Хорошо

      Через пыльные, мутные плафоны пробираются частички света. Просвечивают грязное, мутное стекло и пыль. Пробираются лениво, от этого коридор наполнен тенями. Свежие мазки краски на стенах светятся островками маленьких бликов. Капли краски на паркете тоже блестят, светятся. Старые рисунки же наоборот, тускнеют от жёлтых лучей. Стены и пол холодные, за стеклянными окнами ветер носит кристаллы снега. По коридору идут двое. Медленно, неспешно. Лампы освещают фигуры не полностью. Подсвечивают светлые волосы одной, сеют мелкие блики на ключах. Вторая же фигура почти полностью сливается с тьмой коридора. Ленивый свет освещает чёрную кожу перчаток, блестит на кожаной поверхности. Стервятник поправляет волосы, словно смахивая отсвет жёлтого света с них. Ощупывает ключи, касается холодного металла кончиками пальцев. Все на месте. Ральф теребит перчатку, этот жест тонет в тени. На губах у Стервятника прочной заслонкой сидит местоимение «вы». Оно срабатывает, когда по коридору кто-то проходит. Проходит, и Стервятник понимает, что проходивший не думает. Не думает о двух разговаривающих фигурах в тени, а всё благодаря «вы». Стервятник глядит на старые рисунки на стенах. Вот они, кажется, понимают. Рисунки, неровные и выцветшие мазки краски смотрят сквозь буквы. И видят что они — всего лишь заслонка, маскировка. Она растворится за дверью с мутным окошком, но до двери ещё надо дойти. Ральф кивает всем проходившим, не глядит на стены. Разговаривает со Стервятником. Тот отвечает охотно, с улыбкой и ненавистным для Ральфа местоимением «вы». Губы Стервятника разъезжаются в улыбке. Те, кто проходят по коридорам, трактуют эту улыбку по-разному. Кто-то как «он сейчас меня съест», кто-то как «у него хорошее настроение». Многие видят в этой улыбке знак «сегодня я добрый, можете спрашивать о чём угодно», но они ошибаются. Про их ошибку знают только Стервятник и Ральф. Две птички подбегают к Стервятнику. Расспрашивают про полив и подкормку растений. Стервятник замечает дверь с мутным окошком в десятке шагов. А птички не отстают. Ральф молчит, давит смех. Улыбка Стервятника из «чем могу помочь?» превращается в «отвалите». Птички замечают это не сразу, но уходят. Ральф крутит головой, не замечает никого, кроме надписей на стенах. Посмеивается, глядя на Стервятника. Тот улыбается, и в этой улыбке нет какой-либо трактовки. Просто улыбка, просто Стервятнику смешно. Но не настолько, чтобы хохотать. Ральф открывает дверь. Стервятник видит, как в тусклом свете поблёскивает надпись «Р1» на маленьком стекле. Ральф не хочет её стирать. Стервятник, погасивший свою улыбку на секунду, сейчас вновь светит ей.       Заходит в кабинет, заслонка в виде местоимения «вы» и диалогов ни о чём растворяется. Растворяется в пыли, в скрипе паркета. В тусклом свете лампы на метровом шнуре. В тёплом брюхе чайника. И пальцев Ральфа, уже без перчаток. Стервятник усаживается за стол, осматривается. Здесь пыльно, но пыль не намекает на заброшенное помещение. Окна не заклеены, прохладно. На окнах виднеются узоры от мороза. Неровный голубоватый налёт, расходящийся острыми краями. Стервятнику эти узоры напоминают перья. Или клыки. У него пропыленный воздух здесь ассоциируется с добродушным взглядом Ральфа. Тот наливает чай, Стервятник вдыхает пряный запах трав. Ральф знает, от какой марки чая Стервятник ворочит нос, а к какой тянется. Холодная керамика теплеет, Стервятник греет об неё руки. Тонкие пальцы обхватывают чашку, контрастируют своей бледностью с ярким узором. Ральф садится напротив, размешивает в чае мёд. Стервятник молчит, греется. От чашки с горячим чаем, от неловкости, одолевшей Ральфа. От пыли, что пропитала некоторые поверхности здесь насквозь. От мороза, проевшего деревянные рамы, желающего забраться в комнату. Ральф глядит на Стервятника, на кисти рук и идеально выглаженную рубашку. Глотает обжигающий чай, спрашивает:       — Как там Луис? Почему ты сегодня без него?       Стервятник улыбается. Широко, но не оголяя зубы. Губы разъезжаются, в глазах блестят смешинки. Стервятник постукивает ногтем по чашке, слегка отводит взгляд.       — Заметил всё-таки. Специально не взял, Луису не нравится пыль. А так, с ним всё хорошо. Надеюсь, детки ему иголки не обломают.       Стервятник улыбается. Есть в этом кабинете что-то, что заставляет либо смущаться, либо пугаться. Смотря зачем сюда заходишь. Стервятник не боится, а толику смущения перед взглядом Ральфа старается прятать. Поглубже, в те дебри мыслей, о которых Стервятник даже Луису не говорит. Но Ральф всё равно замечает. Он и сам смущён. Видимо, таинственное «что-то» распространяется и на хозяина кабинета. Ральф вновь отпивает из чашки, спрашивает:       — Как там детки?       — Нормально, — в окно ударяет сильный порыв ветра. Он разбрасывает по стеклянной поверхности колючие снежинки. Стервятник глядит на окно пару секунд. Задумывается, отворачивается от окна. — Вчера Гупи и Пузырь по подоконникам лазили. Окна заклеивали. С ватой, малярным скотчем и ножницами. Всю грязь на подоконниках размазали, себе на штаны перенесли. Я из листьев и горшков долго вату и обрезки скотча выбирать буду. Но не суть. Лазили они для того, чтобы никто не заболел, и молодым пальмочкам тепло было. А сегодня, с утра, оба в Могильнике. И пальмочка одна с десятков листьев лишилась.       Ральф посмеивается. Глухо, удерживая хохот внутри. Пытаясь сдержать губы в скромной улыбке. Но они расползаются по щекам. Обнажают белые зубы, и несколько хохотков просеиваются наружу. Ральф потупляется, смущается. Стервятник улыбается. Не так широко, но и не смущённо. Проглатывает чай, задумывается. Нёбо приятно ласкает вкус цедры апельсина. Стервятник млеет. Тепло, рядом робко дышит Ральф. Повисает тишина, изначально тёплая и приятная. Стервятник любит такую тишину. Она появляется только в пыли, за мутным окошком. Среди растений и деток о такой тишине и мечтать не приходится. Тишина изменяет свой оттенок. Медленно, превращается из сочного апельсина в острый перец. В комнате стихают все звуки, пыль впитывается в поверхности медленнее. Ральф становится серьёзнее, Стервятник выпрямляет спину. Опускает плечи, чуть прикрывает глаза. Знает, что сейчас спросит Ральф. Очень не любит этот вопрос.       — Ты на этой неделе не травился? — Голос режет тишину, она трещит. Как немного подгнивший арбуз. Трещит, скрепит так же как дверь, когда долгожданный сон уже между веками. Тот, естественно, растворяется, а во всём виновата скрипучая дверь. Та поскрипывает, будто насмехается. Стервятник прячет взгляд под стол, но потом поднимает глаза. Ральф глядит на него, уже без улыбки. В глазах беспокойство, нешуточное беспокойство. Стервятник робко протягивает руки на столе. Касается пальцев Ральфа. Глядит ему в глаза, медленно опускает взгляд. Поглаживает грубую кожу на кончиках пальцев, осматривает их.       — Один раз. Было плохо.       — Сейчас легче? — Голос вкрадчивый и бархатный. Приглушённый. Ральф смотрит на Стервятника внимательно, чуть склонив голову. Почти не моргает, всматривается в бледное лицо.       — Да, — Стервятник выдыхает. — Немного легче.       — Если будет слишком плохо, рисуй на коже. Лучше красной ручкой. Гелевой. У меня их несколько, я тебе одну подарю. Пиши слова, или рисуй картинки. Где угодно, на руке или на бедре. Можно и на животе загогулины рисовать, сверлить взглядом потолок. Ну, листья, в твоём случае, — Ральф грустно улыбается, поглаживает Стервятника по руке. — Я обычно дымок рисую. Знаешь, такой, как из выхлопной трубы. А ты можешь названия растений на латыни писать. Или рисовать их. Это отвлекает, правда.       — Спасибо тебе, — шепчет Стервятник.       Стервятнику в этот момент хочется стать Слепым. Ничего не видеть, слышать нечёткие голоса Дома. Сидеть здесь, но сознанием быть где-то в другом месте. Стервятник молчит, смущается. Тает от прикосновений грубых, тёплых пальцев. Поглаживает их в ответ. Проводит кончиком пальца по фалангам, массирует. Проводит по костяшкам, касается их. Ральф позволяет, млеет от касаний Стервятника. Комната молчит, наблюдает за сценой. Пыль уселась в атомы деревянных шкафов и поглядывает оттуда. Глядит, как Стервятник гладит большой палец Ральфа, тот поглаживает его в ответ. Ветер перестаёт выть за окнами. Боится напугать Стервятника, боится спугнуть подтаявшего Ральфа. Для Стервятника не существует ничего, кроме тёплых рук. Загрубевшей от жизни кожи, изогнутых, побелевших, выпуклых нитей шрамов. Стервятник покрывается мурашками, когда чужие пальцы касаются запястья. Проводят вверх по ладони, оставляя за собой дорожку из щекотки и тепла. Ральф позволяет себе растворятся в тонких пальцах и даже снять пару колец, но быстро приходит в себя. Убирает руку под стол, закусывает нижнюю губу. Смущён. Стервятник тоже, на бледных щеках появляются искорки румянца. Пыль вновь впитывается в воздух и предметы, ветер летит дальше. Проносится около замёрзшего окна, режет неловкую тишину своим свистом. Стервятник отхлёбывает от кружки. Не улыбается, но и не грустит. Ральф кладёт в чай ещё мёда, медленно размешивает. Глотает, и спрашивает:       — Помнишь, я давно тебе семена нолины давал. Они проросли?       Стервятник расслабляется, смотрит на Ральфа. Такие вопросы ему больше нравятся. Он снова обхватывает чашку, греет об неё ладони. Теребит связку ключей, мельком смотрит на окно. Беловатые узоры не осыпались, льдинки смотрят на мир со своими перьями. Или клыками. Стервятник улыбается им, поворачивает голову к Ральфу. Кивает и говорит:       — Да, проросли. Я сначала думал, что им света мало будет. Потом, что кто-то из деток переборщил с поливом. Но нет, всё хорошо. Надеюсь, никто особенно голодный не сгрызёт ствол.       — А что, следы зубов уже виднелись? — Хмыкает Ральф.       — Я не уверен, что это зубы, но да. Детки, в последнее время, такие смешные.       — Не только в последнее время, — Ральф одной рукой держит чашку, другую положил на стол. Такая поза сигнализирует о скорой долгой истории. Стервятник готов слушать, немного отпивает из кружки. — Помню, лет пятнадцать назад...       И всё. Ральф понёсся по воспоминаниям из прошлого, по истёршимся канатам и дырявым цирковым шатрам. По старинным улочкам, по заброшенным зданиям. По сломанным детским игрушкам и горестям первоклассников. По всему тому, что сделало кожу пальцев грубее. А взгляд — строже. Голос Ральфа может быть острым как нож, но сейчас он мягкий. Сладкий и немного жидкий, как малиновое варенье. Его Стервятник кладёт в кружку, подливает себе чай. Он сидит, не шелохнувшись. Впитывает в себя истории Ральфа, медленно разъезжаясь в улыбке. Ему нравится голос, и как Ральф может управлять им. Там, за дверью с мутным окошком, голос либо нейтрален, либо строг. Как лезвие ножа, лежащего на столе. Холодное и острое, но пока не опасное. Здесь же, под взглядом Стервятника, голос Ральфа мягок. Звучно переливается, отходит от стен и керамических кружек. Стервятник заслушивается им, впитывает в себя истории Ральфа. О маленьких мальчиках, тёмных и белобрысых макушках. Стервятник выпивает третью кружку чая. Расслабляется от всего — холодной комнаты, тёплой кружки, вкрадчивого голоса и интересных историй. Откидывается на спинку стула, размазывается по нему. Прикрывает глаза. Свет, выбивающийся из грязного плафона, подчёркивает остроту скул, горбинку на носу. Поблёскивает в ресницах и волосах. Стервятник приоткрывает глаза, глядит на Ральфа. Тот размешивает мёд в тёмном чае, не видит взгляда Стервятника. А тот спокойный, степенный, влюблённый. Стервятник улыбается краешками губ, осматривая сильные руки, широкие плечи. Ральф встречается с ним взглядом, немного смущается. Бормочет «что-то я заболтался», отводит взгляд. Стервятник потягивает руку, касается пальцев Ральфа. Вкладывает в них подушечку мятной жвачки. Оставляет ожоги на коже после своих прикосновений. Не болезненные, приятные ожоги, от которых Ральф покрывается мурашками. Стервятник пережёвывает такую же жвачку. Улыбается, возвращая руку на место. Вновь молчание, в котором Стервятник улыбается. Ральф жуёт жвачку, понимая намёк. Ральф глядит на эту улыбку, словно любуется. Это не оскал, их Стервятник припрятывает для пугливых обитателей Дома. Для любимых же у него есть искренняя улыбка, такая непринужденная и мягкая. Ральф глядит в угол, Стервятник видит там патефон. Удивляется, спрашивает Ральфа, где тот его раздобыл. Ральф ухмыляется, подходит к аппарату. Говорит:       — Я старый, а родственники у меня ещё старше.       Стервятник лепит жвачку к тыльной поверхности стола. Там уже целый склад некогда мятных белых кучек. Каждая кучка напоминает Ральфу о минутах, проведённых в компании Стервятника. Как-то Акула застаёт его за рассматриванием прилеплённых жвачек. Акула глядит на Ральфа, с блаженной улыбкой пялящегося на перевёрнутый стол, но ничего не говорит. Стервятник хмыкает, опустошает чашку, и говорит. Что Ральф не старый, что он «мужчина в самом расцвете сил». В ответ слышит смех, перемешанных с хрипом. Стервятнику нравится, когда Ральф так смеётся. Нравится широкие, немного дёргающиеся плечи. Нравится хрипотца в голосе. Стервятник глядит, как Ральф выбирает пластинку. Жуёт жвачку, глядя в бумажные чехлы. Выуживает из хрустящей, коричневой бумаги пластинку. Возвращается к патефону. Стервятник глядит на движения Ральфа из-за полуприкрытых век. Делает вид, что ему не особо интересно. На самом деле он рвёт в себе желание встать, коснуться загорелой кожи, провести пальцем по шее. Знает, пока рано, пока не время. Ральф запускает пластинку. Между пыльными стенами начинает ходить классическая мелодия. Медленно, даже расслаблено. Перекатывается между ножками стола, лениво стукается об окошко в двери. Обволакивает кровать, и Стервятника. Тот с заговорщическим взглядом глядит на фигуру Ральфа. Ральф лепит жвачку к столу, обтирает пальцы о рубашку. Улыбается правым уголком губ, говорит:       — Милорд, можно ли пригласить тебя на танец?       Даже в таком контексте «тебя». Ральф не переносит местоимение «вы», особенно в этих стенах. Ральф протягивает руку. Ту, на которой нет мизинца. Ту, которую немножко стесняется. До сих пор. Стервятник улыбается, обворожительно улыбается. Кладёт свою ладошку в руку Ральфу. Одними губами шепчет «да». Встаёт со скрипучей табуретки. Две пары чёрных ботинок двигаются по запылённому паркету. Музыка разлетается по комнате, стены таращатся на пару. Удивляются. Стервятник чувствует тёплую руку на своей пояснице. Глядит в глаза Ральфу, глядит с некой игривостью. Немного смущается, но больше улыбается. Кладёт руку Ральфу на плечо. Чувствует мышцы, тёплую кожу под пальцами. Млеет лишь от этого. А от музыки, струящийся из патефона, от медленного танца на пыльном паркете, от тёплой ладони на пояснице — тает. Ещё чуть-чуть, и размажется Стервятник по пыльному паркету, стечёт из рук Ральфа. Мутный плафон тоже удивлён, свет становится чуточку ярче. Подсвечивает две фигуры в чёрном, освещают пыльную комнату. В мутном окошке, сквозь надпись «Р1» видны два танцующих силуэта. Никто не смотрит сквозь окошко, кроме надписей «Р1» на противоположной стене. Медленный танец превращается в неловкий, но никто не смущается. Стервятник приближается слишком близко к Ральфу. Тот слушает его прерывистое дыхание, нечётко слышит своё. Стервятник близко, и обе его руки лежат на плечах Ральфа. Пальцы одной руки касаются шеи, взбираются вверх. Поглаживают Ральфа по щеке. Тот скользит ладошкой вверх, Стервятник отмечает, как холодно стало пояснице. Ральф забирается под волосы, касается загривка, массирует. Стервятник почти что мурчит, отрывисто дышит, и так близко, близко, близко. Ральф сокращает дистанцию первым, целуя Стервятника. Тот отвечает, слушая чужое рваное дыхание. Оба уже не танцуют, стоят. Ральф поглаживает и пощипывает загривок, проводит пальцами то вверх, то вниз. Стервятник мимолётно касается щёк, касается кожи за ухом. Касается мочек ушей, кожи под нижней челюсти. Трогает, узнаёт каждый изгиб снова и снова. Покусывает чужие губы, проводит языком по зубам. Натыкается на сломанный зуб, тихо усмехается в поцелуй. Стервятник знает, как он сломан, знает, что эта история смешная. Её, как и многие другие, Ральф рассказывает чуть ли не на каждую неделю. Стервятник проводит языком по сломанному зубу, проводит дальше. Весь Стервятник пахнет мятой, от шёлковой рубашки до кончика языка. Этот запах немного сводит Ральфа с ума. Он растворяется в нём, как пенопласт в ацетоне. Растворяется в тонких плечах под мягкой поверхностью рубашки, в тёплых ладонях и горячих губах. В поцелуях почти без перерывов, в покусывании губ. Стервятник то приоткрывает глаза, блеснув ресницами. То снова закрывает, встречаясь с взглядом Ральфа. Стервятник отстраняется на секунду, облизывает губы.       — Нужно выключить музыку. Громко слишком, — голос Стервятника хрупок. Похож на звук, с которым трутся друг об друга мокрые камни.       Стервятник снова целует, растворяется в горячих губах. Музыка застревает на высокой ноте, неприятно бьёт по ушам. Стервятник ведёт пальцем по щеке, прижимается к Ральфу ближе. Тот немного растерян, растоплен, как маргарин в микроволновке. Ральф всё же выключает музыку, но делает это, не разжимая объятий. Не хочется отпускать тёплого Стервятника, коктейль из тонких плечей, тёплых ладошек. Музыка больше не отскакивает от стен, но те порядком удивлены. Хоть и видят такое не в первый раз. Ральф возвращается к губам Стервятника, но чувствует тёплые пальцы. На своих губах. Стервятник проводит большим пальцем по яркой, мокрой кожице. Кротко кивает в сторону кровати. Ральф всё же касается губ, предварительно поцеловав пальцы. От этого Стервятник смущается, даже больше, чем от кровати под спиной.       Ральф нависает сверху, дрожащими пальцами расстёгивает пуговицы. Они чёрные, и маленькие, сразу не разглядишь. Стервятник помогает. Чёрная рубашка обнажает белые плечи, выпирающие ключицы. Стервятник тянется к пуговицам на рубашке Ральфа. Они крупные, их расстегнуть легче. Смуглые плечи выглядывают из чёрной синтетики, обе рубашки падают на пол. Стервятник гладит Ральфа по спине, пальцы покалывает от близости чужой кожи. Ральф зацеловывает всего Стервятника, начинает с ключиц. Целует, ощупывает рёбра и живот, поглаживает шею. Хочет то ли съесть, то ли впитать всё тепло щупленького тела. Целует в ребро, чувствует, как Стервятник подрагивает. Зарывается пальцами в волосы Ральфа и закатывает глаза. От тёплых губ на рёбрах, от горячих пальцев на груди. Стервятник сдавленно выдыхает. «Ра-альф». Ральф поджимает губы, Стервятник смущается. Понимает, что немного перегнул палку. Оба неловко посмеиваются. Щёлкают бляшки ремней, две пары брюк опускаются рядом с рубашками. Ральфу нравится смотреть на тонкие колени, нравится касаться их. Нравится проводить руками по икрам. Стервятник оглядывает тело Ральфа, смотрит слишком пристально. Оба на секунду смущаются, в следующую — тянутся за поцелуями. Стервятник касается мокрых губ, как вдруг ударяет об простыню. Ральф знает, что значит этот жест. Ложится рядом со Стервятником, рвано дышит. Стервятник садится, растирает правую ногу. Там, за дверью с мутным окошком, между листьями и рисунками, Стервятник зарывает боль глубоко. Слишком глубоко, чтобы думать о ней. Здесь же он чувствует, ощущает всё. От тёплых, влажных поцелуев, до острой боли в костях. Стервятник сидит, растирает ногу. Едва слышно шипит, прикусывает губу. Боль неприятная, сверлит кость и мышцы в самый неподходящий момент. Ральф же смотрит на спину, на выпирающие позвонки. Касается их пальцем, поглаживает бугорки. Стервятник выпрямляет спину. Прикосновения пронизывают, как мощный электрический заряд. Но приятны, ласковы. Сердце Стервятника кувыркается от прикосновений, от тёплых губ Ральфа. Стервятник млеет, боль в ноге стихает. Ральф проводит пальцем по всем бугоркам, останавливается на резинке. Стервятник поспешно ложится, прижимается к Ральфу. Выдыхает ему в изгиб шеи, расслабляется под прикосновениями. Ральф поглаживает его по рёбрам, Стервятник гладит того по шее. Оба немножко успокаиваются, проясняют мысли. Уже не смущаются. Стервятник переворачивается на другой бок, глядит на окно. Ветер всё так же воет, стекло всё так же холодное.       — Скучаешь? — Неожиданно спрашивает Ральф.       Голос разбивает мягкую тишину. Разбивает неприятно, слишком резко и быстро. Ответа не следует. Ральф жалеет о заданном вопросе. Водит пальцем по тонким плечам. Касается лопаток, сразу несколькими пальцами. Проводит по позвонкам большим пальцем. Уже не ждёт ответа. Смотрит на молодую кожицу в жёлтом свете лампы. Хочет притянуть Стервятника поближе к себе, но тот оборачивается. С мокрыми щеками, со зрачками под слоем слёз. Сахарные веки разъедают горячие слёзы, Стервятник часто моргает. Ральф проводит по его щеке пальцем, размазывает водяную дорожку. Стервятник поджимает губы, утыкается Ральфу в плечо. Плечи подрагивают, но всхлипы Стервятник сдерживает.       — Прости, пожалуйста... Извини, — Ральф шепчет неразборчиво, прижимает Стервятника к себе.       Прижимает сильнее и сильнее. Целует его в плечо, выдыхает в шею. Стервятник уже не сдерживает всхлипов, кривит губы. Не рыдает, но и не хнычет. Обнимает Ральфа, как бы случайно целует того в ключицу. Продолжает плакать. Ральф поглаживает белёсый затылок, перебирает длинные пряди. Утыкается в белые волосы носом. Их он называет «гривой», иногда, в шутку. Называет так, конечно, только в пределах этой комнаты. У Стервятника от мира разрисованных стен тоже есть секреты. Например, когда он спит на этой кровати, ему снятся кровати с балдахином. Больше, широкие. Они всегда стоят рядом с окном, всегда украшены красивыми лентами. Такие кровати, которые могли быть только у принцесс и принцев. Ральф называет Стервятника своим принцем, тот немного смущается. Стервятник успокаивается. Всё ещё дышит прерывисто, изредка всхлипывает. Поглаживает Ральфа по рёбрам, глотает слёзы. Ральф проводит пальцем по носу, по горбинке. Утирает свежие слёзы, шепчет извинения. Стервятник, на самом деле, любит плакать. Но делает это только в кабинете Ральфа, обнимаясь с ним. По-другому не идёт. Ральф целует Стервятника в лоб, тот лениво морщится. Поглаживает Ральфа по подбородку, притягивает к своим губам. Всё медленно, нежно, прикосновения пробирают теплом до костей. Ральф уже не лежит рядом, нависает над Стервятником. Целует в шею, видит, как краснеют щёки. Ральф спускается ниже, чувствует, как горит внутри. Горит от взгляда Стервятника, от его тёплых рук и горячих губ. От ладоней на плечах, от приглушенного шёпота. От едва мокрых щёк и чуть воспалённых глаз. Стервятник чувствует себя истлевшей сигаретой, талым снегом. Плавится от остатков слёз и тепла тела сверху. Шепчет, так, что не слышат стены и заледенелая рама. Но слышит Ральф. Уже не смущается, оба опьянены телами и теплом друг друга. Стервятник давит в себе стоны, но они выползают наружу. Закатывает и закрывает глаза, облизывает губы. Ральф касается тонких коленей, Стервятник млеет.       Тень отходит от кровати. Медленно, потирая руки. Не оборачивается, пытается согнать с щёк румянец. Садится на грязный, пыльный подоконник. Смахивает мёртвые тела мух, прочий сор. Глядит за окно. Двойное стекло промёрзло насквозь, покрылось белыми узорами. Неровно, скопления узоров напоминают волну. Белые, кое-где отдающие голубым, льдинки. Тень смотрит на их острые края, на зазубрины. Думает, почему льдинки так не любят этот мир, так его боятся. Ветер ударяет в окно. Подмораживает стекло и старое дерево рамы. Тень глядит на форточку, понимает, что та примёрзла. Намертво, её откроет только лето. Снова порыв ветра, но на этот раз он лишь свистит. Не разбрызгивает льдинки по окну, не заставляет стёкла скакать. Свистит, как маленький мальчик, который зовёт собаку. Свистит, как паренёк, желающий покрасоваться перед девицей. Свистит, как мужчина, учащий этому сына. Свистит, как дряхлый старик, решивший тряхнуть стариной. Или показать внукам, что он умеет. Свист превращается в вой, в дикое завывание. Вскоре стихает. Тень смотрит в область окна, где нет узоров. Видит двор, такой знакомый и родной. Слышит за спиной сдавленный стон. Не краснеет, посмеивается. Тень сидит на подоконнике и улыбается. Брату хорошо, и Тени хорошо.