Самозва́нец

      Открыв парадную дверь настолько тихо, насколько это физически возможно, иными словами, в пьяном угаре ввалившись с ноги и едва не сорвав дверь с петель, Птица проскальзывает в особняк и натыкается на две умиротворённые родительские фигуры.       Взлохмаченный Олег теснится в потёртом кресле и осторожно перебирает рыжие пряди своего избранника, который приютился на его коленях и груди и невозмутимо сопит.       Они выглядят как замужняя пара, что прожила в браке не менее десяти лет. Двенадцать, если быть точнее. — Шесть часов утра, сударь, где Вы пропадали? Вы должны были вернуться не позже трёх. Сделайте милость, расскажите мне о Ваших похождениях предельно подробно.       Бархатистый тембр Волкова звучит тем шелковистее, что он шепчет, не желая беспокоить покой возлюбленного, но не теряет отеческой строгости.       Сергей сонно елозит на нём, руками беспорядочно шарит по шее и путается в измятом им же самим воротнике. Мурлычет что-то нечленораздельное и носом тычется в доверительно оголённую кожу.       Так выглядит любовь, уверен Птица.       Потому что им уютно даже на неудобном кресле, которое давно пора выбросить.       Потому что один из них всегда оберегает дремоту другого.       Потому что, когда они вместе, не существует тревог. — Вам прекрасно известно, что был я на бале в Екатерининском дворце. В напряжённые дискуссии не вступал; на прусском не говорил и не думал; нашёл княжну Пчёлкину и на приёме был для неё услужливым, галантным кавалером. С Её Величеством бесед не заводил, лишь выказал свою радостью её самочувствием. Деловые темы на обсуждал. Был холодно сдержан, посылал волны негодования в сторону каждого, кто стремился растопить моё снежное неприступное сердце.       Заплетающимся языком выговаривает Птица, подгребая к себе шаткий деревянный стул, и садится на него верхом. Неуместная доминирующая позиция не остаётся незамеченной.       Будь Волков один, а не с возлюбленным в своих руках, он бы хлёсткой пощёчиной завершил эту комедию. Никому не позволено даже косвенно называть его Серёжу ледяным принцем. — Прекратите паясничать. От Вас разит алкоголем, мужским мускусным парфюмом и гарью. Позвольте дознаться, с кем Вы провели сегодняшнюю ночь, поскольку от этого напрямую зависит благополучие моего..любимого человека.       Он произносит последнее словосочетание с особым благоговением. Очевидно, что будучи неспособным длительные годы произносить вслух, он терзался и робел, но наконец нашёл в себе достаточно мощи, чтобы пробормотать это себе под нос.       Потому что весь мир, которому он хотел бы доказать свои чувства, расположился прямо на нём. И, будто услышав, прижался ещё ближе. — А Вы действительно ищейка, капитан Волков, у Вас исключительный нюх. Не буду же водить Вас за нос, с княжной Пчёлкиной мы распрощались ещё во время кадрили. Из меня никудышный танцор, а из неё неловкая спутница. Компанию мне составлял князь Игорь Гром, представленный мне самой Императрицей.       Сделав акцент на монархине, Птица самодовольно разрывает верх шитого на заказ, дорогого камзола и рассыпает пуговицы из слоновой кости по полу. Они отскакивают и пляшут млечными бликами в разные стороны, раздражая слух.       Сергей смятенно ворочается, пытается развернуться на шум, но Олег убаюкивающе поддерживает его голову и твердит куда-то в скулу, что всё в порядке и ему совершенно не о чём переживать.       От развернувшейся идиллии глаза пощипывают и горло саднит.       Зависть съедает. — И при нём Вы позволили себе потреблять алкоголь?       На контрасте грубо интересуется Волков, воздушно поглаживая партнёра по спине. Серёже так часто в детстве делала мать, потому что иначе его мучали кошмары.       И Олег это знает.       Олегу важно. — Скажу вам боле, именно он подарил мне бутылку вина, которую мы вместе и пригубили.       Блистая зрачками, отвечает Птица и зацепляет подушечками пальцев вишенку, соблазнительно выглядывающую из тарелки. Она кислая, немного горькая, напоминает ему о первом дне после плена, когда вкусовые рецепторы были слишком восприимчивы к новым ощущениям.       И он уплетал кислятину за обе щеки, будто никогда не ел ничего вкуснее. Не потому, что ему понравилась вишня. Он всего-навсего пытался насытиться тем, что упустил. — Это не объясняет того, почему я ощущаю на Вас запах духов. И запах гари.. — Князю приходятся по вкусу физические контакты. Мой камзол вобрал жар объятий, которые он подарил мне в момент расставания.       Это очевиднейшая ложь. Но Волков на удивление утомлённо кивает, не желая дальше развивать данную тему. Поэтому он подхватывает Серёжу мягкой игрушкой и встаёт на ноги, будто тот ничего не весит. Его ладони опутывают графа, омолаживая на несколько лет.       Ему будто не двадцать семь, а семнадцать. Жаль, что Птица не видел его таким. — Не гневитесь, он намеревался дождаться Вашего возвращения, но утомление очень некстати сказалось на его выносливости.       Олег и сам на грани своих возможностей, руки мелко трясутся от напряжения, однако он Серёжу не будит, только губами к макушке прикасается, ненавязчиво целует и нашёптывает что-то с тёплой улыбкой.       Что-то прекрасное, ужасно личное, интимное.       Сергей удовлетворённо жмурится и укладывает потяжелевшую голову на его ключицы, носом зарываясь в смуглую кожу. — Ежели во время нашего отсутствия Вам заблагорассудится посетить мероприятия аристократов, мною выбраны наиболее благоприятные для Вас приглашения. Ничего от Вас не требую, лишь прошу быть осторожным. — Благодарю за озабоченность моим положением. И я не сержусь ни на брата моего, ни на Вас, можете быть уверены.       Говорит правду и подпирает подбородок деревянной поверхностью спинки, громко раскусывая косточку вишни. Терпеливо ждёт, пока Олег аккуратно, обступая рассыпанные пуговицы, вынесет Сергея из гостиной по направлению к спальне, и лишь тогда облегчённо выдыхает, закрывая лицо ладонями.       В сознании крутятся красочные воспоминания о том, как они с Игорем сбежали с прощального танца, смеясь по-юношески задорно, потому что приближенные Екатерины едва не обнаружили их.       Подгоняя друг друга и сталкиваясь, они убежали прочь от дворца.       По дороге им чудом удалось бесшумно отвязать запасных лошадей от своих повозок, и вскочив в седло, новоиспечённые приятели понеслись дальше.       Ночная прохлада обглодала плоть и выплюнула обратно. При увеличении скорости должно было бы стать хуже, сложнее, но ощутилось облегчение. Будто они вырвались из стесняющих оков и упали лицом в таящий снег.       Добравшись до опушки леса, Разумовский притормозил лошадь и спрыгнул на траву. Листья зашуршали под ногами, с опозданием повторяя каждый шаг, поэтому Птица взмахнул сапогами, раскинул зелень вокруг себя и, нелепо зацепившись за корягу, споткнулся.       Он почти вспахал землю своим орлиным носом, но Игорь ухватился за него и потянул вверх. Подстраховал, хотя был не обязан.       „Какой Вы дурной, граф Разумовский, право, удивляюсь, как Вам удалось уцелеть до нашего знакомства“.       Он серьёзный и безумно смешной со спутавшимися кудрями, что беззаботно разметались, обрамляя мужественное лицо. В такой близости Птица позволил себе рассмотреть его.       Закрученные в концах усы, кофейные глаза, тёмные ресницы, карамельные кудри. Каждая черта теплая, согревающая.       Особенно взгляд, с которым он смотрел на Птицу, большим пальцем поглаживая острый выступ лопаток.       „Я провёл его в клетке“.       Подавшись немного вперёд, процедил младший Разумовский, будто их мог кто-то подслушать. Игорь понимающе вздохнул и плавно переместил руку с лопатки Птицы на талию, наполовину обнял. Не принуждая, непременно оставляя пространство для побега.       „Юность многими воспринимается рамочной конструкцией, а не возможностью ступить на тропу взрослой жизни“.       Птица досадливо хмыкнул и отстранился. Его сравнили с другими. Людьми, которые не прошли и треть того, через что ему пришлось продираться. Что сломало его личность на радужное „до“ и печальное „после“.       И он застрял во второй стадии, как неосторожное животное угодил в капкан. Внезапно. Посмертно.       От радостного, заразительно улыбающегося мальчишки с растрёпанными волосами осталась только улыбка. Кривая, безумная, странная. Ей не удалось сохраниться в исходном виде.       „Но почему бы всем не сжечь ограничительные рамки?“              Птица оскалился, нащупав в кармане кое-что очень важное.       Когда отец умирал у него в ногах, он только и мог, что смотреть на колеблющийся крошечный огонёк. Словно, если бы ему удалось представить, что кроме этого мерцающего света ничего не существует, папу бы не ранили в грудь, ворвавшись в походную палатку. А мать не истекла кровью, держась за перерезанное горло.       Он порывисто наклонился, подобрал крупный лист клёна и повертел его перед собой, прежде чем вынуть огниво. Кресало вонзилось в кремень тем самым звуком, который Птица запомнил на всю свою оставшуюся жизнь и часто слышал, мучаясь бессонницей.       Последний вздох его родителей.       Разумовскому почудилось, что князь намеревался его остановить. Затушить разлетающиеся искры. Очернить нелестными выражениями. Когда он и сам понимает своё безумие. Одержимость прошлым.       Однако Игорь несмело накрыл его продрогшее запястье и, скользнув по тыльной стороне ладони, разделил его небольшую ношу. Которая, на самом деле, висела на плечах неподъёмным для одного человека грузом.       Когда Игорь прикоснулся к нему и приложил усилие, лист начинал тлеть. Птица поспешно подул на него, складывая ладони лодочкой, с ликованием замечая, как рука Князя сжала его собственную ещё крепче.       „Не все столь же смелы, как Вы, граф. Но Вам больше не нужно быть сильным, я поймаю Вас, когда Вы будете падать“.       И они одновременно разжали пальцы, позволяя огоньку соприкоснуться с сухой осенней листвой, чтобы родить пламень. Ярость вспыхнула возле них обжигающим столбом, но не сумела поглотить их, потому что они были слишком сосредоточены друг на друге.       Жёлтые блики бурного костра осветили сокрытые в полутьме эмоции. Приоткрыли завесу тайны.       Князь Игорь затаил дыхание, увидев как рдяные языки пламени оживают не в зелени, а в волосах графа.       Рыжие пряди освирепели, диким журчащим огнём ниспадая на симпатичное лицо. Прежде чем успел подумать, Игорь Гром уже обжог пальцы о коварные пряди, убирая их за раскрасневшееся ухо.       В зрачках напротив черти заплясали непристойный канкан, а Князь вгляделся и увидел направленный на него янтарный блеск чужих сверкающих глаз.       Взор солнечного цвета согрел его изнутри. Но жар будто не мог оставаться неподвижным, он изменялся и рос, безмерно усиливался, распалялся. Воспламенялся в каждом потаённом уголке игорева нутра.       „Граф Разумовский, прошу Вас вдумчиво держать ответ передо мною, ибо с каждым Вашим взором я всё затруднительнее контролирую свои горячие порывы. Позвольте же мне быть тактичным воздыхателем и спросить, могу ли я, Князь Игорь Константинович Гром, сын добропочтенного Константина Грома, уповать на мечту, что Вы позволите мне официально ухаживать за Вами?“       Произошедшее кажется грёзой, видением на яву. И чем неистовее Птица норовит припомнить собственные реплики, тем глубже в сознании заседает мысль о том, что Игорь Гром обещался стать его ухажёром. — Отче Наш, Иже еси на небесех, по что Ты посылаешь рабе верной своей сие наказание?       Причитает Марго, раздосадованно схватившись за пыльную юбку и вертя головой, прежде чем узреть родную кровинушку своего обожаемого батюшки. Она к нему мешкотно подступает, на ходу пуговицы удивительные подбираяя, жалеет собственный труд, но молчит.       Прикажи он ей сейчас же вернуть всё так, как было, девушка беспрекословно выполнит. — Вы пребываете в благом расположении духа, Ваше Сиятельство? Неужто Вас нисколько не омрачает внезапное странствие брата Вашего?       И тем не менее язык — её слабое место. Чересчур честная, в своей прямолинейности она порой переходила мыслимые и немыслимые грани. Птица показательно фыркает, отправляя в рот следующую ягоду, и стягивает с себя кафтан.       Марго бережно забирает добросовестно выполненную портным работу, а её лицо внезапно светлеет. — Пресвятая Богородица, Дева Мария, ужель услышала ты мои молитвы и отправила брату кормильца моего долгожданного друга?       Белокурая девушка ткань к лицу подносит и заливисто хохочет, не стесняясь возмущения младшего графа и не боясь его гнева. Птица растерянно охает и веки трёт с усилием, чтобы прогнать бесовщину.       Но та не пропадает. Даже двоится, накаляется отголосками собственного высказывания, свидетели которому и лес, и истлевшая куча листьев, и пара лошадей.       „Поистине честью для меня будет видеть Вас подле себя как можно чаще. Отныне Вы имеете моё согласие, так действуйте“.       Болван. Обещал держать себя неподступно и морозно, но сдался под плавным натиском кучерявого мужчины, что покорил его своей естественностью.       В нём не было приторного кокетства и жеманных жестов. Он уверенно непоколебимо глядел в глаза, говорил начистоту и видел то, чего другие не хотели замечать.       Что Птица — отделимая от Сергея, самостоятельная личность. — Я до конца не уверен, но есть шанс, что этот человек поможет мне расправить крылья и взлететь.       За столько лет Марго так не удалось разобрать, имеет ли это выражение метафорическое значение, однако одно она осознавала точно: никогда ранее его глаза не выражали столько жизненной энергии, как в этот день.       Когда Птица покидает гостиную, чтобы подремать несколько часов, служанка прибирается и не может сдержать улыбки. Ей становится ясно, почему граф пожаловал их своим приездом в столько поздний час, почему за ним тянется шлейф перебродившей вишни и почему на заднем дворе ржёт крепкая сизая лошадь.       В их усадьбе водятся кони исключительно рыжей масти. Будь то булановые, бурые, каурые, соловые и игреневые. Последняя подмасть является для Птицы идеалом своенравия, хитрости и самостоятельности, а значит, в полной мере отражает его собственные качества.       Коли же он позволил кому-то помимо себя и кучера, оседлать игреневого красавца, не сложно догадаться, что наездник очень глубоко проник графу под рёбра.       Иначе одно прикосновение к животному и можно распрощаться с конечностями.       Марго удалось удостовериться в этом самостоятельно, когда она, наливая воду в стойло, вздумала вывести коня на прогулку. Не успела девушка пройти десять метров, как разъярённый Птица выскакал на лужайку с визгом, что ежели Маргарита жаждет мучить коней, ей следует начать с Белль.       Данная кличка для лошади Сергея Разумовского, как и само животное, была подарена Олегом Волковым на двадцатилетие графа. Изабелловая отмасть является едва ли не самой великолепной по красоте мастью. Кремовый тон шерсти, а также гривы и хвоста, нежно-розовая кожа, голубые глаза — всё подстать Сергею. Он сам будто ахалтекинец: выносливый и прекрасный.       Лёжа в постели без сна, Птица усердно перебирает приглашения, оставленные ему капитаном Волковым. Их оказывается не так много, как он себе представлял, но, даже несмотря на это, выбор даётся тяжко.       Отложив три письма по числу дней, когда он имеет право бессовестно притворяться Сергеем, младший граф расслабляется. Где-то недалеко стучат подкованные копыта, но его они совершенно не волнуют.       Он представляет как нарядится в новый костюм и побывает на изысканном бале, где наверняка сумеет увидеться с Князем Игорем. Его сердце уже томится ожиданием их встречи.       Но сладостную тоску прерывает скрип двери, из-за которой высовывается лицо прислуги. — Ваше Сиятельство, к Вам посетитель. Говорит, что приехал непременно Вам лично передать что-то, что Вам любо.       Птица резко принимает сидячее положение и бледнеет. Блаженная истома превращается в первобытный испуг. Кончики пальцев холодеют, однако мужчина берёт контроль над своими эмоциями.       Отвага появляется из ниоткуда. Он будто открыл источник уверенности.       Вышагивая к выходу, Птица усмиряет дыхание и колотящееся где-то в трахеях сердце. Но стоит ему выйти на крыльцо, как все усилия рассыпаются прахом от вида счастливой улыбки Князя. — Я боялся, что Вы отвергнете меня устами милой дамы. О если бы Вы знали, дорогой граф, как счастлив я, видя Вас воочию. — Поверьте же, мне известна Ваша радость.       Время будто прекращает свой ход. Облака застывают в небе и ветер замирает, заломав ветки деревьев, а Игорь протягивает ладонь, чтобы помочь Разумовскому снизойти к нему. Тот признательно её принимает.       Игриво потирает подушечками пальцев выразительную линию жизни, переступает со ступени на ступень неторопливо, наслаждается моментом.       Когда оказывается возле Князя, себя не помнит, потому что влажные губы жмутся в область его запястья и оставляют там свои следы. — Мы с Вами в темноте изволили лошадьми поменяться, я подумал: это удачный случай для меня увидеться с Вами поскорее. Я бы не сумел дожить до следующего торжества, не увидав Вас хоть раз.       Не отрываясь от его руки, Игорь смотрит на него бездонными зрачками. Птице нечем дышать от этого взгляда. В груди что-то капает — тает — и плохо-хорошо становится стоять пред Князем в полудомашней одежде, а не вычурном костюме.       Игорь выпрямляется по струнке, довольный произведённым эффектом, и подводит графа к лошади. Свободной рукой поглаживает белёсую гриву и хлопает по тёмно-рыжему крупу. Игрень мордой к его животу прижимается, ещё ласки просит.       И это непривычно. Но отчего-то правильно. — Вы строптивы совсем как Ваш скакун. Лягнуть пытаетесь, копытами бьётесь и кусаетесь, но Ваша слабость заключается в том, что Вас нужно любить.       Простая истина срывается с языка Игоря Грома незатейливым потоком слов, и именно это поражает до глубины души. Игреневые кони никому, кроме хозяина, не позволяют прикоснуться даже к одному волоску гривы.       Потому что больше всего эти животные гордятся неповторимым окрасом своей шевелюры.       Запоздало младший граф вспоминает, что этой же ночью Князь Игорь также притрагивался и к нему. Бережно заправлял рыжий локон за ухо. Ведь уже тогда понял, как ценен для Птицы подобный жест. — Вы абсолютно правы, мудрый Князь. Но знаете ли Вы, что Ваш конь слишком наивен? Он добродушен и покладист, отсюда совершенно не разборчив в том, что ему дают. — Очень похоже на меня.       Соглашается Игорь, с удовольствием подмечая, что Разумовский постепенно раскрывается ему, показывая всё новые и новые грани своей души.       Не отпуская чужой руки, Князь выуживает из седла тот самый роман, с которым Птица ни на минуту не расставался во время приёма у Императрицы. У которой Игорь и узнал о том, где проживает Разумовский.       Долго же ему пришлось выслушивать неудовлетворительные речи Её Величества, вызванные их побегом. Хотя гнев был быстро сменен на милость, потому что близкий друг редко обращался с подобными вопросами — ситуация была критическая.       Игорь Гром потерял голову. — Могу ли я взять сие произведение как гарантию, что мне удастся увидеть Вас на сегодняшнем бале? — Да, Вы можете.       Князь распускается бутоном чарующего цветка и вновь целует у Птицы ручку, на сей раз на прощание. Однако уходить не торопится, хотя его собственная лошадь оказывается услужливо выведена Маргаритой и готова в дорогу.       Он переминается с ноги на ногу, думает, как же ему продлить время свидания. И когда было решается что-то сказать, из-за угла выезжает простая кибитка, уставленная чемоданами. Кучер снимает шапку, завидев мужчин, и выезжает со двора.       Повисает неловкая пауза. — Разрешите дознаться, кто покидает Вашу усадьбу ни свет ни заря? Неужто один из Ваших воздыхателей?       Птица тускнеет. Ему в окне выезжающей кареты мерещится озлобленное лицо Олега Волкова, недовольного появлением Князя в их владениях. — О нет, не говорите, муки ревности меня тревожить не должны, мне ведь известно было со взгляда первого на Вас, что Вы любимы многими — не только мною.       Снова было решившись поцеловать у Птицы ручку, Игорь неожиданно заключает его в объятия. Жадно вдыхает аромат дорогого мыла и зарывается в отросшие рыжие волосы.       Его сердце стучит с такой силой, что Разумовский ощущает толчки даже сквозь толстые слои одежды. — Знайте же, я не сдамся, покуда Вы не скажите, что я Вам противен. До тех пор я буду биться за Вас.       И коротко мазнув губами по щеке графа, Игорь Гром кланяется и взбирается на свою лошадь. Птица ещё долго смотрит ему вслед, пока фигура коня не сливается с природой. Он шумно вздыхает.       Ему льстит рвение Князя завоевать его, но в душе преобладает тоска. Потому что сейчас он занимает место, которое ему не принадлежит ни на грамм. Будь он самим собой, Игорь ни за что бы не посмотрел на него вдохновленными глазами.       Эта мысль не даёт ему покоя до самого вечера.       Когда в спальню входит Марго, он безучастно глядит в потолок и перебирает травы, которые ему разрешили не принимать. Данная перспектива перестаёт казаться столь соблазнительной, как поначалу.       Возможно, в тёмно-зелёных травинках есть подсказка как ему правильнее поступить? Может быть, в них скрывается лекарство от его чувств? — Ваше Сиятельство, Ваш наряд закончен. Желаете примерить?       Голос служанки выводит из транса. Он оборачивается на неё и кивает, поднимаясь с кокона из одеял, чтобы проследовать в комнату для переодеваний. Зайдя внутрь, пятернёй зачёсывает волосы назад и раздевается.       Девушка заходит, когда Птица наг по пояс и напряжён. Она неловко протискивается в двери, держа в руках кремовые кружева, и младший граф морщится, представляя, какой образ ему подобрали на сей раз.       Ткань скользит перед глазами, но он не видит ничего, кроме щекочущих кожу усов, двух параллельных линий бакенбард и пушистых локонов волос. Марго останавливает свои хитросплетения с нитками, и Птица отмирает. — Мне показалось, что дымчатый узор будет эстетично смотреться на синем фоне. Кремовое кружево не будет броским. А белый воротник выделит цвет ваших волос, и, ежели захотите, Вы сумеете отстегнуть его с помощью одной пуговицы.       Птица внимательно осматривает камзол, трогает кружева и материал рубашки, а прислужница набрасывает на его плечи кафтан. Всё выглядит безукоризненно шикарно. Намного лучше чем предыдущий наряд ангела.       Здесь чувствуется характер.                         Загадочность и изящество.       Непоколебимость и щепотка ванили, необходимая для игривости. — Маргарита, Вы превзошли саму себя.       Он хвалит её труд ещё пару мгновений, пока девушка не алеет скулами и не просит младшего графа собраться, поскольку на бал необходимо выдвигаться немедленно, чтобы не оказаться в числе опоздавших. Примерка заняла у них больше времени, чем ожидалось.       Причесав волосы и взбив воротник, Птица выходит на улицу и залезает в карету, запряжённую игреневыми. Настроение мгновенно улучшается. И даже длинная тернистая дорога кажется лёгкой приятной прогулкой.       Светлое поместье, в котором проходят танцы, скоро приветливо выглядывает в окно.              Разумовский тихо просит кучера взять левее и помедленнее, ближе к сизой лошади, которую он отныне узнает из тысячи. Князь Игорь, заметив упряжку рыжих коней, шпорами поддаёт скорости и, поравнявшись с тройкой, спрашивает: — Графа Разумовского везёте?       Получает утвердительный хмык, и сам ухмыляется почти осязаемо. Переместив обе ноги на одну сторону, он берётся за рожок седла и умело сохраняет равновесие, стоя правым мыском в стремени, тихо тянет на себя дверцу кареты.       Старается не издавать ни шороха. Птица же, привалившись к подушкам, притворяется спящим. Из-под ресниц наблюдает за тем, как Игорь старается на ходу влезть в кузов, как оступается о шаткую подножку, как не может вытащить сапог из стремени.       Не тратя время на размышления, Птица подкрадывается к Князю и нарочно воздушно, еле ощутимо, обхватывает его за бедра и помогает выбраться, тут же усаживая перед собой. — Ежели бы я знал, что Ваших объятий ради, мне нужно выставить себя полнейшим дураком, я бы ещё вчера запутался в седле своей лошади.       Запыхавшись, произносит Игорь, и Птица смеётся. Ведь это было самое очаровательное зрелище. Широкоплечий мужчина, скукожившись на коне, старался бесшумно проникнуть в его карету, но не сумел справиться с собственными конечностями. — Вам было бы достаточно просто попросить. — Тогда..дорогой граф, молю Вас, обнимите меня.       "Пожалуйста" добавляет приглушённо в самые ключицы, потому что Разумовский пододвигается и скрещивает руки за его спиной. Мягко гладит по карамельным волосам.       В них сохранилась опасная горечь огня.       Экипаж останавливается на вымощенной камнем площади, и Птица нехотя выпускает Игоря, а тот голову ниже опускает, практически полностью пропадая в воротнике Разумовского. Вдыхает его запах, собирает тепло, жмётся как в последний раз.       Они сидят так ещё немного, пока кучер осторожно не вопрошает, всё ли у барина хорошо. — Алексей, сделайте милость, привяжите сизого скакуна к упряжке и без моего ведома не позволяйте Князю Игорю Константиновичу приближаться к коню.       Не дожидаясь ответа, Разумовский высовывается из кареты и наслаждается свежим воздухом. Тот треплет распущенные локоны, играется. Игорь подстраивается под шаг своего спутника и упорно молчит, лишь смотрит, запоминает.       Птица косится на него, приподняв уголок губы, насмехается. И даже не скрывает этого. А Князь внезапно подцепляет белую ткань его воротника и пальцами ведёт по шее — соблазняет. — Вы очень привлекательны в этом костюме.       Шепчет Игорь, якобы случайно перебравшись к линии челюсти. Он даже не прикасается, но граф отчётливо ощущает вибрации, создаваемые столкновением их аур.       Разнонаправленные, разнохарактерные, разношёрстные они неожиданно нашли точку для соприкосновения и ловко проникли друг в друга. Пустили корни. — И Вы...       Тусклый свет создаёт иллюзию, будто вокруг нет других людей. Однако общество проявляет себя громкими разговорами и натужным смехом. В одном особо выразительном хохоте Птица узнаёт Княжну Пчёлкину.       Девушка показательно размахивает веером и поучительно указывает собеседнику на его положение в иерархии. Она не будет иметь дело с тем, кто находится ниже неё. Это совершенно невыгодно. А убытки ей совсем не нужны. — Подождите с Вашей любовью. Оставьте сказки при себе, я не верю.       Отвернувшись от молодого кавалера, Юлия уставилась прямиком на Разумовского, затем на Игоря Грома, и, не удосужив поклонника даже плие, быстрыми шажками направилась к мужчинам.       Подлетев к ним с присущей незамужней даме лёгкостью, она недвусмысленно взглянула на друга. Обозрела его с макушки до пят. Не осталось сомнений: Княжна осознает, кто перед ней. Именно поэтому позволяет себе излишнюю вольность. — Ваше Сиятельство, несказанно рада видеть Вас на осеннем бале. Обещайтесь же танцевать со мною кадриль, ибо Вы покинули меня на вчерашнем приёме и я была вынуждена горевать одна.       Манерничает Княжна, хлопая накрашенными ресницами, будто не замечая, что возле Разумовского кто-то стоит. Хотя именно ради этого "кого-то" она и сорвалась. — Граф, не представите ли Вы меня своему спутнику?       Наконец девушка переходит к делу, стреляя проницательными глазками в Игоря и заранее подавая тому холёную ручку. Князь же, как заколдованный, не сводит взгляда с Птицы, не замечает и протянутую руку.       Разумовский сглатывает. Ему становится жарко. — Княжна Юлия Пчёлкина позвольте представить моего..позвольте представить Вам Князя Игоря Константиновича Грома.       Теперь ему ещё дурнее. В глазах тошнотворные круги пляшут, смешиваясь с пятнами от красной помады Княжны, и он теряет опору. Но Игорь закрывает его собой от посторонних, выступает самым настоящим живым щитом, и за запястье крепко удерживает.       Одновременно с этим целует ручку у Юлии. Однако очевидным является, что его губы, хоть и сложились, ничего не сделали. Он лишь мокро подул на кожу и улыбнулся, проговаривая как ему приятно познакомиться со столь обворожительной особой.       Банальная вежливость, подёрнутая льдом безразличия. Княжна Пчёлкина читает в его чертах искреннюю озабоченность, но, увы, совсем не ей, и подмигивает Разумовскому.       Поняла, чертовка. Её наблюдательности невозможно не позавидовать.       Раскрыв веер, она несколько десятков раз незаметно обдувает Птицу, и, когда бледность чуть спадает с его лица, приглашает их всех вместе пройти в зал.       Внутреннее убранство приветствует своим шиком и яркостью, а также уместно предложенным Разумовскому шампанским. Которое Княжна безмолвно заменяет на коньяк с тонкой долькой лимона. Игорь прикусывает губу, наблюдая за тем, как граф стремительно размякает от выпитого напитка.       Его голос крепчает, смех льётся практически без остановки, а ещё он двигает телом. Порой некстати, поперёк ритма, но дамы и мужчины давятся слюной, глядя на него. Игорь Гром не отходит ни на шаг, опасается, что отвернись он даже на миг, кто-нибудь обязательно уведет у него из-под носа это невероятное чудо.       Нервнобольное, уязвимое, невменяемое, оттого неповторимое и манящее.       Закончив общественный полонез с первой попавшейся барышней, Игорь оттаскивает от Птицы расхрабревшего ухажёра и грозно оборачивается на Юлию. Та плечами пожимает, пеняет на свою девичью слабость и злорадно хихикает, когда Разумовский недоуменно оглядывает Князя. Будто не понимает, откуда тот взялся на месте прежнего мальчишки.       На менуэт граф не выходит. Его ноги мало держат, зато игоревы руки сжимают сильно.       Не зря Вольтер высмеивал этот танец, подмечает Князь: „Кокетливо обряженные, они жеманно следуют по залу, демонстрируя все свои прелести: но, находясь непрестанно в суетливом движении, они не сходят с места и кончают там же, где начали“.       Разумовский больше не рвётся в сторону потных тел, ему куда комфортнее возле Игоря, который рассказывает анекдоты про немцев и не позволяет взять лишней капли горячительной жидкости в рот.       Когда приходит время кадрили, Юлия ловко выхватывает Птицу из лапищ Князя и утаскивает подальше. Они образуют первую пару, которая должна задать тон всему танцу. Княжна берёт главную роль на себя и ведёт партнёра по кругу.       Эта фигура не предполагает романтических разговоров, поскольку считается символом хорошего общества, серьёзным, этикетным танцем, однако Княжна Пчёлкина пренебрегает и этим правилом.       Приподнявшись на носочках, она произносит тихое: „Вы сводите Князя с ума“.       Именно данные слова срывают с Птицы ремни безопасности в виде цепей. Он закручивает партнёршу на месте, перебрасывает её из одной руки в другую, складывает едва ли не в три погибели, выставляет напоказ гибкость своих и её форм, и не прекращает улыбаться.       Потому что Князь смотрит на него жадными глазами и облизывается. Собственнически. Плотоядно.       А затем в памяти будто пробел, пустой, ничем не заполненный отрывок. Птица помнит, как докручивал Княжну, как выгибал к полу и как сминал идеально выглаженное коралловое платье, но не понимает, каким образом оказался в комнате с интимно приглушённым светом.       Позади него щелкает дверная ручка, только вот он не успевает обернуться, потому что горячее дыхание расползается по затылку ноющим желанием. — Игорь... что Вы делаете?       Но Князь хранит безмолвие, лишь притирается мощной грудью к спине и носом ведёт по загривку. Намеренно медленно и тягуче. Птица уверен, что никто кроме него не сумел бы гармонично совместить в себе жесткость и мягкость.       Поэтому проворачивается на пятках и прислоняется лбом к чужому лбу, неназойливо трётся кончиком носа. Выдыхает, когда игоревы ладони, иных вариантов быть не может, накрывают его поясницу. — Краду Вас. Позволите?       Бас щекочет слух, заползает под рубашку и заполняет все внутренние несовершенства. Делает его полноценным.       Дополняет, а не меняет.       Не ломает.       Не рвёт на части, чтобы собрать заново. — Вам? Что угодно.       И Игорь захлёбывается искушением сорвать с мужчины наряд, что так великолепно на нём смотрится, но куда лучше выглядел бы на полу, и прячется в изгибе выносливого плеча. Чувствует, как много сложностей было этими плечами вынесено. Сколько боли пережито.       Он проводит руками по кафтану, стараясь не спугнуть партнёра, пытаясь забрать страдания, засевшие глубоко в по́рах. А Птица свежей смолой отдаётся ему — лепи, не останавливайся, пока не застыла.       Будто возможно остановиться.       Однако бал уже подходит к концу, зал пустеет. А Князь всё раскачивает Разумовского в своих объятиях и понимает, что никто и никогда не был ему так близок. Рыжий сгусток хаотичной энергии ворвался в его сердце как шаровая молния влетает в приоткрытое окно.       Вроде бы видишь, что погода испортилась, но слишком любишь прохладу, чтобы лишать себя удовольствия дышать воздухом. А молния раз — и из всех существующих в городе домов выбрала для визита именно твой. — Увижу ль я Вас завтра?       Спрашивает Игорь, целуя запястье порозовевшего Разумовского возле кареты. Хотя в шуме листвы отчётливо слышит: „Да!“ Ему необходимо знать, горит ли граф столь же неотвратимо, как и он сам.       Птица комкает его жабо, огорчённо потупляет взгляд. У него осталось всего-навсего два дня, чтобы насладиться происходящим. А затем он вернётся к своему затворничеству и никогда больше не увидит Игоря. Не прикоснется к нему. Не услышит его голос.       Миражом всё в миг растворится, оставив после себя лишь мутные разводы воспоминаний.       За которые нельзя цепляться. Потому что бессмысленно. — Увидите.       Ещё немного, дайте мне ещё немного времени, чтобы прожить лучшие моменты и подсластить мои горькие будни, просит молчаливо.       И мироздание слышит. Кажется, мироздание понимает.       Вернувшись в усадьбу, Птица роняет себя в кресло и внеочередно пересматривает отложенные им самим приглашения. Торжественный банкет и бал маскарад. Скучно, но должно быть масштабно.       За неимением никаких дел, решает поспать. Время предутреннее, небо уже светлеет, а младший граф, наглухо задёрнув шторы, кутается в пуховые одеяла, вьёт из них гнездо.       Ему вновь снится родное поле пшеницы, украшенное солнечными бликами как драгоценностями. Ноги тонут в душистых колосках. Одним прыжком он падает и подминает их под себя, нежится, а затем счастливо жмурится, потому что его лелеют знакомые руки.       Широкие ладони растирают окаменелые мышцы, ложатся над ключицами будто влитые. Методично ощупывают бока и согревают. Что-то влажное очерчивает низ живота, опускаясь всё ниже и ниже— — Прошу прощения, Ваше Сиятельство, но сейчас уже время ужинать. И в сенях Вас ожидает крайне взволнованный мужчина, что навещал Вас недавно.       Птица резко вскакивает с импровизированной постели и, толком не проснувшись, срывает плотную ткань с окон. На улице действительно вечер. А это значит, что он проспал около двадцати часов сряду, даже не удосужившись снять с себя костюм.       Замельтешив, граф рвётся к зеркалу и принимается наводить порядок. Щетина уже проступила на подбородке и щеках, а волосы неухоженным чубом свесились на лоб — в подобном виде ни в коем случае нельзя появляться перед Князем. — Маргарита, умоляю, займите гостя до моего прихода. Накормите его чем-нибудь, покажите дом и конюшню. Да побыстрее.       Когда девушка, стуча низкими каблуками, убегает развлекать Князя, Птица хватает ковшик. Прохладная вода остужает в нём сонные грёзы, и он спокойно поливает свои волосы, мучаясь предвкушением встречи.       Ему делается неловко, что он обещался увидеться с Игорем Громом на общественном приёме, в высшем обществе, но уснул непробудным сном и не сдержал данное им слово.       Надушившись и насухо вытеревшись, младший граф открывает гардероб и выуживает из него чёрную рубашку, поверх которой накидывает пурпурный жюстокор, и надевает чёрные наполированные кюлоты.       Посмотревшись в зеркало и пригладив торчащие пряди, он выходит в коридор и направляется в столовую.       Из неё тянет щами с трюфельным паштетом, запеченой осетриной и рябчиками — как в лучших ресторанах Петербурга. Но несмотря на приятный голод, Птица удивляется, даже скорее злится, увидев Игоря, который разглядывает старый альбом.       Живо преодолев разделявшее их расстояние, граф вырывает у него из рук рисунки и зло вышвыривает на стол как бесполезный хлам. Они могли скомпрометировать его.       Князь мгновенно поднимает на него свои виноватые глаза и чешет затылок. Будто знал, что ему нельзя, но всё равно открыл. — Простите великодушно, я не желал обидеть Вас своим любопытством. Однако должен заметить, что Вы совершенно не похожи на себя маленького.       Потому что это и не я вовсе.       У Разумовского ком встаёт посреди горла и щиплет в носу. Хочется закричать: Ложь. Всё вокруг ложь. Он сам — ложь.       Лживый, гнусный человек, воспользовавшийся наивностью Князя. Обманувший его чувствительное сердце.       Птица порывисто отворачивается, чтобы незаметно сморгнуть непрошеные слёзы и перевести дух, придумать что-нибудь, а Игорь неуверенно тянется к нему, заключает в непрочные объятия — и всё окончательно рушится. Падает куда-то вниз. — Простите меня, простите грешного. Всё оттого, что, лишенный Вас на сегодняшнем торжестве, я осознал, что ничего не знаю о Вас. Не ведаю даже Вашего имени. Имени! И смею нарекать себя Вашим поклонником. Я не достоин Вас.       Князь — огнедышащий дракон, который сгорает изнутри из-за собственного пламени.       Из-за ревности, что парень, стоящий подле Разумовского на сотне фотографий может оказаться кем-то особенным и важным. Из-за страха, что для графа он, Игорь Гром, всё равно, что случайный прохожий. Из-за желания, чтобы рыжий мужчина был его. — Полагаю, мне следует незамедлительно удалиться и не беспокоить Вас своим бесчестным присутствием.       Он вспыхивает. И бежит, чтобы не захватить с собой виновника этого бешеного пожара.       Но Разумовский неожиданно цепляется за ткань на его локте, не позволяет сдвинуться с места и, опустив голову как можно ниже, чтобы замеревшая с сервировочным столиком на колесиках Марго не сумела расслышать, говорит: — Птица. Игорь, зовите меня Птицей.