и устроился на кресле (ногами на спинку, спиной на сидении и головой вниз, ни один из них никогда не умел сидеть где-то нормально — у них даже комп для работы Грома стоит на журнальном столике), после чего передал контроль своему человеку. — Есть скучно. — сразу начинает защищаться Игорь. — Кот делает за тебя всё, что скучно? — вопрос острый и Грому хочется кинуть чем-нибудь в Олега или, может, самому на него кинуться, но он считает, что в свете продемонстрированной им вчера слабости, этот вопрос — ещё щадящий. — Мы дополняем друг друга, он не считает, что еда — это скучно, ему нравится. — Сыграем в «Правду или действие»? — под двумя недоумёнными взглядами Серёжа смущается и за него договаривает Птица. — А что? Нам очевидно нужно узнать друг друга получше. Игорь складывает руки на груди и закрывает глаза. Нематериальный Кот растягивается животом на спинке того же кресла (и, как следствие, на ногах своего человека в том числе), водит кончиком хвоста по игореву лицу-плечу-горлу-торсу всему и машет лапой рукой остальным: — Это он согласился так. Олег только вздыхает и переводит взгляд на Птица. — Правда или действие? — Правда. — Ты принимаешь нас? Вы принимаете нас целиком и полностью, всех двоих четверых? — Да. Глупый вопрос. Мы тут, с Серёженькой, вообще-то, по этажу для вас обустроили, чтобы у всех при необходимости была возможность побыть одновременно рядом, но наедине с собой. — на последних словах Птица переводит взгляд на кресло. Игорь хмурится, так и не открывая глаз, Кот закатывает глаза. Оба прекрасно понимают, что это выпад в сторону их кошачьей свободолюбивой натуры. — Ну. Это было до нашей встречи. — Волков только пожимает плечами, они с Псом выяснили интересующий их минимум, теперь можно чуть расслабиться. Птица смотрит на него ещё полминуты изучающим взглядом, но ничего не говорит и возвращает взгляд на кресло. — Правда или действие? — лежащий с закрытыми глазами мужчина только немного приподнимает левую бровь. Птица в душе не ебёт, что означают все эти невербальные сигналы, но посмотревший на Игоря Кот дёргает левым кошачьим ухом и говорит, радостно скалясь: — Это действие. — И вернувший себе контроль Серёжа, и Олег, и Пёс устроившийся недалеко от него на полу только брови подняли. Ну как он это понял? КАК? — Пусть переляжет к Олегу на диван, положив голову ему на колени, а ты устроишься рядом с Псом. Кот лениво потягивается, но бодро вскакивает с кресла. Хлопает своего человека по бедру, отчего тот наконец приходит в движение, к слову, куда с меньшим энтузиазмом, чем его альтер-эго. Открывать глаза он не видит причин — по ментовской привычке он запомнил расположение всех вещей в комнате, как только в неё зашёл — профдеформация, не иначе. Вот и не открывает, доходит так, заваливается на диван, попадая макушкой ровнёхонько на чужие колени и замирает в этом положении. Кот же устраивается на полу рядом, откинув затылок на игорев голый живот, рукой он обвивает ногу Олега, а со Псом сплетается хвостами, отчего тот, кажется, выпадает в ступор. Игорь слегка вздрагивает и совсем не слегка напрягается, когда рука Волкова ложится на его затылок. Но спустя несколько поглаживаний временем чуть оттаивает, он отвык от такого контакта. — Правда или действие? — Кот вопрошающе смотрит своими яркими зелёными глазищами в синие глаза Разумовского. — Действие. — под этим взглядом Серёжа не может удержаться от инстинктивного глотательного движения. — Иди к нам. Это именно то, чего тот ждал и боялся. Он уверенно подходит к теперь уже точно «своим» мужчинам, но на том уверенность и заканчивается, стоит взглянуть в голубые глаза Олега, поглаживающего их Грома. Диван не то чтобы совсем узкий, но для таких приключений явно не предусмотрен. Оттого сейчас Серёжа, чувствуя себя неловким подростком, пытается аккуратно улечься сверху на голый торс своего соулмейта. Когда того достаёт эта возня, он обхватывает рыжего одной рукой и опрокидывает на себя таким образом, что Сергей утыкается носом в его твёрдые грудные мышцы — удержаться и слегка не притереться носом — невозможно. Руку Игорь не убирает. Это вообще первая его активность за всё время их знакомства — он даже глаза открывает, тут же натыкаясь им на изучающий взгляд Волкова. Птица садится лицом ко всем соулмейтам, максимально близко ко Псу и Коту, после чего расправив возросшие в размахе крылья, укрывает всех шестерых от внешнего мира. — Правда или действие. — Серёжа с хитринкой смотрит в глаза Волкова, прекрасно понимая, что выбора у того никакого нет — в действиях он сильно ограничен, это как когда тебе срочно нужно что-то сделать, но ты всё равно остаёшься на месте, потому что котик заснул на тебе. — Правда. — Почему вы искали нас так долго? — это голос подал Птиц, но вопрос всё равно считается. — Я… Мы бросили институт на первом курсе и отправились служить в Сирию по контракту. Сначала на пять лет, а потом ещё один и… — Ты пошёл на войну, зная, что твой соулмейт забирает себе всю твою боль?! — Сергей оторвался от груди Игоря и уже с явным возмущением тянулся стукнуть Олега, но был остановлен хлопком Грома по бедру. — А ты сбивал кулаки об стены, зная, что я забираю вашу боль! — Это Птица! Птиц, кстати, удерживаемый Котом, яростно пытался дотянуться до Пса. — ТИХО! — наконец-то рявкнул последний и все действительно затихли. — Игорь, вы когда-нибудь причиняли себе боль осознанно? — Можно подумать ему вашей, — начавший бубнить куда-то в шею Игорю Серёженька был вынужден исправиться после ещё одного хлопка по бедру. — нашей боли не хватает. — Да. После смерти родителей. Мы в академию тогда поступили, всё навалилось как-то, мы ненавидели себя, мы сами в себе запутались. Это было всего однажды и не самой острой бритвой, но где-то на голени шрамы до сих пор остались. — Игорю стыдно было это говорить, но они тут все, вроде как, стараются быть честными, а честными — это вот так, чтобы сразу: и всё хорошее, и всё плохое, иначе проблем потом будет, от того, что картинка со словами не сходится, тьма тьмущая. Да и если бы он сам не сказал, то сказал бы Кот, а это было бы нечестно по отношению к нему — всё же, в тот раз именно Игорь маху дал, а Кот его лечил. По-хорошему, ему сейчас следовало бы обратиться к Серому или Птице, чтобы не казалось, что они тут вдвоём с Олежей играют, вот только в голове всплыл ещё один важный, НЕВЕРОЯТНО ВАЖНЫЙ, вопрос к Волкову. А потому он наконец отвлёкся от сверления стены взглядом и смотря в глаза своему мужчине спросил: — Тот кто вас… Брал, без вашего согласия, мёртв? — Гром весь напрягся в ожидании ответа, Кот тоже, до Разумовского и Птицы смысл дошёл чуть позднее, но и те сразу встрепенулись и стали слушать очень внимательно. Пёс заскулил и упёрся взглядом в пол, а Олег не смел отвести взгляда от мужчины, что забирал себе все последствия этого… Взаимодействия, мужчины — полицейского, что готов был прямо сейчас пойти и убить за них, наплевав на свою службу, на моральный кодекс и последствия. — Да. Да, он мёртв. — по щеке Волкова скатилась одна-единственная слеза, но каким-то магическим образом она умудрилась разбиться о лоб Игоря, тот глаз так и не открыл. Пёс тихо заскулил, но звук быстро прервался — Кот лизнул его в щёку, раз-второй-третий, в каком-то извращённом недопоцелуе, Птица смежил крылья, прижался к их питбулю всем телом и потёрся клювом носом о свободную скулу. — Хорошо. — полицейский выдохнул эти слова, не сказал даже, успокоившись. — Серёжа, правда или действие? — Олег обратился к пережившему потрясение партнёру, да, их игра «правда или действие» определённо вышла более личной и болезненной, чем это бывает у подростков, в надежде, что тот поймёт и выберет правильный вариант ответа. — Действие. — выбрал. — Поцелуй Игоря. И он поцеловал. На сегодня им точно достаточно «игры». Все устали и эмоционально измотаны настолько, насколько, казалось бы, никогда не были ранее, несмотря на все травматичные события. Они не знают любимых цветов друг друга, хобби и большинство привычек, но за сегодня они узнали что-то гораздо большее, сказали что-то, о чём ни с кем не говорили ранее. И каждое слово произнесённое здесь сегодня — как канат, что связал их гораздо сильнее, чем нить предназначения, как обещание, как клятва " Мы никогда не уйдём. Рядом. Вместе.». А позже, в быту, они уже узнают, что Кот любит не только есть, но и готовить. Что если Пёс не сходит на ежедневную пробежку — то Олег будет нервно наматывать круги по этажам и гонять подчинённых в хвост и в гриву, что Птице порой действительно надо напоминать, что нельзя сжигать совет директоров, даже если очень хочется. Позже всем придётся смириться с тем, что Игорь не видит своей жизни без работы и что по-настоящему счастлив он только после того, как вернётся домой (в башню. На общий этаж) с раскрытым делом и сбитыми костяшками, и с тем, что Олегу в сексе нужно всё контролировать, иначе — паническая атака и всё «веселье» на ближайшую неделю прекратится точно, с тем, что от написания нового обновления «Vmeste» Серёжу может отвлечь только Птица, но отвлечь самого Птицу, если тот решит дописывать эти обновления, могут только Игорь или Кот. Позже придёт и знание, что для того чтобы Гром не ночевал в кутузке, его с работы должны забирать Олег и Пёс, и сделать это нужно успеть в период с двенадцати до половины первого — иначе не уйдёт, и Олег, и Пёс вздрагивают, если к ним подойти со спины, а Птица не может заснуть до того момента, пока не вцепится руками в оба своих «сокровища»… Всё это позже. Все ссоры и истерики позже. Позже всё раздражение и смирение, все примирения и хождение на цыпочках вокруг болевых точек. Сейчас они готовы попробовать довериться тем, кого впервые встретили вчера, но знали всю жизнь.