gloriam

Тяжелая дремота, накатившая на Сергея, стоило ему сесть в электричку, наконец отпустила. Урбанистический пыльный пейзаж, плюющийся из форточки струями горячего воздуха сменили бесконечная зелень полей и перелесков, ласковой свежестью заглядывающих в окна. Игорь шершавыми тёплыми пальцами зарылся в волосы, окончательно растрепывая хвостик и шепнул, возвращая голову Сергея себе на плечо: Спи, нам ещё минут сорок ехать. Пить хочешь? Сережа протянул хрипло-нечеткое да. Спать не хотелось, но разморенное теплом тело слушаться отказывалось. Игорь шепнул что-то Олегу, тот в свою очередь зашуршал сумками. В Сержину руку впихнули холодную, покрытую каплями конденсата бутылку. Мерзко-влажное ощущение от пота ладонях сменилось ощущением приятного холодка; Сережа едва поборол порыв свернуться клубком вокруг источника благословенной прохлады. Бутылка поддалась не с первого раза, но когда все же сдалась и в горло потекла холодная минералка с кислинкой и ярким привкусом мяты, Сережа понял что столь чудовищные усилия были приложены не зря. Олег и Игорь о чем-то говорили вполголоса, электричка мчалась куда-то вдаль. До дачи было ещё далеко. Сережа подумал о полуодичавших грядках со сладкой клубникой, о удивительной тишине и пирожках тети Лены. Он был там всего дважды - не любитель он всего этого грядочно-заготовочного отдыха; Олег же обосновался там ещё тем летом и ездил до глубокой осени, помогая тете Лене во всей той хозяйственной канители в которой Сережа ничего не смыслил. Пирожки тёть Лены в этот раз ему не светили, это грустно. Их с дядей Федей удалось всеми правдами и неправдами отправить в какой-то санаторий - пока не на море(они попробуют снова в следующем году), но на минеральные воды(уже успех). Так что они тряслись в электричке по очень важному поводу - на них лежала ответственность за полив огурцов и защиту клубники от улиток на ближайшие две недели. Ну, точнее, изначально Олег должен был просто приехать на этих и следующих выходных и всем этим заняться; в итоге же Сергей был вынужден согласиться что на недельку остаться на даче где есть вполне приличный мобильный интернет и два шикарных мужика(его собственных, прям совсем-совсем. и он не хвастается) будет не худшим вариантом. Он снова задремал, уткнувшись в плечо Игорю. Отчего-то было отчаянно хорошо засыпать под раскатистый тихий хохот. Из электрички его выгрузили не разбудив, и пришел в состояние человека мыслящего он только под кондиционером магазине. Его оставили охранять сумки; в сандали опять набилась пыль. Олег вынырнул из N-очки, и вместе с ним в автоматическое двери проскользнул крик ребенка, обычный гомон магазина и сладкий запах каких-то фруктов. Идём - сказал Олег. он забрал у Серёжи свой рюкзак и спросил, не ожидая ответа: Игорь должен был сказать куда он идёт. Ты помнишь? Сережа оправдал ожидания и просто пожал плечами. Ладно, к автобусу он всяко явится. Идём, нам нужны прищепки и крышки для банок. Тихая суета поселка городского типа Серёже нравилась - громкие женщины в балахонистых ярких платьях и их смиренные партнёры двигались будто бы по какому-то предреченному и неизменному с неизвестных годов маршруту, полудомашние кошки подтверждали слухи о том что они доминируют над человечеством раскладывая свои пушистые, растекающиеся в лужи из чистого изящества, мягкости и аллергии тела на всех доступных поверхностях в самых неудобных для людей местах. Олег полностью покорился их могуществу и просто переступать через котов на тротуаре не разрешал, вместо этого подобострастно бурчал под нос что-то одобрительное про хорошеньких котиков и самых красивых животных и обходил по пыльному краю газона, утягивая за собой и Серёжу. Старенькие пятиэтажки перемежаются двухэтажными деревянными многоквартирными домами(сколько же им лет?) и частными участками, палисадники шуршат листьями деревьев и все это вызывает странную легкость в груди. Совсем вскоре они оказываются у цели. Странно и хорошо сидеть на плетеном кресле в мебельной секции хозяйственного магазина и болтать ногами пока Олег выбирает крышки. В магазине звучит какое-то радио; обычно такое Сережа не любит, но здесь это является частью мира, логично подчёркивающей то где он находится. Идти обратно хорошо. Воздух наполнен чарующими ароматами полугородской жизни - запахом ранних фруктов в вездесущих палатках, мягкой серебристой пыли и чего-то цветущего. У Олега мороженое шоколадное в рожке, у Серёжи - то самое, ностальгичное, со времен первых карманных, с мармеладками. Вафли ещё не размокли, но сладкие холодные капли уже на всех пальцах, и по подбородку уже стекает. Олег тянет его за руку в тень пышных кустов акации и целует. Сережа не особо любит шоколадное мороженое, но вкус его у Олега на губах его вполне устраивает. Ветки колются, Олег случайно бьёт его по колену тяжёлой сумкой и все так неловко и неудобно, что от этого аж хорошо. Шум шагов заставляет их отскочить друг от друга, и они, с трудом дождавшись пока прохожий не скроется за углом, одновременно взрываются смехом. Остановка нагрета до того максимума который возможен, при этом не расплавив ее; это, впрочем, неважно ведь им все равно не удалось бы посидеть - половину лавки занимает какой-то пьяный мужчина неопределенного возраста, а вторую половину - сумки и едва заметная среди их нагромождений худенькая старушка. Стоять на остановке просто так приходится недолго - Игорь появляется с огромным пакетом черешни, уложенным в хозяйственное ведро(если там под ним что-то есть Сережа серьезно в нем разочаруется), и первое что он делает - это фотографирует оба объявления о пропавших людях(гражданская ответственность это сексуально) и только после этого обращает на них внимание. Автобус через десять минут, мы все купили по списку. Игорь, ты пил что-нибудь? Очень жарко. Игорь откликается неохотно и тихо. Знаю. Тяпку купил. Пил, у меня есть с собой бутылка. С уставшим Игорем все ещё сложно. Олег вздыхает, смотрит на Игоря с усталой нежностью и говорит, говорит, говорит. О чём-то хозяйственном, о пространном и незначащем, не требующим ответа. Золотые полосы закатных лучей падают на Олега, не по сезону успевшего сильно загореть. С Игорем сложно; он все ещё где-то внутри себя не верит до конца, что к нему сделают шаг, если он не сделает его сам. Игорь всегда идёт навстречу когда Сережа с Олегом не могут, учится говорить прямо, разгадывает загаданные им же загадки, но когда он уставший, его догнать невозможно - он метафорически улепетывает отовсюду где о нем пытаются позаботиться. От Олега убежать у Игоря не получается. Он отвечает что-то глухо про клубнику, про то что нужно ещё рулон шланга, про сломавшийся черенок от грабель(тёть Лена видно упоминала). Закат разгорается все ярче и ярче. Игорь загорается разговором. Игорь сам похож на закат: он золотится под упавшими лучами, пронизывающими растрёпанные рыжеватые кудри; сейчас он выглядит вечно юным, удрученным веками жизненных перипетий богом. Остановка находится посередине нигде. Сережа был бы не особо удивлён если бы где-то неподалеку был бы выцветший дорожный знак с надписью вроде “туда не знаю куда, 3.14..” Игорь продремал все полчаса на плече у Олега и теперь полон сил и безумия. Сережа знает что маршрут они составляли вместе с Олегом(а значит до дачи они точно доберутся), но все же уточняет: Игорь, а нам долго идти? И куда? Игорь чешет в затылке, смотрит в небо с лучшей из своих улыбок(надо немедленно поцеловать как только ответит) Тут километра три, но можно через поле, там есть дорога и будет в два раза короче. Сережа раздражен, и потому он просто прикладывается губами к уголку игоревых губ. Должен же Игорь знать что он упустил, в конце концов. По полю решают не идти. На самом деле, здесь вполне неплохо - асфальт уже не так раскален, и идти по нему, ощутимо тёплому, в прохладных, окутывающих влагой росы сумерках весьма приятно. Пахнет чем-то медово-сладким и вяжущим; хоть пей этот прохладный ароматный воздух. Мир здесь ощущается ярче, наполненнее - сначала Сережа не слышал ничего кроме дыхания и шероха подошв, но сейчас, приноровившись, привыкнув к этой безумной тишине он слышит сверчков, шорохи ветра и даже пение птиц. Соловей? - одними губами спрашивает Сережа обернувшись к Олегу и Игорю. Да, - Игорь улыбается. - Припозднился, бедняга. Слушайте! - шикает Олег. И они слушают. И так сказочный мир, наполненный запахами и звуками теперь уже совершенно завершён песней соловья, подобной последнему мазку вселенского живописца. Идти все ещё далеко, ноги приятно тянет от усталости, Олег передал ему бутылку с айраном и мир так до боли хорош, что Сережа не справляется и останавливается, вешается на Олега и Игоря, целуется мокро и яростно уже не разбирая с кем. Наконец они сворачивают на грунтовую дорогу. Фонари уже недалёкой деревни светят теплым, приветственно-добрым желтым светом. Игорь и Олег, было обогнавшие его, целуются и Игорь в полный шаг размашисто уходит вперёд. Олег дожидается Сережу. Игорь пойдет дом откроет. Придем - а там чай и эклеры. И пельмени сварит. Хорошо! и прибавляет: Это тебе от Игоря. - и тянется целовать. В доме свежо и тихо. Пахнет какими-то травами из заварника и уже почти готовыми пельменями. Игорь звенит посудой, толкается с Олегом и отправляет Серёжу заниматься полезным делом - резать огурцы на салат. Огурцы хрустящие и свежие, хотя их они два часа таскали по жаре(а то и больше, но никто почему-то не смотрит на время и Сережа не хочет нарушать это очарование безвременья). Игорь ссыпает в миску помидоры и оставляет поцелуй на шее сзади. От этого хочется бросить этот чертов салат и поцеловать его как следует, но разум пересиливает сердце. Или не пересиливает. Хорошо. Они пьют чай из расписного фарфора, распахнув оба окна и из света оставив только лампу у дивана в глубине веранды, накрытую полотенцем. Олег позволяет Игорю из себя веревки вить; он смиренно остаётся на месте, пока Игорь ходит за чайником чтобы подлить кипятка или дополнительной чайной ложкой. Хорошо что Игорь так может - Сережа не научился до сих пор Олега убежать в том что он может отдохнуть в таких мелочах. Хорошо. Фонарь за окном золотит листья березы, колыхающиеся от ветра. Здесь, почти в абсолютной темноте, в захолустье куда не ездят машины скорой помощи, а о гражданских правах слышали разве что по телевидению (и то давно и мельком), Сережа иррационально чувствует себя в безопасности. Здесь он не Сергей. Даже фамилия, сроднившаяся с ним за годы жизни, отпадает. Он не Сережа Разумовский. Он просто Сережа, знакомый Игоря. Он долго еще не спит, заворожённый этой мирной картиной. За окном мир кажется одновременно каким-то вымершим и самым живым, дышащим в одном величественном всемировом или даже всевселенском ритме. *** Игорь хмур и безмятежен в своей наготе. Лунные лучи украдкой залезли в кудрявую массу на Игоревой голове, да там и затерялись; Олег скользит взглядом ниже, по широким, сгорбленым плечам, по крепкой спине, по подтянутым ягодицам и вниз, к бесконечнодлинным слегка волосатым ногам. Красиво, однако. Что Игоря встревожило, заставило вскочить посреди ночи - неясно; не кошмар - на раскладывающемся диване, Олег бы даже при должном старании не заметить бы не смог того, как Игорь напряжённо замирает во сне во время кошмаров. Значит, что-то ещё. Игорь обернулся. Лицо его, расслабленное и строгое, в секунду изменилось. Кошмар или я тебя разбудил? - шёпотом поинтересовался Игорь, - Извини что ушел, чесслово, на диван ложиться не буду. В своей бесстыжей и естественной наготе он выпрямился, подался вперёд, к Олегу, едва протянул руку с крепкими пальцами в манящем жесте. Олег как заворожённый шагнул вперёд, в этот омут с чертями. Они втиснулись в друг друга в тихом, отчего-то отчаянно крепком объятии; Игорь склонил голову к плечу Олега, куда-то в угол челюсти улыбающимися губами и притиснул его ещё сильнее, перед тем как отпустить. Отпустить, чтобы поцеловать в полную силу; каждый раз Олег замирает, будто бы в первый. Как тогда, ещё не веря, что едва прирученный Серёжей майор повел его на свидание и поцеловал сразу, в лифте, придерживая одной рукой за талию (они все свидание только и делали, что целовались. говорить-то говорили они и до этого много, а целовались пока нет. им потребовалось ещё два свидания чтобы перейти к разговорам. Именно тогда Олег окончательно убедился что не зря не лез в таинственные сережины схемы по получению внимания недоверчивых майоров полиции, потому что компенсация ему очень, очень нравилась). Они толкаются, лижутся, Игорь почти роняет его вниз по ступенькам и в попытке избежать лишних переломов они неловко устраиваются на широкой скамье(или ее подобии) и Олег почему-то очень не хочет отпускать Игоря вниз, чтобы закончить этот прекрасный день минетом. Он удерживает его россыпью поцелуев по лицу и шее, не отпускает ладной талии когда Игорь снова пытается сползти вниз и его никак не оставляет потерявшаяся, но раздражающая мысль на задворках ещё не до конца отключившегося мозга. Игорь, наконец утомленный поцелуями, утыкается носом в стык шеи и плеча и крепко вцепляется в олегов торс. Он медленно выдыхает и будто бы готов что-то сказать, но так и не говорит. Олег решает не выпытывать. Игорю требуется невыносимо много для возбужденного человека времени чтобы наконец заговорить. (Олег готов прождать ещё вечность) Люблю тебя. Ты, это… спасибо, короче. Извини. Не умею прям… брать и говорить о таком. Олег уверен что может ждать Игоря до бесконечности, потому что Игорю она никогда не потребуется. Потому что Игорь каждый раз сомневается, но делает шаг. И Олег готов бежать ему навстречу, зная что когда это потребуется ему Игорь сделает то же самое. Целоваться с Игорем все так же хорошо, и в этот раз Олег с лёгким сожалением отпускает Игоря вниз. Сейчас уже можно. Неоформленная мысль на задворках разума исчезает с его отключением. *** Просыпается Сережа от тихой музыки и шума посуды. Солнце светит сквозь занавески нечёткими квадратами рассеянного света. Хорошо в это солнечное, теплое утро лежать на сбившихся простынях в ленной, сонной утренной неге которую никто не нарушит. Окна на теневой стороне дома, у той стены у которой стоит их диван, все распахнуты настежь, и тихий теплый ветерок колышет тюль и края раздвинутых занавесок. Он встаёт со скрипучего дивана и едва не падает: нога затекла. Но все равно хорошо. Олег и Игорь действительно на веранде. Игорь сидит на пороге, вытянув ноги на солнце и чистит черешню от косточек, а Олег у плиты, яростно размешивает что-то в кастрюльке. Залитый солнечным светом этот маленький мир ощущается как дом. Олег пахнет молоком и черешней. Сережа кусает его за плечо и вместо запланированного “доброе утро” ворчит: Черешню - и без меня? Могли бы и разбудить по такому поводу. Игорь реагирует смешком, Олег оборачивается, подставляя губы под короткий утренний поцелуй. Сережа может и обижен немного - совсем немного, почти в шутку - но не настолько чтобы нарушить привычный порядок вещей. Коротким утренний поцелуй никогда не получается; утреннее дыхание Сережи Олега не смущает, слишком давно они начали эту традицию. Утреннее дыхание - слишком обыденная, бытовая вещь чтобы кого-то это смутило. Олег наконец отпускает его и слегка отталкивает, возвращаясь к каше. Игорь улыбается и смешливо фыркает. Не-не, ко мне только с чищеными зубами. Я вооружён и очень, очень опасен. Сережа все же делает лишний шаг в его сторону, поддерживая шутку. Косточками забросаю! - продолжает грозиться Игорь. Рисовая каша на молоке исходит паром в тарелках. Игорь отослан за мятой, а Сережа отогнан Олегом с целью защиты чищеной черешни. Олег священнодействует, раскладывая ягоды в тарелки как можно красивее. Игорь с порога громко сообщает о своем возвращении; он вертит мокрой мятой, заставляя Серёжу подхватить пиалку с мытой черешней и умчаться в дом. Когда он через несколько минут возвращается, на столе уже стоит заварник со свежим, ароматно пахнущим на всю кухню чаем и фарфоровые чашки на блюдцах. Обед они коллективно саботируют - слишком жарко, чтобы есть(тем более - готовить). В итоге они все же дорезают огурцово-помидорный салат к остаткам вчерашнего и разбредаются по веранде с мисками мытой черешни. Игорь и Олег по очереди читают в слух статьи и рубрики из древней газеты о грибах, Сережа скроллит тормозящий из-за плохого интернета Ютубшортс. Хорошо. День за бытовыми заботами пролетает незаметно. Олег доливает варенья в банку, закрывает крышкой и уставший заваливается на стул. Игорь, по пояс закопавшийся в шкаф в поисках ещё одной рубашки тут же высовывается с предложением. Можно на пруд сходить. Он мелковат и глинистый, но есть мостики, зайдём нормально. Вода должно быть как парное молоко, учитывая как шпарит в последнее время. О лампочку без абажура звонко бьётся муха. Сережа от инициативы не в восторге, он ждёт реакции Олега. Олег устало приподнимает голову и устало-заигрывающим тоном ставит условия: Иду, но обратно меня несёшь сам. Меня с ног валит. Да я тебя и туда отнесу, если хочешь А вот этого вот не надо, я не немощный. Игорь улыбается и лезет обратно в шкаф, на этот раз уже за купальными шортами. Роса льдом сковывает лодыжки. Теплый свет в окнах дома остался позади; уже совсем темно и ужасно промозгло. Следующий фонарь теплым дружественным светом зовёт к себе. Оглушительно тихо; квакают лягушки и стрекочут всевозможные насекомые. Комары или ещё не заметили их, или их просто не так много в этом году, так что летняя ночь принадлежит им троим целиком и полностью. Говорить не хочется. Сережа не планирует особо купаться - разве что ноги с мостика помочит. Игорь и Олег уже в воде, тихо переговариваются движениям и наклонами головы. Крайняя доска мостика скрипит, когда Сережа садится. Вода расходится кругами вокруг столбиков мостика. До воды он сначала достает только пальцами и сразу же его всего окутывает дрожь; он незамедлительно опускает ноги полностью. Вода на замёрзших ногах ощущается кипятком. В горле застывает вскрик удивления. Он не задумываясь стягивает футболку, откидывает прочь; соскальзывает в воду. Она обнимает его теплым одеялом с оглушительным всплеском. Подняв голову он наконец рассматривает пруд целиком. Удлиненной неправильной формы, он с одного бока затенен раскидистыми ивами. Меж них светят два фонаря, пускающие по воде длинные ленты жёлтого света. Дно под ногами глинистое и мягкое, но отчего-то у Сергея нет отторжения. Рваный выдох даётся сложно, воздух будто бы застыл в груди от того как здесь красиво. Темная вода покрыта тонким, едва видным белым слоем вихрящегося молочного тумана. Лёжа на спине он полностью отдается недвижимой глади воды. Тепло. Он плавно движется в массиве гладкой жидкости, не понимая уже ничего. Свет фонаря на воде кажется невесомо-физическим, и он тянется за ним, скользит все ближе к другому берегу, пытаясь смотать и забрать с собой эту зыбко трепещущую ленту света. Как он вылез наружу, он не помнит. Игорь отдает ему полотенце и говорит что-то неслышно, только губами, но Сережа не слышит, хоть и понимает. Сейчас он даже не Сережа - сейчас он счастливый человек, а у них никогда не бывает имен. Он идёт вперёд и оборачивается, подобно Орфею. Обе Эвридики испаряться не планируют. В свете далёких фонарей темные силуэты Олега, облокотившегося на Игоря, и Игоря, поддерживающего его за талию, выглядят таинственно-размытыми. на утро он будет чесаться, покусанный комарами, но отказаться от вечерних купаний не посмеет, захваченный в плен бесконечно длинными звездоподобными пятнами света фонарей, растилающимися неуловимыми шелковыми лентами на воде. *** Солнце греет правый бок. Оно ещё высоко; поле, прогревшееся глубоко внутрь, пахнет сладко и терпко. Теплый ветер несёт с собой пыль, стрекотанье кузнечиков и сверчков, вместе с ароматом тёплой земли суешавшийся ив лучший на свете коктейль. Надо дотянуться до рюкзака, вытащить бутылку с водой и телефон, но очень уж не хочется нарушать этой блаженной тишины. Где-то далеко гомонит ребенок. Слов не различить, только тон. Кто-то - почти наверняка Игорь, у него пальцы шире и крепче - приподнимает его голову и подкладывает под нее сложенную футболку; Олег едва двигает головой в попытке ткнуться носом в ладонь, глаза открыть невозможно совершенно - такая тяжесть ощущается в веках и во всем теле сразу. Игорь тихо фыркает, и тихо сообщает: Серёгу отправил домой, ему жарко стало. Отписался по прибытии, так что можешь спать дальше. Или пить? Олег едва мотает головой. Дрёма засасывает его обратно, укутывает в одеяло из шороха травы и гула ветра в верхушках далеких деревьев. Просыпается он уже перекатившись на Игоря, обвившись вокруг него всеми конечностями и головой прямо над сердцем. Они идут босиком, держась за руки и размахивая сбоку обувью. Где-то за дальним лесом у них за спиной скоро разгорится закат. Серёжа бежит навстречу им, расставивший руки в стороны и совершенно растрёпанный. Он врезается посредине, обнимает сразу двоих и смеётся звонко и ворчит одновременно о чём-то таком неважном. Электричество гудит в высоковольтных проводах над их головами, с безумной скоростью уносясь и одновременно оставаясь. Хочется клясться что это - навсегда, что эта безумная юность в крови будет бурлить всегда и всегда они будут рядом. Целоваться втроем под высоковольтными проводами это не верх романтики - это мокро и чавкающе, это неловко из-за разницы в росте с обоими партнёрами. И хорошо. Это и есть клява. Вечность - навсегда.