gloriam

Тяжелая дремота, накатившая на Сергея, стоило ему сесть в электричку, наконец отпустила. Урбанистический пыльный пейзаж, плюющийся из форточки струями горячего воздуха сменили бесконечная зелень полей и перелесков, ласковой свежестью заглядывающих в окна. Игорь шершавыми тёплыми пальцами зарылся в волосы, окончательно растрепывая хвостик и шепнул, возвращая голову Сергея себе на плечо: - Спи, нам ещё минут сорок ехать. Пить хочешь? Сережа протянул хрипло-нечеткое да. Спать не хотелось, но разморенное теплом тело слушаться отказывалось. Игорь шепнул что-то Олегу, тот в свою очередь зашуршал сумками. В Сержину руку впихнули холодную, покрытую каплями конденсата бутылку. Мерзко-влажное ощущение от пота ладонях сменилось ощущением приятного холодка; Сережа едва поборол порыв свернуться клубком вокруг источника благословенной прохлады. Бутылка поддалась не с первого раза, но когда все же сдалась и в горло потекла холодная минералка с кислинкой и ярким привкусом мяты, Сережа понял что столь чудовищные усилия были приложены не зря. Олег и Игорь о чем-то говорили вполголоса, электричка мчалась куда-то вдаль. До дачи было ещё далеко. Сережа подумал о полуодичавших грядках со сладкой клубникой, о удивительной тишине и пирожках тети Лены. Он был там всего дважды - не любитель он всего этого грядочно-заготовочного отдыха; Олег же обосновался там ещё тем летом и ездил до глубокой осени, помогая тете Лене во всей той хозяйственной канители в которой Сережа ничего не смыслил. Пирожки тёть Лены в этот раз ему не светили, это грустно. Их с дядей Федей удалось всеми правдами и неправдами отправить в какой-то санаторий - пока не на море(они попробуют снова в следующем году), но на минеральные воды(уже успех). Так что они тряслись в электричке по очень важному поводу - на них лежала ответственность за полив огурцов и защиту клубники от улиток на ближайшие две недели. Ну, точнее, изначально Олег должен был просто приехать на этих и следующих выходных и всем этим заняться; в итоге же Сергей был вынужден согласиться что на недельку остаться на даче где есть вполне приличный мобильный интернет и два шикарных мужика(его собственных, прям совсем-совсем. и он не хвастается) будет не худшим вариантом. Он снова задремал, уткнувшись в плечо Игорю. Отчего-то было отчаянно хорошо засыпать под раскатистый тихий хохот. Из электрички его выгрузили не разбудив, и пришел в состояние человека мыслящего он только под кондиционером магазине. Его оставили охранять сумки; в сандали опять набилась пыль. Олег вынырнул из N-очки, и вместе с ним в автоматическое двери проскользнул крик ребенка, обычный гомон магазина и сладкий запах каких-то фруктов. - Идём - сказал Олег. он забрал у Серёжи свой рюкзак и спросил, не ожидая ответа: - Игорь должен был сказать куда он идёт. Ты помнишь? Сережа оправдал ожидания и просто пожал плечами. - Ладно, к автобусу он всяко явится. Идём, нам нужны прищепки и крышки для банок. Тихая суета поселка городского типа Серёже нравилась - громкие женщины в балахонистых ярких платьях и их смиренные партнёры двигались будто бы по какому-то предреченному и неизменному с неизвестных годов маршруту, полудомашние кошки подтверждали слухи о том что они доминируют над человечеством раскладывая свои пушистые, растекающиеся в лужи из чистого изящества, мягкости и аллергии тела на всех доступных поверхностях в самых неудобных для людей местах. Олег полностью покорился их могуществу и просто переступать через котов на тротуаре не разрешал, вместо этого подобострастно бурчал под нос что-то одобрительное про хорошеньких котиков и самых красивых животных и обходил по пыльному краю газона, утягивая за собой и Серёжу. Старенькие пятиэтажки перемежаются двухэтажными деревянными многоквартирными домами(сколько же им лет?) и частными участками, палисадники шуршат листьями деревьев и все это вызывает странную легкость в груди. Совсем вскоре они оказываются у цели. Странно и хорошо сидеть на плетеном кресле в мебельной секции хозяйственного магазина и болтать ногами пока Олег выбирает крышки. В магазине звучит какое-то радио; обычно такое Сережа не любит, но здесь это является частью мира, логично подчёркивающей то где он находится. Идти обратно хорошо. Воздух наполнен чарующими ароматами полугородской жизни - запахом ранних фруктов в вездесущих палатках, мягкой серебристой пыли и чего-то цветущего. У Олега мороженое шоколадное в рожке, у Серёжи - то самое, ностальгичное, со времен первых карманных, с мармеладками. Вафли ещё не размокли, но сладкие холодные капли уже на всех пальцах, и по подбородку уже стекает. Олег тянет его за руку в тень пышных кустов акации и целует. Сережа не особо любит шоколадное мороженое, но вкус его у Олега на губах его вполне устраивает. Ветки колются, Олег случайно бьёт его по колену тяжёлой сумкой и все так неловко и неудобно, что от этого аж хорошо. Шум шагов заставляет их отскочить друг от друга, и они, с трудом дождавшись пока прохожий не скроется за углом, одновременно взрываются смехом. Остановка нагрета до того максимума который возможен, при этом не расплавив ее; это, впрочем, неважно ведь им все равно не удалось бы посидеть - половину лавки занимает какой-то пьяный мужчина неопределенного возраста, а вторую половину - сумки и едва заметная среди их нагромождений худенькая старушка. Стоять на остановке просто так приходится недолго - Игорь появляется с огромным пакетом черешни, уложенным в хозяйственное ведро(если там под ним что-то есть Сережа серьезно в нем разочаруется), и первое что он делает - это фотографирует оба объявления о пропавших людях(гражданская ответственность это сексуально) и только после этого обращает на них внимание. - Автобус через десять минут, мы все купили по списку. Игорь, ты пил что-нибудь? Очень жарко. Игорь откликается неохотно и тихо. - Знаю. Тяпку купил. Пил, у меня есть с собой бутылка. С уставшим Игорем все ещё сложно. Олег вздыхает, смотрит на Игоря с усталой нежностью и говорит, говорит, говорит. О чём-то хозяйственном, о пространном и незначащем, не требующим ответа. Золотые полосы закатных лучей падают на Олега, не по сезону успевшего сильно загореть. С Игорем сложно; он все ещё где-то внутри себя не верит до конца, что к нему сделают шаг, если он не сделает его сам. Игорь всегда идёт навстречу когда Сережа с Олегом не могут, учится говорить прямо, разгадывает загаданные им же загадки, но когда он уставший, его догнать невозможно - он метафорически улепетывает отовсюду где о нем пытаются позаботиться. От Олега убежать у Игоря не получается. Он отвечает что-то глухо про клубнику, про то что нужно ещё рулон шланга, про сломавшийся черенок от грабель(тёть Лена видно упоминала). Закат разгорается все ярче и ярче. Игорь загорается разговором. Игорь сам похож на закат: он золотится под упавшими лучами, пронизывающими растрёпанные рыжеватые кудри; сейчас он выглядит вечно юным, удрученным веками жизненных перипетий богом. Остановка находится посередине нигде. Сережа был бы не особо удивлён если бы где-то неподалеку был бы выцветший дорожный знак с надписью вроде “туда не знаю куда, 3.14..” Игорь продремал все полчаса на плече у Олега и теперь полон сил и безумия. Сережа знает что маршрут они составляли вместе с Олегом(а значит до дачи они точно доберутся), но все же уточняет: - Игорь, а нам долго идти? И куда? Игорь чешет в затылке, смотрит в небо с лучшей из своих улыбок(надо немедленно поцеловать как только ответит) - Тут километра три, но можно через поле, там есть дорога и будет в два раза короче. Сережа раздражен, и потому он просто прикладывается губами к уголку игоревых губ. Должен же Игорь знать что он упустил, в конце концов. По полю решают не идти. На самом деле, здесь вполне неплохо - асфальт уже не так раскален, и идти по нему, ощутимо тёплому, в прохладных, окутывающих влагой росы сумерках весьма приятно. Пахнет чем-то медово-сладким и вяжущим; хоть пей этот прохладный ароматный воздух. Мир здесь ощущается ярче, наполненнее - сначала Сережа не слышал ничего кроме дыхания и шероха подошв, но сейчас, приноровившись, привыкнув к этой безумной тишине он слышит сверчков, шорохи ветра и даже пение птиц. - Соловей? - одними губами спрашивает Сережа обернувшись к Олегу и Игорю. - Да, - Игорь улыбается. - Припозднился, бедняга. - Слушайте! - шикает Олег. И они слушают. И так сказочный мир, наполненный запахами и звуками теперь уже совершенно завершён песней соловья, подобной последнему мазку вселенского живописца. Идти все ещё далеко, ноги приятно тянет от усталости, Олег передал ему бутылку с айраном и мир так до боли хорош, что Сережа не справляется и останавливается, вешается на Олега и Игоря, целуется мокро и яростно уже не разбирая с кем. Наконец они сворачивают на грунтовую дорогу. Фонари уже недалёкой деревни светят теплым, приветственно-добрым желтым светом. Игорь и Олег, было обогнавшие его, целуются и Игорь в полный шаг размашисто уходит вперёд. Олег дожидается Сережу. - Игорь пойдет дом откроет. Придем - а там чай и эклеры. И пельмени сварит. Хорошо! и прибавляет: - Это тебе от Игоря. - и тянется целовать. В доме свежо и тихо. Пахнет какими-то травами из заварника и уже почти готовыми пельменями. Игорь звенит посудой, толкается с Олегом и отправляет Серёжу заниматься полезным делом - резать огурцы на салат. Огурцы хрустящие и свежие, хотя их они два часа таскали по жаре(а то и больше, но никто почему-то не смотрит на время и Сережа не хочет нарушать это очарование безвременья). Игорь ссыпает в миску помидоры и оставляет поцелуй на шее сзади. От этого хочется бросить этот чертов салат и поцеловать его как следует, но разум пересиливает сердце. Или не пересиливает. Хорошо. Они пьют чай из расписного фарфора, распахнув оба окна и из света оставив только лампу у дивана в глубине веранды, накрытую полотенцем. Олег позволяет Игорю из себя веревки вить; он смиренно остаётся на месте, пока Игорь ходит за чайником чтобы подлить кипятка или дополнительной чайной ложкой. Хорошо что Игорь так может - Сережа не научился до сих пор Олега убеждать в том что он может отдохнуть в таких мелочах. Хорошо. Фонарь за окном золотит листья березы, колыхающиеся от ветра. Здесь, почти в абсолютной темноте, в захолустье куда не ездят машины скорой помощи, а о гражданских правах слышали разве что по телевидению (и то давно и мельком), Сережа иррационально чувствует себя в безопасности. Здесь он не Сергей. Даже фамилия, сроднившаяся с ним за годы жизни, отпадает. Он не Сережа Разумовский. Он просто Сережа, знакомый Игоря. Он долго еще не спит, заворожённый этой мирной картиной. За окном мир кажется одновременно каким-то вымершим и самым живым, дышащим в одном величественном всемировом или даже всевселенском ритме. *** Игорь хмур и безмятежен в своей наготе. Лунные лучи украдкой залезли в кудрявую массу на Игоревой голове, да там и затерялись; Олег скользит взглядом ниже, по широким, сгорбленым плечам, по крепкой спине, по подтянутым ягодицам и вниз, к бесконечнодлинным слегка волосатым ногам. Красиво, однако. Что Игоря встревожило, заставило вскочить посреди ночи - неясно; не кошмар - на раскладывающемся диване, Олег бы даже при должном старании не заметить бы не смог того, как Игорь напряжённо замирает во сне во время кошмаров. Значит, что-то ещё. Игорь обернулся. Лицо его, расслабленное и строгое, в секунду изменилось. - Кошмар или я тебя разбудил? - шёпотом поинтересовался Игорь, - Извини что ушел, чесслово, на диван ложиться не буду. В своей бесстыжей и естественной наготе он выпрямился, подался вперёд, к Олегу, едва протянул руку с крепкими пальцами в манящем жесте. Олег как заворожённый шагнул вперёд, в этот омут с чертями. Они втиснулись в друг друга в тихом, отчего-то отчаянно крепком объятии; Игорь склонил голову к плечу Олега, куда-то в угол челюсти улыбающимися губами и притиснул его ещё сильнее, перед тем как отпустить. Отпустить, чтобы поцеловать в полную силу; каждый раз Олег замирает, будто бы в первый. Как тогда, ещё не веря, что едва прирученный Серёжей майор повел его на свидание и поцеловал сразу, в лифте, придерживая одной рукой за талию (они все свидание только и делали, что целовались. говорить-то говорили они и до этого много, а целовались пока нет. им потребовалось ещё два свидания чтобы перейти к разговорам. Именно тогда олег окончательно убедился что не зря не лез в таинственные сережины схемы по получению внимания недоверчивых майоров полиции, потому что компенсация ему очень, очень нравилась). Они толкаются, лижутся, Игорь почти роняет его вниз по ступенькам и в попытке избежать лишних переломов они неловко устраиваются на широкой скамье(или ее подобии) и Олег почему-то очень не хочет отпускать Игоря вниз, чтобы закончить этот прекрасный день минетом. Он удерживает его россыпью поцелуев по лицу и шее, не отпускает ладной талии когда Игорь снова пытается сползти вниз и его никак не оставляет потерявшаяся, но раздражающая мысль на задворках ещё не до конца отключившегося мозга. Игорь, наконец утомленный поцелуями, утыкается носом в стык шеи и плеча и крепко вцепляется в олегов торс. Он медленно выдыхает и будто бы готов что-то сказать, но так и не говорит. Олег решает не выпытывать. Игорю требуется невыносимо много для возбужденного человека времени чтобы наконец заговорить. (Олег готов прождать ещё вечность) - Люблю тебя. Ты, это… спасибо, короче. Извини. Не умею прям… брать и говорить о таком. Олег уверен что может ждать Игоря до бесконечности, потому что Игорю она никогда не потребуется. Потому что Игорь каждый раз сомневается, но делает шаг. И Олег готов бежать ему навстречу, зная что когда это потребуется ему Игорь сделает то же самое. Целоваться с Игорем все так же хорошо, и в этот раз Олег с лёгким сожалением отпускает Игоря вниз. Сейчас уже можно. Неоформленная мысль на задворках разума исчезает с его отключением. *** Просыпается Сережа от тихой музыки и шума посуды. Солнце светит сквозь занавески нечёткими квадратами рассеянного света. Хорошо в это солнечное, теплое утро лежать на сбившихся простынях в ленной, сонной утренной неге которую никто не нарушит. Окна на теневой стороне дома, у той стены у которой стоит их диван, все распахнуты настежь, и тихий теплый ветерок колышет тюль и края раздвинутых занавесок. Он встаёт со скрипучего дивана и едва не падает: нога затекла. Но все равно хорошо. Олег и Игорь действительно на веранде. Игорь сидит на пороге, вытянув ноги на солнце и чистит черешню от косточек, а Олег у плиты, яростно размешивает что-то в кастрюльке. Залитый солнечным светом этот маленький мир ощущается как дом. Олег пахнет молоком и черешней. Сережа кусает его за плечо и вместо запланированного “доброе утро” ворчит: - Черешню - и без меня? Могли бы и разбудить по такому поводу. Игорь реагирует смешком, Олег оборачивается, подставляя губы под короткий утренний поцелуй. Сережа может и обижен немного - совсем немного, почти в шутку - но не настолько чтобы нарушить привычный порядок вещей. Коротким утренний поцелуй никогда не получается; утреннее дыхание Сережи Олега не смущает, слишком давно они начали эту традицию. Утреннее дыхание - слишком обыденная, бытовая вещь чтобы кого-то это смутило. Олег наконец отпускает его и слегка отталкивает, возвращаясь к каше. Игорь улыбается и смешливо фыркает. - Не-не, ко мне только с чищеными зубами. Я вооружён и очень, очень опасен. Сережа все же делает лишний шаг в его сторону, поддерживая шутку. - Косточками забросаю! - продолжает грозиться Игорь. Рисовая каша на молоке исходит паром в тарелках. Игорь отослан за мятой, а Сережа отогнан Олегом с целью защиты чищеной черешни. Олег священнодействует, раскладывая ягоды в тарелки как можно красивее. Игорь с порога громко сообщает о своем возвращении; он вертит мокрой мятой, заставляя Серёжу подхватить пиалку с мытой черешней и умчаться в дом. Когда он через несколько минут возвращается, на столе уже стоит заварник со свежим, ароматно пахнущим на всю кухню чаем и фарфоровые чашки на блюдцах. Обед они коллективно саботируют - слишком жарко, чтобы есть(тем более - готовить). В итоге они все же дорезают огурцово-помидорный салат к остаткам вчерашнего и разбредаются по веранде с мисками мытой черешни. Игорь и Олег по очереди читают в слух статьи и рубрики из древней газеты о грибах, Сережа скроллит тормозящий из-за плохого интернета Ютубшортс. Хорошо. День за бытовыми заботами пролетает незаметно. Олег доливает варенья в банку, закрывает крышкой и уставший заваливается на стул. Игорь, по пояс закопавшийся в шкаф в поисках ещё одной рубашки тут же высовывается с предложением. Можно на пруд сходить. Он мелковат и глинистый, но есть мостики, зайдём нормально. Вода должно быть как парное молоко, учитывая как шпарит в последнее время. О лампочку без абажура звонко бьётся муха. Сережа от инициативы не в восторге, он ждёт реакции Олега. Олег устало приподнимает голову и устало-заигрывающим тоном ставит условия: - Иду, но обратно меня несёшь сам. Меня с ног валит. - Да я тебя и туда отнесу, если хочешь - А вот этого вот не надо, я не немощный. Игорь улыбается и лезет обратно в шкаф, на этот раз уже за купальными шортами. Роса льдом сковывает лодыжки. Теплый свет в окнах дома остался позади; уже совсем темно и ужасно промозгло. Следующий фонарь теплым дружественным светом зовёт к себе. Оглушительно тихо; квакают лягушки и стрекочут всевозможные насекомые. Комары или ещё не заметили их, или их просто не так много в этом году, так что летняя ночь принадлежит им троим целиком и полностью. Говорить не хочется. Сережа не планирует особо купаться - разве что ноги с мостика помочит. Игорь и Олег уже в воде, тихо переговариваются движениям и наклонами головы. Крайняя доска мостика скрипит, когда Сережа садится. Вода расходится кругами вокруг столбиков мостика. До воды он сначала достает только пальцами и сразу же его всего окутывает дрожь; он незамедлительно опускает ноги полностью. Вода на замёрзших ногах ощущается кипятком. В горле застывает вскрик удивления. Он не задумываясь стягивает футболку, откидывает прочь; соскальзывает в воду. Она обнимает его теплым одеялом с оглушительным всплеском. Подняв голову он наконец рассматривает пруд целиком. Удлиненной неправильной формы, он с одного бока затенен раскидистыми ивами. Меж них светят два фонаря, пускающие по воде длинные ленты жёлтого света. Дно под ногами глинистое и мягкое, но отчего-то у Сергея нет отторжения. Рваный выдох даётся сложно, воздух будто бы застыл в груди от того как здесь красиво. Темная вода покрыта тонким, едва видным белым слоем вихрящегося молочного тумана. Лёжа на спине он полностью отдается недвижимой глади воды. Тепло. Он плавно движется в массиве гладкой жидкости, не понимая уже ничего. Свет фонаря на воде кажется невесомо-физическим, и он тянется за ним, скользит все ближе к другому берегу, пытаясь смотать и забрать с собой эту зыбко трепещущую ленту света. Как он вылез наружу, он не помнит. Игорь отдает ему полотенце и говорит что-то неслышно, только губами, но Сережа не слышит, хоть и понимает. Сейчас он даже не Сережа - сейчас он счастливый человек, а у них никогда не бывает имен. Он идёт вперёд и оборачивается, подобно Орфею. Обе Эвридики испаряться не планируют. В свете далёких фонарей темные силуэты Олега, облокотившегося на Игоря, и Игоря, поддерживающего его за талию, выглядят таинственно-размытыми. на утро он будет чесаться, покусанный комарами, но отказаться от вечерних купаний не посмеет, захваченный в плен бесконечно длинными звездоподобными пятнами света фонарей, растилающимися неуловимыми шелковыми лентами на воде. *** Солнце греет правый бок. Оно ещё высоко; поле, прогревшееся глубоко внутрь, пахнет сладко и терпко. Теплый ветер несёт с собой пыль, стрекотанье кузнечиков и сверчков, вместе с ароматом тёплой земли суешавшийся ив лучший на свете коктейль. Надо дотянуться до рюкзака, вытащить бутылку с водой и телефон, но очень уж не хочется нарушать этой блаженной тишины. Где-то далеко гомонит ребенок. Слов не различить, только тон. Кто-то - почти наверняка Игорь, у него пальцы шире и крепче - приподнимает его голову и подкладывает под нее сложенную футболку; Олег едва двигает головой в попытке ткнуться носом в ладонь, глаза открыть невозможно совершенно - такая тяжесть ощущается в веках и во всем теле сразу. Игорь тихо фыркает, и тихо сообщает: - Серёгу отправил домой, ему жарко стало. Отписался по прибытии, так что можешь спать дальше. Или пить? Олег едва мотает головой. Дрёма засасывает его обратно, укутывает в одеяло из шороха травы и гула ветра в верхушках далеких деревьев. Просыпается он уже перекатившись на Игоря, обвившись вокруг него всеми конечностями и головой прямо над сердцем. Они идут босиком, держась за руки и размахивая сбоку обувью. Где-то за дальним лесом у них за спиной скоро разгорится закат. Серёжа бежит навстречу им, расставивший руки в стороны и совершенно растрёпанный. Он врезается посредине, обнимает сразу двоих и смеётся звонко и ворчит одновременно о чём-то таком неважном. Электричество гудит в высоковольтных проводах над их головами, с безумной скоростью уносясь и одновременно оставаясь. Хочется клясться что это - навсегда, что эта безумная юность в крови будет бурлить всегда и всегда они будут рядом. Целоваться втроем под высоковольтными проводами это не верх романтики - это мокро и чавкающе, это неловко из-за разницы в росте с обоими партнёрами. И хорошо. Это и есть клява. Вечность - навсегда.