Frail Visier Runta

Одифер, страна варваров. Киаран, первый премьер-маршал князя Ангуса, в тот роковой день вместе с одной потомственной ведьмой искал клад, о котором был наслышан. И это, надо заметить, было весьма странно — он никогда в своей жизни не нуждался в деньгах, занимая престижную должность во дворце. Но все-таки, как говорится, любимое людское слово — «мало». Очень уж хотелось Киарану любимую жену побаловать — купить ей столь желанные ювелирные украшения, такие же, как у самой княгини Хельги, и грядущее чадо нарядить как куколку — что же в этом такого предосудительного? Да и средства добыть он намеревался вполне законным и не аморальным образом — найти клад, о котором тот, кто его зарыл, наверняка давно забыл. Когда же общими усилиями золото наконец было найдено и вытащено на поверхность, компаньоны, как это обычно бывает в таких ситуациях, серьезно поругались и повздорили — просто разделить находку пополам обоим показалось несправедливым: местоположение было определено исключительно благодаря ведунье и ее чарам, а вот извлекал развалы золотников глубоко из-под земли только ее напарник. — Я, зная, где эти деньги находятся, могла бы сама их выкопать, просто на это ушло бы больше времени! — заявила вздорная особа. — Гони полагающиеся мне две трети находки, и мы расстанемся друзьями. — Сейчас же убирайся прочь, гадкая колдунья, а иначе я тебя одной левой прибью! — рявкнул варвар, у которого аргументы, видимо, закончились. Женщина пустилась наутек, однако, отбежав на безопасное расстояние, прокричала настолько громко, что ее голос, наверное, можно было услышать во всей округе: — Пусть сбудется мое проклятие! У тебя родится крохотный и захудалый сын, который даже во взрослом возрасте будет не выше, чем полтора аршина! Произнеся эти слова, чародейка исчезла, как будто бы и не появлялась. Мужчина, взвалив тяжеленный мешок себе на плечи и потащив его в сторону дома, не придал должного значения этим словам, а напрасно. Через несколько дней, когда его беременная жена Изольда разрешилась первенцем, то все жители замка поразились тому, насколько крошечным и слабым он был. В отличие от прочих одиферских новорожденных, краснокожих и кричащих во всю глотку, извещая о своем появлении на свет, этот, бледная и тонкая кожа которого отливала синевой, лишь тихонько попискивал — на большее сил, видимо, не хватало. — Вот же старая карга! — злобно прорычал Киаран себе под нос. — Попадись она мне хоть еще раз — душу из нее выпущу! Его супруга, трепетно держащая малюсенький сверток, поникла, смотря на мужа, крепко сбитого мускулистого красавца, и задохлика-сына, ожидая несправедливых и беспочвенных обвинений в неверности, однако ее спутник жизни сам принялся умолять ее о прощении, вспомнив о недавнем инциденте с ведьмой. Узнав об этом, Изольда не стала на него чересчур злиться. — Ты явно не хотел, чтобы так было, а от подножки со стороны судьбы никто не застрахован. — заметила женщина. — Это я во всем виновата — губу слишком раскатала. Я — всего лишь придворная лекарша, а хотела украшения носить, как у княгини... Вот и напоролась... А ничего еще та старуха не говорила? — Вроде нет... — был ответ. — Тогда хорошо, значит, наш сынок будет известен не физической силой и выносливостью, а чем-нибудь другим, разве плохо? А то, что он слабеньким родился, это, я думаю, можно будет как-нибудь пережить. — Гы, этого чахлика нужно будет в носовые платки пеленать! — усмехнулся генерал Эдам, косо смотря на младенца и прервав тихую задушевную беседу между его родителями. — Это — мое дитя, мой наследник, и пусть он будет не так крепок, как твой грядущий сын или как грядущий сын князя, но он все равно мне дорог и мил, ясно тебе? — рассвирепел новоиспеченный папаша и со всей силы вмазал воеводе кулаком по голове. Тот дал сдачи, и сразу началась куча-мала. — Иди и топи этого щенка! — выкрикнул генерал. — В Одифере с начала времен топят и выбрасывают в овраги хлипких детей! И именно поэтому мы, варвары, существуем как племя — среди нас нет болезненных хлюпиков! — Не советую тебе разговаривать в таком ключе с тем, кто гораздо выше тебя чином, Эдам! И к твоему сведению, однажды тебе или твоему сыну придется повиноваться моему наследнику, который займет мое место, когда я отправлюсь на тот свет! — Это можно устроить! — Ребята, не ссорьтесь! — примирительно вставил князь Ангус, обращаясь к двум своим приближенным. Сердито зыркнув на своего оппонента, воевода удалился в казарму. — А что я сделал не так? — озадачился Киаран. — Я не желаю избавляться от своего дитяти, своей плоти и крови! Он — мой будущий преемник! Ангус, мы с Изольдой несколько лет не могли зачать ребенка, сам не знаю, почему, и после того, как у меня наконец появился отпрыск, я не собираюсь от него избавляться! Может быть, у меня больше не будет детей или будут девочки, которые продолжат дело Изольды, но не мое. К тому же, я сам виновен в том, что мое чадо родилось таким, и не хочу брать на душу еще более тяжкий грех. — А что ж ты такого сделал? — Ужасную вещь. Я не могу об этом рассказать. Если вы не захотите оставить моего сына в живых, то я буду вынужден оставить свою должность. — Друг, не расстраивайся ты так из-за этого Эдама. — ободряюще похлопал князь своего министра по плечу. — Он — отличный воевода, но ужасный человек. Он хоть и обладает большим влиянием, но все же оно гораздо меньше, чем у тебя, и уж тем более, чем у меня. Эдам может сколько угодно возмущаться, но у него нет права сделать что-то, что будет противоречить твоей или моей воле. — Значит, мне можно оставить сынишку? — Конечно! Киаран, у которого в этот момент просто камень с души свалился, осторожно взял жену под руку и отправился в ту часть замка, где он обыкновенно жил. Новоиспеченные родители стали думать, как будет лучше назвать крошку, и после перебирания различных вариантов ему было решено дать имя Рунтар. **** Через несколько месяцев у князя тоже родился сын, получивший имя Анкутма, а родившегося спустя еще несколько дней потомка генерала нарекли Гаудой. — Ну просто твоя копия! — обратилась супруга Эдама, Исла, к мужу, заметив, что у младенца светлые волосы и голубые глаза, прямо как у его родителя. — Я думаю, наши сыновья, когда вырастут, непременно будут лучшими друзьями, прямо как мы с тобой! — сказал Ангус советнику, который лишь молча кивнул в ответ. После церемонии представления маленького княжича, по обыкновению проводимой на четырнадцатый день его жизни, Киаран, которому собственно говоря, и было вменено в обязанности проводить все эти церемонии, был окончательно убит духом, на протяжении двух часов находясь около малыша Анкутмы и читая над ним по книге положенную речь, и перед этим одним глазком взглянув на только родившегося Гауду. Узрев этих двух бутузов, Киаран в расстроенных чувствах подошел к колыбели, в которой лежало его собственное чадо. Младенец, едва завидев отца, сел в кроватке, попытался привстать, а после неудачной первой попытки принялся что-то радостно лопотать на своем непонятном языке, и на глаза его родителя тотчас навернулись слезы. — Это я во всем виноват, прости меня, пожалуйста, болвана такого. — тихонько обратился Киаран к малышу, чтобы не оглушить его. — Тебя эти мальчишки, когда подрастут, наверное, совсем заплюют теперь... Как тебе повезло сейчас, какое блаженство ты испытываешь от этой жизни! Лежишь в кроватке, мало чего понимая, тянешь теплое молоко крошечными губенками, ешь с ложки кашу и творог, играешь с игрушками. А ведь все из-за того, что ты пока не ожидаешь никаких неприятностей и не испытываешь никаких неудач. Ну, разве что зубки начинают резаться или животик болит. Ребенок продолжил что-то бормотать. — А ведь совсем скоро ситуация в корне изменится, и все из-за меня, дурня такого... — еще больше опечалился взрослый. — Конечно, у тебя и дефектов только, что физическая слабость да маленький рост, в остальном ты не отстаешь от сверстников, а даже немного опережаешь их. Вот только для нас, варваров, сила и рост — это самое главное, так что мне тебя очень жалко. Мне кажется, наши люди были в чем-то правы, топя больных и хилых детей — мне стало казаться, что оставив тебя в живых, я причинил тебе гораздо больше зла, чем если бы сразу убил. Хотя, возможно, ты и вырастешь еще — во всяком случае, надежда умирает последней. А нерушимому оптимизму Изольды, придворной лекарши, и ее вере в лучшее можно было только позавидовать — она почти каждый день выкраивала полчаса-час для того, чтобы отправиться в свою комнатушку для химических экспериментов и попытаться создать там эликсир, способный разрушить силу проклятия. Ежедневно мать наполняла своего малютку, словно кувшин, всевозможными снадобьями собственного приготовления. Хоть никакого эффекта это не производило, но Изольда не торопилась опускать руки. Только лишь спустя несколько лет Изольда бросила свои тщетные попытки, с горечью осознав, что химия и вообще наука здесь бессильны.