Индастриал

Николас и его близкие уже собирались ложиться спать по призыву индафонов, которые действительно протрубили в десять часов вечера. Вот только в этот раз они призывали готовиться не к отбою, а к общему обходу. Такими обходами назывались внезапные проверки индастражами индастров на присутствие всех жильцов в своих квартирах, а также на наличие в квартирах какой-либо контрабанды. Скажем, если индастраж обнаружит в квартире непомерно большой запас табака и спичек, он даже не придерётся. А если возле спичек найдутся какие-то горючие материалы, то вполне возможно, что вся квартира может внезапно надолго поменять место жительства. Причём, не только за нарушение требований безопасности, но и за угрозу поджога, вне зависимости от того, планировался ли этот поджог или нет. Индустрия избавила индарабов от возможности получения денежного довольствия, запретив, разумеется, и само слово «деньги». Для всех индарабов это сразу же исключило такие понятия, как подкуп, взятка, накопление. Вместо денежных средств у каждого рабочего имеется бирка с личным обозначением, с которой он имеет возможность дважды в сутки получать пищевой паёк. Кроме того, Индустрия щедро позволила каждому рабочему по воскресеньям, в свой единственный укороченный трудовой день, посещать товарные склады для получения каких-либо предметов обихода. К примеру, одному выдадут коробок спичек, другому пачку сигарет, третьему нижнее бельё, четвёртому тарелку с ложкой. Видимо, Индустрия считала, что одна такая подачка должна замотивировать индараба на целую неделю добросовестной беспрерывной работы. К индастру подъехали четыре боевые машины с четырьмя патрулями индастражей по три боевые единицы. Как и прежде, у каждого имелась резиновая дубинка, огнестрельная винтовка и кевларовая защита. Индустрия, которая всюду демонстрировала свою искреннюю любовь к металлу, не удосужилась обрядить в чистый металл стражей своего порядка. Наверное, потому что ни один из них не осилил бы ношу из металлических пластин. Патрули разделились по лестничным площадкам и отправились шерстить все квартиры. Жителям нужно было не зевать и приготовиться распахнуть свои двери по первому стуку. Если не открывать стражам дверь в течение десяти секунд, она будет вышиблена. Все двери открывались внутрь квартир, а запоры были лишь условностью. Так что, любой зверь тяжелее десяти килограмм без труда справился бы с такой дверью. Не прошло и пяти секунд после стука, как Николас поспешил распахнуть свою дверь. - Всем, мордами к стене. – заявил самый крупный из стражей. Он не повышал голоса, пока что не находя для этого оснований. Ник пропустил стражей внутрь, а после вся квартира выстроилась возле одной из пустых стен, уткнувшись в неё лбами. Второй по размерам страж принялся прощупывать лежаки, разбрасывать личные вещи. Даже съестные остатки он не оставил в покое. - Ваши опознавательные номера. – потребовал первый. Лис предоставил к осмотру зажатые в лапе бирки, которые он заранее открепил от комбинезонов. - РПТ-88417, НЛБ-33617 и один ребёнок. – продиктовал первый. - Они самые. Все на месте. – ответил третий самый низкорослый страж, меньше Ника и даже меньше Аниры по размерам. А судя по голосу, самка это или самец, было вообще не понятно. – Что по контрабанде? – спросил третий второго. - В пределах допустимого. Когда индастражи начали подтягиваться к выходу, Ник стал отводить взгляд от стены. Но снова замер, почуяв в своей левой лапе маленький предмет и лёгкое касание чьих-то мягких пальчиков. Анира продолжала стоять по правую лапу от него, а Тилли ещё дальше. Стражи направились к следующей квартире. Рыжий запер за ними входную дверь и уставился на своих близких, не разжимая левого кулака. Анира и Тилли молча, не глядя на недоумевавшего лиса, принялись поправлять лежаки и устранять беспорядок. - Ник, может, поможешь? - А… да. – он вышел из остолбенения и решил оправдаться. – Просто, прислушивался к происходящему. Глава квартиры принялся помогать близким готовиться ко сну. Он уже догадался, что в его лапу вложили бумажный свёрток, и что сделал это один из индастражей. Оставалось только решить, стоит ли его разворачивать на глазах у семьи. И если не стоит, то где и когда это сделать. Рыжий незаметно засунул свёрток в карман комбинезона и решил повременить с решением этих вопросов до утра. Субботнее утро. Николас отправился на завод, всё ещё утаивая от близких свой маленький секрет. В раздумьях над содержанием бумажного свёртка рабочее время проходило значительно быстрее. Но как только появилась возможность уединиться перед раздачей пайков в кабинке умывальника, лис развернул загадочную бумажку и прочёл следующее: «Надеюсь, ты убедился в отсутствии посторонних глаз. Если да, то читай далее. Мы в курсе, что ты не таков в своих желаниях и помыслах, как многие остальные. Тебе очень повезло, что именно мы обратили на тебя внимание раньше, чем это сделала Индустрия. Мы пытаемся найти способ вернуться к прежней жизни и призываем тебя нам в этом помочь. Если ты согласен, жди нас в шесть часов вечера возле своего индастра в это воскресенье. Долой новую жизнь. Долой Индустрию». Всё оставшееся рабочее время прошло в раздумьях о том, стоит ли посвящать в содержимое записки свою семью или нет. Над самим предложением долго думать не пришлось, потому что рыжий мысленно принял его в первые же секунды. Хотя, не имел понятия, кто такие эти «мы». И лишь на пути обратно в индастр он принялся сочинять свой монолог, который не слишком сильно огорчил бы его лисицу. Он намеревался ей всё рассказать. В итоге, только после ужина Николас решился на свой подвиг и протянул Анире записку со словами: - Прочти это, пожалуйста. Я сам наведу порядок. Пока лисица читала с удивлением, а лис собирал остатки после приёма пищи, лисичка Тилли поинтересовалась: - Расскажешь сегодня что-нибудь интересное, папа? - Конечно, детка. Про что хочешь послушать? – спросил дочку отец, боковым зрением поглядывая на супругу, которая вот-вот могла разразиться молниями. - Ник. – Анира выглядела лишь немного встревоженной. – Скажи, что ты сам написал это, решив подурачиться. Он досадно почесал рыжую голову, подошёл к ней и ответил: - Не могу. Эту записку мне передал вчера один из индастражей. – ему было неловко за свою нерешительность. – Прости, что не сказал об этом сразу. Я долго не мог поверить, что даже среди стражи могут быть такие же… - Такие же, как ты. – закончила мысль Анира. – Такие же безумные праведники, готовые в одиночку противостоять Индустрии. - Ну, зачем ты так? - А ты не подумал, что всё, как раз, наоборот? Что именно Индустрия вычислила тебя. И что завтра ты выйдешь на улицу и добровольно сдашься в её лапы, сам того не понимая. Рыжий конечно же размышлял над таким развитием событий, однако решение он уже принял. Он желал перемен настолько, что был готов рисковать. - Нет ничего безумного, в попытках бороться за лучшую жизнь. - Даже если придётся рисковать собой, а заодно, и своей семьёй? – эмоции заставляли лисицу повышать голос. – И да, я больше не стесняюсь слова «семья», но это не делает меня такой же, как ты. В этот момент Ник понял, что сблизившись с женой на один шаг, дальше ему уже больше не продвинуться. А Анира тем временем схватила Тилли за лапку и повела к выходу. - Мы с дочкой прогуляемся и подышим воздухом перед сном. Не подумай, что я ограждаю её от твоих рассказов. Просто хочу поговорить с ней сама. Николас остался в квартире один наедине со своими мыслями. Он даже не сомневался, что супруга сейчас всеми силами настраивает дочь против отца, и что последняя больше не захочет слушать о том, как жилось раньше. С другой стороны, и сам лис завтра вечером может навсегда потерять возможность оставаться рассказчиком для своей дочери. Ровно в десять вечера под рёв сотни индафонов в квартиру вернулись Анира и Тилли. Не произнеся не слова, они сразу же улеглись спать. А глава квартиры продолжал делать вид, будто уже давно спит, отвернувшись мордой к стене. Говорить с супругой ему больше не хотелось. Оставалось лишь смотреть в темноту и размышлять о завтрашнем дне. Воскресенье. Укороченный рабочий день с шести утра и до четырёх дня. Индустрия была слишком охотлива до тяжёлого бесперебойного труда, чтобы предоставлять индарабам возможность целые сутки в неделю расслабляться и бездельничать. Поэтому, по мнению Индустрии, такое понятие, как «выходной» следовало вычеркнуть из лексикона, заменив его понятием «укороченный трудовой день» и радоваться ему, как настоящему выходному. Николас отправился на завод к шести утра, всё ещё держа рот на замке. Отработал положенное время, не произнеся ни словечка за целый укороченный трудовой день. А в пятом часу вернулся в квартиру, молча переоделся и отправился сидеть на лавочке и так же молча дожидаться шести часов вечера. Четыре часа, сорок минут. Он всё ещё сидел и размышлял о содержании вчерашнего разговора жены с дочерью. Его смущало, что Анира промолчала и утром и после работы, будто что-то скрывает, хотя он и сам не пытался раскрыть рта. Смущение быстро сменилось раздражением по поводу того, что супруга уже вторые сутки лишает его возможности общаться с собственным ребёнком. И даже пожалел, что вообще показывал ей эту пресловутую записку. Пять часов, двадцать минут. Он, наконец пришёл к выводу, что глупо в чём-либо обвинять свою супругу, которая, просто-напросто, испытывает страх перед неизвестностью и переживает за свою семью. Чуть позже он начал прикидывать, кто сегодня за ним может явиться, и как долго ему придётся отсутствовать. Плевать ему было на ужин, но только не на близких, которые будут обеспокоены его отсутствием. Пять часов, пятьдесят минут. Как на зло, вышли двое каких-то индарабов и уселись на соседнюю лавочку. Ему совершенно не хотелось сейчас никаких зрителей, которые увидят его в компании неизвестных зверей и будут потом об этом сплетничать. Более того, ему и вовсе расхотелось бросать семью и предаваться в лапы этих самых неизвестных зверей, о которых оставалось только догадываться. Теперь, записи на той бумажке казались ему глупой провокацией, а сама идея борьбы с целой Индустрией полнейшим абсурдом. У Николаса ещё имелась возможность отказаться от задуманного. Достаточно было подняться с лавки и вернуться в индастр. Однако, не успел он обратить свой взгляд на входную дверь, как за спиной послышался звук двигателя. Одна боевая машина индастражи направлялась прямо к индастру. Нику и двум его соседям оставалось только стоять на местах и покорно ждать дальнейших действий или требований поборников индустриального порядка. Машина остановилась. Из неё вышли двое. Один был среднего роста, а тот, что сидел за рулём, низкорослый, худой и со смешной детской походкой. - Товарищ. – обратился коротышка своим странноватым голосом, указывая лапой на лиса. – Поедете с нами. Проходите к задней двери. Для рыжего сейчас происходило совсем не то, что он воображал себе ранее. Теперь он понимал, что такое страх перед неизвестностью, который пыталась донести до него супруга. Сейчас он больше всего хотел отмотать время назад хотя бы на пять минут, чтобы можно было вернуться домой и никогда больше не навязывать семье свои глупые протесты против Индустрии. К сожалению, было уже поздно. Страж, что покрупнее, вывел несчастного лиса из оцепенения, резко дёрнув его за лапу и провожая в отсек для задержанных. Коротышка же побеседовав с двумя соседями секунд десять, заставил тех мигом спрятать в индастре свои любопытные носы. Вскоре индастражи вернулись на свои места в машине и поехали в неизвестном лису направлении. - Ты уж извини нас за этот спектакль. – обратился средний страж к лису, чего последний сразу даже и не понял. – Николас, да? - А… вы это мне? – рыжий заикнулся от удивления. - Тебе, кому же ещё. - Слушай, дружок, не тупи. – рявкнул водитель-коротышка. – Если захотел лучшей жизни, то соображай, как следует. - Не грузи бедолагу. – попросил водителя средний. – Пускай придёт в себя. - А что, все индарабы настолько слабы и безвольны, что при встрече со стражем сразу же мочатся в штаны? - Не знаю, как со стражем, а вот с тобой… - А, это ты из личного опыта знаешь. Помню, помню. Средний лишь иронично посмеялся в ответ. А рыжий продолжал трястись в абсолютно тёмном отсеке соображая, что к чему. Он уже догадался, что дерзкий коротышка со странным голосом, смешной походкой и по-детски худощавой фигурой участвовал в досмотре квартиры и передал ту самую записку. - Кстати, Ник. – вновь обратился к рыжему средний. – Не обижайся на запертые ставни в отсеке, но дорогу к нашему убежищу тебе знать пока не нужно. В смысле, до тех пор, пока ты не примешь окончательное решение. Понимаешь? - Думаю, этот молчун ещё сто раз передумает. – водитель продолжал дерзить, на этот раз повысив голос. – Эй, молчун! Насчёт своих соседей можешь не париться. Я их осадила так, что лишних вопросов они не зададут. Челюсти лиса, наконец, разомкнулись, но не для будущих разговоров, а просто, от удивления. Эта коротышка оказалась ещё и самкой. - Меня зовут Томми, если что, – представился рыжему средний. – А это… - Ты сейчас в лобовое вылетишь! – бешено рявкнула коротышка. – Сам же говорил про окончательное решение. Так, на кой болт, ты ему нас представляешь? - Ну, узнает он наши имена раньше времени, и что с того? - Давай, я сама буду решать, кому и когда выкладывать всю информацию о себе. Окей? Вся дальнейшая поездка сопровождалась молчанием. И как бы не нравился Нику тон этой самки, он вовсе не передумал. Он понял, что хотел отыскать именно таких зверей, которым присущи настоящие эмоции и потребность в общении, которые тоже желают вернуть старую жизнь и откреститься от Индустрии. И ему даже не верилось, что эти звери отыскали его сами.