Её звали мечтой

Атмосфера в опорном пункте Литвиновой не понравилась сразу после того, как она переступила порог массивной железной двери. На проходной на Ренату так плотоядно смотрел служащий, что её от такого неприятного взгляда аж затошнило. Кругом пахло немытыми людьми, которых актриса заметила уже далее, по пути в допросную. Они сидели в так называемом «обезьяннике» и как-то весьма маниакально провожали девушку глазами. С каждым шагом ей становилось всё больше не по себе, а когда её привели в комнату допроса, Рената и вовсе обомлела. Голые стены, стол и два стула. Конвой надел на хрупкие руки наручники и буквально швырнул Литвинову на стул, отчего та буквально упала на него.       — Какого…?! — хотела выругаться девушка, но её тут же заткнули пощечиной.       — Разговаривать не по теме будешь мамуле дома, а здесь вопросы задавать буду я. Ясно тебе, сука? — грубо спросил командир того же самого подразделения, которое накрыло казино. Девушка молчаливо кивнула и опустила голову. Струйка крови аккуратно стекала с её губы, пачкая красивейшее платье.       — И так… Какого чёрта ты там делала? Тебе Добровский мало денег отдал? Приключений захотелось? Рената сначала не особо понимала, почему к ней такое отвратительное отношение, но потом её осенило. Ведь у её бывшего Лёни куча связей, в том числе и в полиции. Следовательно, он так мстит. «Ну и сволочь…»       — Рената Муратовна, а ты в курсе, что у тебя в сумочке нашли почти килограмм кокаина? Зачем он тебе? — напирал мужчина, не пытаясь как-то отстраниться.       — Чего?! Что за бред? Стала бы я хранить в такой дорогой сумке эту дрянь? И вообще, я имею право ничего не говорить без адвоката и один звонок! Мужчина нахмурился, но всё же кивнул.       — Да, конечно… Но до окончания разбирательств мы уже выбрали тебе койко-место в колонии здесь недалеко. Там, правда, в основном маньячки, но ничего… Думаю, вы подружитесь. Они такие же чудаковатые, как и ты. У девушки в животе всё сжалось от страха. Не то чтобы Рената была неженкой, но её хотят посадить, а это, мягко говоря, чревато её профессией. «А если он заберёт у меня Улю? Я не переживу… Звонить, надо срочно звонить… Но кому?» Литвинова перебирала список людей очень долго, которые могли бы ей помочь, но до сих пор была вероятность, что им заплатит Леонид, и тогда она совсем ни с чем останется, да ещё и в тюрьме. И тогда девушка набрала единственный номер, в котором она была уверена. Гудок за гудком тянулись целую вечность. «Ну же! Возьми трубку… Давааай…»       — Алло, Литвинова, ты на часы смотрела? Какого хрена ты до сих пор не дома? — сонно пробормотала Земфира, зевая в трубку.       — Земфира, тут такое дело… Я… Я в полиции… Это самое… Кажется, меня посадят… — блондинка пыталась подавить ком в горле, но слёзы и рыдания буквально вырвались из неё нескончаемым потоком. — Зе, забери меня отсюда. Пожалуйста… Меня тут ударили. Я порезалась. Мне больно и страшно. Земфира… Пожалуйста, помоги… Рамазанова аж подорвалась и стала одеваться в спешке, поставив Литвинову на громкую связь. Злость одолевала её с каждой секундой все сильнее, ведь не понила, как так получилось.       — Где ты? Отделение? Что случилось? — брюнетка тщательно вслушивалась в дрожащий голос, такой родной и любимый. В нём было столько горести и боли, что хотелось разорвать того человека, который её до этого довел.       — Я в 3 отделении. Но тут рядом какая-то колония… Меня хотят туда! А там маньячки, Зе! Мне… Мне так страшно, — жаловалась в слезах девушка, всё сильнее и бережнее прижимая к себе трубку, будто это Рамазанова и есть.       — Сейчас буду! 5 минут! Рената, не плачь. Я уже сажусь в машину. Сейчас я тебя заберу, слышишь? — услышав, что рыдания не прекращаются, девушка выдохнула. -Так! Литвинова! Харе рыдать! Вспомни, сколько стоит твоя тушь и перестань! — Земфира переживала так сильно, как наверное никогда в своей жизни. Её любимая схватила кучу неприятностей, которые не совсем понятны, но спасти её было долгом певицы. И поэтому уже спустя минуту она мчала на своей старенькой BMW по городу, дрифтуя на поворотах и почти никогда не сбавляя скорость. Уже спустя 10 минут Рамазанова входила в отделение и столкнулась с конвоем, который выводил кричащую актрису.       — Помогите! Отпустите меня! Я никуда не поеду! Слышите?! — пыталась отбиваться она, а когда увидела родные зеленые глаза, кинулась обнимать Земфиру в наручниках. — Ты приехала! Вытащи меня отсюда… Прошу… Брюнетка бережно обнимала подругу, поглаживая её по спине, чтоб хоть как-то успокоить.       — Тише, родная, тише… Сейчас я все решу, — и тут Литвинову буквально с силой отдирают от певицы и кидают в машину, закрывая за ней дверь. Земфира была в тотальном шоке от такого отношения. — Эй, верзила! Аккуратнее! Ты вообще знаешь, кто она? И не надо вам никуда ехать. Я всё сейчас решу!       — Земфира Талгатовна, не лезьте туда, куда Вас не просят, ясно? — вкрадчиво спросил голос сзади. Это был командир, который допрашивал Литвинову. Рамазанова развернулась.       — Ну и? Чьих это рук дело? Она ни в чем не виновата! — изогнула бровь певица, пристально глядя на обидчика возлюбленной.       — Ну значит пару лет посидит и выйдет, раз не виновата, — ухмыльнулся мужчина и посмотрел на девушку.       — Сколько? — решила напрямую спросить певица, кусая щеки изнутри.       — Что «сколько»? — командир ухмыльнулся, решив прикинуться дурачком и набить себе цену.       — Сколько нужно заплатить, чтобы выкупить Ренату? — вопрос в лоб, глаза в глаза.       — Пройдем ко мне в кабинет. Нам есть, что обсудить, — довольно потерев ладони, произнёс мужчина и зашагал обратно в здание. За ним проследовала и Рамазанова. Литвинова же в это время пребывала, мягко говоря, в предынфарктном состоянии. Здание колонии вселяло ужас. От него веяло холодом и смертью. Так ладно это, но она привыкла жить в роскоши. А здесь её полностью раздели догола, забрали все вещи, местные горе-врачи обследовали вручную, где нужно и даже где нет, окатили шлангом с ледяной водой, дали какую-то робу, ткань которой была настолько жесткой, что стояла на блондинке в буквальном смысле. Так ещё и поселили ее к убийце-лесбиянке, которую звали Эмбер. Она заправляла местной крупной бандой заключенных, была их главарем. У преступницы были длинные спутанные каштановые волосы, шрам на пол лица и вечно играющая на лице неприятная, безумная ухмылка.

***

Литвинова на ватных ногах вошла в камеру, и дверь за ней шумно закрылась на несколько оборотов. Увидев девушку, сидящую и пристально глядящую на её тело, она ойкнула и вжалась спиной в дверь.       — Д…Доброе утро… — тактично поздоровалась актриса, пытаясь унять дрожь в голосе. Эмбер поспешно подорвалась и приблизилась вплотную к Ренате. Она взяла её за подбородок одной рукой, а другой прижала к себе за талию.       — Ну, привет, соседка. Давно тут у меня таких красавиц не было, — заметила вслух осужденная и провела языком прямо по скуле актрисы. — Ммм, дорогая косметика… А ты ничего… — осмотрев девушку с ног до головы, подметила главарь. — Ну, посмотрим, что ты из себя представляешь. Иди-ка ко мне… — она стала поспешно буквально рвать одежду на блондинке, отчего та испугалась и стала вырываться и кричать.       — О, Боже! Нет… Я не такая! Помогите! Спасите, кто-нибудь! — Литвинова тут же пожалела о содеянном, так как получила по лицу наотмашь.       — Закрой рот, сука и будет не так уж больно! Я хочу сделать тебе приятно… Не надо сопротивляться, ясно? Иначе… — заключенная достала острую заточку из рукава и приставила её к бедру, царапая его до крови, — иначе я зарежу тебя прямо здесь. Разденься сама и раздвинь ноги. Свела их тут как девственница на выпускном. «Мамочки… Помогите!..» — то и дело думала про себя актриса, нехотя выполняя прихоть заключенной. Как это всё было на её взгляд? Было очень страшно, неприятно, мерзко, грязно. Девушку тошнило от любого воспоминания о том, что произошло с ней в этой камере. Хотелось закрыться дома, в душе и выть как побитая собака. Всё тело болело, то и дело напоминая о грубых и пальцах сокамерницы. Ей еще никогда так сильно не хотелось умереть.

***

Рамазанова, обналичив крупную сумму в банке, добавила её к тем деньгам, что у нее были до этого. Она сняла со счета последние деньги и всё до копейки отдала командиру подразделения. 20 минут, которые Земфиру везли к колонии, казались ей вечностью. Она нервничала, руки колотились и то и дело хватались за сигареты. Ноги отстукивали только им понятный ритм. Наконец-то почувствовав, что машина окончательно остановилась, Рамазанова буквально выбежала из машины и подгоняла тех, кто её вел.       — Ослы! Быстрее никак?! Еле жопами двигаете! Долбоебы! Резче! — нервы были ни к черту. Сердце чуяло что-то неладное. Ещё и эти коридоры. Они казались ей вечными. И вот, наконец-то нужная дверь, её открывают, а перед глазами картина, от которой сердце сжалось настолько сильно, что певица на какое-то мгновение и вовсе забыла, как дышать. Её возлюбленная лежала в ободранной одежде, испачканной собственной кровью, на бетонном полу плакала, поджав ноги. Увидев Земфиру, которая сразу же кинулась к ней, понимая, что произошло, она никак не отреагировала. Не было ни сил, ни желания.       — Ренаточка… Литвинова, слышишь меня? Вставай. Давай вместе… Тихонечко… — приговаривала певица, приподнимая девушку и усаживая её. Она поправляла ей волосы и гладила по щекам, вытирая слезы. — Всё, тише… Я рядом. Мы едем домой. Идём. Давай… — Рамазанова кое-как подняла девушку и вывела ее оттуда. Раздевала и одевала Ренату она тоже сама, а та только верещала и вырывалась в слезах.       — Отпусти меня! Я не хочу! Пусти!       — Рената, перестань, это я. Мы собираемся домой. Всё хорошо. Я рядом, маленькая… Тише… — не уставая говорила брюнетка, помогая дойти до машины. Она уложила её на заднее сидение и укрыла пледом, который волей случая остался после их поездки на речку с Улей. — Поспи немного. Всё будет хорошо. Я рядом, — Земфира протянула Ренате воды и успокоительное, чтобы та уснула, погладила бережно какое-то время по голове и, убедившись, что та уснула, пересела за руль и, выжав сцепление, плавно, чтобы не разбудить блондинку, двигалась по городу. Стоя на светофоре, брюнетка посмотрела на актрису в зеркало заднего вида и вздохнула. «Всё будет хорошо, родная. Я за тебя убью любого! Они за все заплатят, кто бы это ни был…»