Аукцион

      Пока что Гермиона была вполне довольна профессором Слизнортом. В целом, он был гораздо дружелюбнее их предыдущего преподавателя зелий.       Он поприветствовал их в классе, а затем пригласил к четырём кипящим котлам в центре комнаты. В одном из них явно варилось Оборотное зелье. Гермиона заглянула в другой и без сомнения опознала Сыворотку правды. Она неодобрительно сморщила нос от того, что Слизнорт использовал такие опасные зелья в пределах досягаемости студентов.       Она подошла ближе, когда Гораций дал Гарри и Рону по экземпляру учебника, и встала на цыпочки, чтобы рассмотреть клубящееся серебристое зелье в самом ближнем котле.       Она резко выдохнула. Амортенция.       Слизнорт попросил определить представленные зелья, и каждый раз её рука взлетала в воздух.       — Это самое сильное приворотное зелье в мире! — ответила Гермиона, слегка подпрыгнув на носочках, когда Слизнорт дал ей слово.       — Совершенно верно! Вы узнали его, я полагаю, по характерному перламутровому блеску?       Она кивнула.       — И по пару, поднимающемуся характерными спиралями. Предполагается, что для каждого из нас это зелье пахнет по-своему, в зависимости от того, что нравится. К примеру, я чувствую — запах свежескошенной травы, нового пергамента и…       Мёда. Мёда, стекающего в чашку горячего чая.       Она закрыла рот.       В этом не было ничего такого, правда. Просто мёд. Она перевела взгляд на бледного блондина, гадая, связал бы он её почти признание со своим утренним ритуалом приёма чая, если бы она проболталась?       Драко же смотрел мимо неё на Рона.       Нет. Скорее всего, он не обратил бы на это ни малейшего внимания.       Малфой никогда не обращал на неё внимание в том плане, на который она так надеялась.

***

      Они поместили её в отдельную от всех комнату. Это мог бы быть старый конференц-зал — помещение достаточно просторное для стола и двенадцати стульев. Сейчас же оно пустовало. На стенах остались прямоугольники невыцветших обоев — от портретов, которые когда-то висели здесь.       Они оставили её лежать неподвижно лицом вверх. На самом деле это было неким благословением. У неё не могла возникнуть гипервентиляция, когда всё, что она физически могла делать — это дышать.       Луна смогла идти сама, хоть и немного спотыкаясь. Она стояла за Яксли, и слабо улыбнулась Гермионе перед тем, как дверь окончательно закрылась, и Грейнджер провела первые десять минут своей изоляции, пытаясь расшифровать этот жест.       Была ли это благодарность? Может быть, Луна хотела сказать: «Нет ничего страшного в том, что ты не послушала меня»?       Гермиона уставилась в потолок, ожидая, что будет дальше.       Значит, Пэнси была права. Будет своего рода аукцион. Яксли упомянул о стоимости убитых им девушек. Долохов сказал, что она будет его, вероятно, после покупки.       Это объясняло, почему Яксли пришлось исцелить Луну. Они были более ценны живыми.       «Насколько ценны?» — задалась она вопросом.       Пэнси сказала, что за девственниц дают сверху пять тысяч галлеонов. Это звучало ужасно дорого для разового опыта.       Прошло некоторое время, прежде чем Гермиона поняла, что из-за проклятия, которым её наградил Долохов, всё ещё идёт кровь из раны. Она остановила распространение порезов с помощью Фините Инкантатем, но кожа не зажила. Грейнджер лежала, чувствуя, как влага медленно стекает по её спине, становясь холоднее из-за температуры в помещении.       Она старалась не оплакивать Парвати или Бакстер. И не думать о судьбе пятой девушки. Так же, как старалась не оплакивать Гарри или МакГонагалл. Ничто из этого не должно было стать реальностью. Ей просто нужно выжить в камерах Министерства, а затем постепенно начать действовать.       Она вспомнила планы, которые выстроила, как только тело Гарри появилось во дворе, — покинуть замок, отыскать учеников младших курсов и всех, кто не присоединился к битве, а затем надеяться найти остальных. Казалось, что это было много лет назад. Гермиона могла бы сделать что-то подобное, если бы позволила Полумне умереть. Если бы нашла что-то тёмное внутри себя, что позволило бы зелёной вспышке сработать.       Гарри ни разу не использовал смертельное проклятие, всегда пуская в бой обезоруживающее.       Гарри был мёртв.       Эта мысль поползла по её липкой коже, как побеги плюща. Гарри был мёртв. Он потерпел неудачу. А какой шанс был бы у неё против Лорда Волдеморта, даже если бы она смогла освободиться?       Гарри боролся сам с собой: дары или крестражи — что было важнее? Возможно, он ошибся с выбором?       Она услышала шаги. Это был громкий топот — человек явно хотел, чтобы все знали о его приближении.       Незнакомец остановился у её двери. Гермиона уставилась на плитку на потолке, ожидая поворота дверной ручки.       Она сосчитала до десяти, медленно дыша. Затем до двадцати.       Незнакомец прошёл дальше по коридору. Его шаги становились всё тише по мере его удаления от помещения.       Она была знакома с быстрым шагом Яксли, похожим на перемещения акулы в маленьком пруду, готовой броситься или уклониться. Долохов опирался всем весом на пятки, что делало его неумелым бегуном. Она плохо знала Макнейра. Его не было в Отделе Тайн, и она с ним не встречалась.       Кто ещё был замешан в этом? Какие ещё имена были нацарапаны чернилами на руках тех девушек? Кто отвечал за этот аукцион?       В её памяти промелькнула самодовольная ухмылка Люциуса Малфоя, когда егеря схватили их и привели в поместье Малфоев. До этого Полумну держали там несколько месяцев. Неужели Люциус Малфой отвечал за заключённых?       И что это могло значить для Драко?       В ту ночь он не опознал их. Конечно, он их узнал, но с неохотой. Гермиона многого не помнила. В тот день её больше заботил кинжал Беллатрисы.       Написали ли они имя Яксли на её шраме? Она попыталась поднять руку, чтобы посмотреть, но вспомнила, что на неё наложен Петрификус.       Снова послышались шаги. И на этот раз она узнала тяжёлую походку Долохова.       Дверь со скрипом открылась, и Гермиона сосчитала удары сердца. Долохов медленно вошёл в помещение, достаточно аккуратно пройдясь по кругу, чтобы не попасть в поле её зрения, и встал к другой стороне стола, на котором она лежала.       — Я говорил им, что ты особенная, — пробормотал он. — Я с самого начала говорил, что тебя нужно держать отдельно, — он рассмеялся. — Впрочем, сейчас они меня наконец-то услышали.       Пожиратель остановился где-то рядом с её ногами, и Гермиона напряглась, пытаясь найти его взглядом. Она насчитала пять собственных быстрых выдохов, прежде чем Долохов заговорил снова.       — Не знал, что ты так хорошо владеешь беспалочковой магией. Ничего, скоро это будет исправлено.       Прежде чем она успела обдумать, что Долохов мог иметь в виду, лёгкое давление, заморозившее её мозг, появилось на правой лодыжке.       Палец начал подниматься вверх по внутреннему шву джинсов к икре.       Её горло сжалось от нервов, и она почувствовала, что захлёбывается, задыхается.       — Помнишь, ты как-то стёрла мои воспоминания?       Потолок, в который Гермиона упорно смотрела, начал расплываться, когда палец дошёл до её колена и заскользил выше.       — Я, конечно же, этого не помню, — он усмехнулся. — О том, что именно произошло, мне рассказали позже. Тёмный Лорд после этого заставил щенка пытать меня за этот инцидент.       Палец пополз вверх по внутренней стороне её бедра, проникая между двумя сомкнутыми ногами. И тут его грудь и лицо оказались в поле зрения. Долохов смотрел на неё сверху вниз, стоя во весь рост рядом с её плечами.       — Я думаю о том, чтобы вернуть тебе должок, грязнокровка.       Его палец коснулся верхней части её бёдер.       — После первого раза, когда я трахну тебя, возможно, я сотру это воспоминание, так что каждый раз для тебя будет как первый. — Его ладонь, скользнув между её бёдер, обхватила промежность. — Уже тёпленькая.       — Я полагаю, ты заплатишь мне за это, Долохов? — спросил другой человек. Гермиона никогда ещё не испытывала такого облегчения и тёплой радости, как от голоса появившегося Яксли.       — Просто примеряюсь, — ответил Долохов.       — Поскольку на её руке написано моё имя, я бы посоветовал не трогать её. Я вообще мог бы решить не продавать грязнокровку.       Долохов убрал руку и отступил назад, что-то пробормотав. Яксли переместился в поле её зрения.       — Мисс Грейнджер, — прошипел Яксли, — Лидия Бакстер мертва. Парвати Патил тоже. Гвен Мортенсен находится под наблюдением целителей, — он опёрся на локти, приблизив лицо, и перешёл на разговорный тон. — Спектакль, устроенный вами, обошёлся нам слишком дорого. Поскольку я ваш нынешний владелец, мне выпало огромное удовольствие расплачиваться за ваши грехи, — он кивнул через плечо. — Тед Нотт может избавить меня от платы за мисс Бакстер. Но я уверен, что Макнейр не окажется столь же понимающим.       — Но мне кажется весьма занятным, что мисс Лавгуд осталась жива, — продолжил Яксли, под конец предложения будто начав подражать интонации Люциуса Малфоя. — Полагаю, жизни других были для вас не так ценны.       Из уголка её левого глаза к уху скатилась слеза, словно Яксли предугадал такую реакцию.       — О, не плачьте, мисс Грейнджер, — он усмехнулся, и её кожа покрылась мурашками, когда он провёл пальцем по её щеке, чтобы стереть оставшиеся капли. — Никто больше не пострадает из-за вашей некомпетентности. Вам просто нужно вести себя хорошо до вечера этой пятницы.              Он прошептал Фините Инкантатем, и Гермиона, словно вакуум втянула воздух. Её лёгкие вдавились в рёбра так, что казалось, будто они треснули. Руки и ноги Грейнджер затряслись от борьбы с окаменевшим её мышцы проклятием, а губы задрожали.       — Как вам это предложение, мисс Грейнджер? — прошептал Яксли ей на ухо. Она отказалась поворачиваться к нему лицом, продолжая смотреть в потолок, словно всё ещё находилась под действием заклинания. — Мне нужен словесный ответ. Или мне придётся просто оставить вас здесь до пятницы.       — Да, — ответила Гермиона, не узнав свой голос.              — Замечательно, — Яксли встал во весь рост и направил на неё свою палочку. — Это последнее слово, которое я хотел бы услышать от вас. Силенцио.       Гермиона была благодарна. Теперь она могла кричать.

***

      Яксли и Долохов провели её в душевые. Гермиона не знала, как долго пробыла в конференц-зале на столе, но когда она пришла, в душевых никого не было. Другие девушки из её группы уже ушли.       Какие ещё девушки. Она мрачно усмехнулась. Половина из них была мертва.       Яксли ушёл распорядиться насчёт медицинского обслуживания, и как только дверь закрылась, Долохов снова посмотрел на неё, скользя взглядом по её телу. Он протянул ей полотенце. Гермиона ждала и молилась, чтобы он повернулся и ушёл.       Он жестом указал на душевые — прямоугольники, выложенные плиткой, без дверей и занавесок. Она не помнила, чтобы другие девушки говорили об отсутствии уединения в душевых. Только то, что мыться нужно было быстро.       Грейнджер оглянулась на Долохова, затем посмотрела в сторону двери, подняв брови.              — Я не могу оставить тебя одну, милая, — Антонин подмигнул ей.       Она сглотнула, взглянув на душ, а затем вернула ему полотенце. Гермиона решила не мыться. Но Долохов не взял его.       — О, ты помоешься, — сказал Пожиратель. Он подошёл ближе, и Грейнджер вздёрнула подбородок. — Или я сделаю это за тебя.       Он поднял руку, чтобы коснуться её, может быть, волос или плеча. Гермиона отпрыгнула и подошла к душу, включив воду.       Гермиона сняла кроссовки. Расстегнула молнию на толстовке. Сняла куртку и джемпер. Заклинание лезвий бритвы, которым Долохов ударил её, прорезало все слои одежды, оставив на ней небольшие царапины. Она стояла перед струёй воды и смотрела, как поднимается пар, извиваясь, словно огонь.       Расстегнув пуговицу на джинсах, она потянула вниз молнию. Стянула трусики и джинсы вместе, быстро освобождаясь от них. Стянула рубашку через голову, стряхивая засохшую кровь со спины. Расстегнула лифчик.       Гермиона шагнула под воду и представила, что принимает душ дома в Хэмпстеде. Вот шампунь её матери стоит на углу ванны, а бритва её отца в стаканчике.       Грейнджер откинула волосы на плечо, держась спиной к двери. Когда вода попала на раны, она почувствовала жжение в области спины. Бросив взгляд на кафель, она обнаружила на выступе маленькую бутылочку с моющим средством.       Её мать пела в душе. А гель для душа пах малиной.       Набрав моющее средство в ладони, она провела ими по коже.       Когда она была помладше, у них была собака. И они всегда мыли её в ванне, создавая беспорядок. Собака убежала или потерялась, когда ей было девять лет.       Она была умной.       — Ты всё промыла?       Она снова оказалась в душевой министерства, где Антонин Долохов наблюдал за ней под струями воды. Первый мужчина, увидевший её обнажённой.       Гермиона знала, что Долохов имел в виду. Как она должна была… когда он стоял здесь. Её тело было напряжено до самых кончиков ушей.       — Почисти свою хорошенькую пизду, Грейнджер, или я сделаю это сам.       Гермиона снова закрыла глаза. И потянулась вниз между ног, чтобы быстро помыться.       Ей хотелось, чтобы вода была ещё горячее, обжигающей.       Гермиона повернула кран и вышла, стараясь по-прежнему стоять к Долохову спиной. Она сняла полотенце с крючка и плотно укуталась. Услышав, как Пожиратель идёт к ней, она решила сконцентрировать внимание на поверхности пола.       Ей что-то сунули в лицо. Она нахмурилась, но взяла протянутый больничный халат.       — Пошевеливайся.       Грейнджер натянула халат поверх полотенца, позволив ему упасть на пол. Долохов заклинанием очистил её одежду и сложил аккуратной стопкой, которая прилетела к нему в руки. Трусики лежали сверху. Он взял их, покрутил на пальце и ухмыльнулся.       Он повёл Гермиону по коридору, и она чувствовала, как с её тела капала вода. Грейнджер подумала, что, возможно, ей стоит снова попытаться сбежать. Оттолкнуть его и обезоружить.       Босая, мокрая и безмолвная, в больничном халате побежит по Министерству.       Гермиона не сводила глаз с плитки.       Долохов привёл её в комнату, мимо которой она пробегала раньше, ту самую, из которой выглянула медсестра.       За дверью находились стол для осмотра и две медсестры. Долохов втолкнул её внутрь. Сердце Гермионы бешено колотилось, но она постаралась вспомнить, что после медицинского осмотра все возвращались в хорошем состоянии.       Одна из женщин в белом повернулась, чтобы поприветствовать их, и побледнела, когда её взгляд упал на Гермиону.       — Проходите, — пискнула она.       Гермиона, всё ещё мокрая после душа, прошаркала к столу для осмотра. Ведьма наложила на неё осушающие чары, и Грейнджер кивнула в знак благодарности. Другая ведьма несколько раз моргнула, когда повернулась и увидела Гермиону. Она была старше, с седеющими волосами и полной фигурой. Она быстро вернулась к тому, что делала.       — Полное и детальное обследование, — Долохов скрестил руки, стоя перед дверью.       Гермиона присела на смотровой стол, придерживая халат.       — Есть ли вероятность, что ты беременна? — спросила ведьма помладше.       Гермиона сглотнула и покачала головой.       Медсестра наложила заклинание диагностики. Гермиона прочитала результаты осмотра задом наперёд, и не обнаружила никаких свежих шрамов или ушибов, ни внутренних, ни внешних. Только что-то мерцало красным, словно мигающий стоп-сигнал. Медсестра нахмурилась и отодвинулась, чтобы снять заднюю часть её халата. Она вздохнула, увидев порезы на коже, и наложила заклинание, исцеляя рану.       Молодая медсестра осторожно взяла её левую руку и осмотрела творение рук Беллатрисы Лестрейндж. Она взглянула на Гермиону, быстро установив с ней зрительный контакт, а затем отвела взгляд. Она остановилась на нескольких шрамах, полученных ею за последний год в бегах.       Вспомнив своё недавнее раздумье, Гермиона проверила руку. Подпись Яксли располагалась прямо над её шрамом грязнокровки. Они позаботились о том, чтобы шрам всё ещё был виден.       — Когда ты в последний раз ела?       Гермиона покачала головой.       Ведьма взглянула на неё.       — Многие из твоих питательных веществ находятся на низком уровне. Ей следует… — девушка быстро посмотрела на Долохова, затем сомкнула челюсти. — Я рекомендую ей есть больше, в особенности белок.       Долохов закатил глаза.       — Да, вы рекомендуете это каждой, — он отошёл от стены и встал ближе к столу. — Что касается другого заклинания?       Старшая медсестра нахмурилась, а у младшей дёрнулся глаз.       — Приляг, пожалуйста, — повернувшись к Гермионе, сказала она.       Гермиона сделала глубокий, тихий вдох и легла на стол, снова уставившись в потолок.       Грейнджер повернула голову в сторону, чтобы посмотреть, как медсестра помоложе бормочет неизвестное ей заклинание. Она почувствовала тепло, разливающееся по телу — от макушки головы и пальцев ног, по направлению вниз и вверх. Это было похоже на сканирование. Волны тепла встретились в середине её тела, а внизу живота она почувствовала лёгкое давление.              А затем её живот засветился и из пупка вырвался шар света. Грейнджер смотрела на него, светящегося таким белым светом, что отливал голубым.       Из угла комнаты послышался смешок, и, повернувшись, Гермиона увидела ухмыляющегося ей Долохова.       — Тебе лучше сделать так, чтобы это стоило моих денег, грязнокровка.       Гермиона отвернулась и увидела, как полная медсестра нахмурилась, а затем отвернулась, чтобы что-то дописать в медкарте. Младшая же почесала лицо, смахивая слезу.       У Гермионы перехватило дыхание. Она не знала, что означает это заклинание, но могла предположить.       Дополнительные пять тысяч галлеонов. Так сказала Пэнси?              — И подавляющее для неё.       Шар света потускнел и исчез. Молодая медсестра вздохнула.       — У тебя проблемы? — Долохов с усмешкой посмотрел на неё.       — Нет, сэр.              — Дайте ей двойную дозу.       Полная медсестра обернулась через плечо, но ничего не сказала.       — Двойную? Сэр, это лишнее…       — Двойную, — прошипел он.       Гермиона села, наблюдая, как полная ведьма переливает что-то из одного пузырька в другой, наполняя до краёв. Она протянула зелье младшей. Гермиона отрицательно покачала головой.       — Это временное средство, — прошептала девушка, — оно должно продержаться всего три дня…       — Не разговаривай с ней. Если есть вопрос или указание, говори со мной, — мрачно произнёс Долохов.       Девушка поджала губы и кивнула.       Подавитель для магии? Когда он был разработан?       — Ты примешь его, или мне силой разжать твою челюсть? — спросил Долохов.       Молодая ведьма сжала её руку, протягивая пузырёк. Гермиона смотрела на неё расширенными глазами.       — Три дня, — сказала девушка.       — Что я тебе только что сказал, — прорычал Долохов.       Гермиона посмотрела на Долохова, стоящего в дверном проёме с палочкой наготове. Молодая медсестра прикусила губу. Другая сидела к ним спиной.       Три дня. А что потом?       Гермиона выпила зелье в два больших глотка. На языке почувствовался вкус мяты.       — И последнее заклинание, — произнёс Долохов, когда медсестра забрала у неё бутылёк.       Пальцы девушки дёрнулись.       — Для неё? — молодая медсестра обернулась через плечо и уставилась на Долохова широко раскрытыми глазами.       Он поднял бровь.       — Она грязнокровка, не так ли?       — Но… — девушка посмотрела на Гермиону.       Грейнджер наблюдала за её борьбой, не в силах ничего спросить, пока они говорили о ней.       — Какие-то проблемы?       — Разве это не было бы… огромным упущением, сэр?       Ведьма постарше не повернулась, продолжая что-то писать.       — При каких обстоятельствах она может понадобиться в качестве матери для будущего потомства?       Тяжёлый камень опустился в желудке Гермионы. Она посмотрела вниз на свои руки. Они стерилизовали всех маглорождённых.       — Она считается довольно умной и талантливой. Эти гены могли бы…       — Она грязнокровка. Произнеси заклинание, — сказал Долохов тоном, не терпящим возражений.       В животе у Гермионы всё сжалось. Она не хотела детей. Не так. Не с одним из них.       — Я бы хотела поговорить об этом с мистером Яксли. Он её владелец, и я думаю, что он…       — Вы не подчиняетесь прямому приказу? — Долохов шагнул вперёд.       Гермиона закрыла глаза. Она не хотела рожать детей Долохову. Она должна радоваться, что он был с ней согласен. Но стерилизация была такой бесповоротной. Как будто будущее было предрешено и не существовало способа отменить то, что должно было с ними произойти.       — Да, сэр. Так и есть.       Открыв глаза, она увидела молодую медсестру, стоящую между ней и Долоховым.       Другая медсестра повернулась, поджав губы.       Долохов рассмеялся, а затем вскинул палочку.       — Круцио.       Гермиона вздрогнула, когда девушка упала. Комната была слишком мала для её криков.       — Я сделаю это.       Ведьма постарше шагнула вперёд, доставая свою палочку. Долохов прервал заклинание, и девушка упала под ноги Гермионе.       Ведьма перешагнула через свою партнёршу и встала перед Гермионой с непроницаемым выражением лица.       — Ложись.       Гермиона не стала сопротивляться. Ей нужно было беречь силы для битв, которые имели значение. Она не могла использовать беспалочковую магию в течение трёх дней. Она не могла физически превзойти кого-либо. И, не имея ни одной из этих возможностей, она также не могла их перехитрить.       Откинувшись назад, Гермиона наблюдала, как медсестра провела палочкой над её животом, положив руку ей на талию, прижимая тем самым к столу.       Грейнджер сглотнула. Палочка дёрнулась над её левым боком, и прозвучало заклинание.       Гермиона подумала о маленьких пальчиках на руках и ногах. О мальчике с лохматыми каштановыми волосами на своих коленях, который уткнулся в книгу.       Внутри неё что-то всколыхнулось, разрываясь. Её ноги дёрнулись, горло сжалось от беззвучного болезненного вздоха. Она уставилась в потолок, когда ведьма переместилась к ней с правой стороны.       Её маточные трубы перерезали.       Палочка кружила у её правого бедра, пока ведьма склонялась над ней, заслоняя Долохова от наблюдения. И Гермионе показалось, что перед глазами она видит яркий бант, закреплённый на вьющихся локонах.       Палочка снова дёрнулась. С ресниц Гермионы скатилась слеза.       И тут рука на животе Гермионы ущипнула её бедро двумя ногтями.       Гермиона дёрнулась, её ноги дрогнули. Если бы не Силенцио, она бы вскрикнула. Грейнджер растерянно посмотрела на ведьму. Что это было?       Отстранившись, женщина провела рукой по животу Гермионы и повернулась к Долохову.       — Всё готово.       Но с правой стороны Гермиона не почувствовала никакого внутреннего пореза.       Долохов усмехнулся, и старшая ведьма подняла напарницу с пола. Долохов протянул Гермионе чистую одежду и велел ей быстро одеться. Медсёстры делали пометки в своих бумагах, не поднимая голов.       Гермиона даже не беспокоилась о взгляде Долохова, пока одевалась. Она наблюдала за женщинами.       За медсёстрами, которые встали на борьбу с Пожирателем смерти, чтобы дать Гермионе Грейнджер шанс на будущее. Пожилая женщина посмотрела на них, когда Долохов вывел Гермиону за дверь. Он прошептал ей на ухо что-то о «трауре по тем шавкам, которые могли бы у них родиться».       Долохов вернул её в изолятор, и Гермиона даже не вздрогнула, когда его рука провела по её ягодицам. Мысли буквально роились в её голове. Это было единственным оружием, которое у неё оставалось.       — Гермиона!       Дверь с лязгом закрылась за ней, и пятьдесят девушек поднялись на ноги. Даже Пэнси смотрела с любопытством.       Джинни протиснулась вперёд и обняла её. Она прикасалась к ней, задавая вопросы, на которые Грейнджер не могла ответить.       — Гермиона? — Джинни остановилась, когда та ничего не ответила.       Она поднесла пальцы к горлу и покачала головой. Джинни опустила взгляд вниз. Она посмотрела на Чжоу, увидев, что та хмуро смотрит в пол. Все девушки осознали, что у самой умной волшебницы Гермионы Грейнджер отняли голос.       Луна шагнула вперёд.       — Ты ранена, Гермиона?       Она посмотрела на небольшую улыбку на губах Полумны. Грейнджер покачала головой.       Она не хотела, чтобы они знали больше.       Была ли половина этих девушек стерилизована? Пощадили ли медсёстры других?       И какой в этом смысл, если её просто продадут и изнасилуют? Зачем медсестре сохранять пятьдесят процентов её вероятного шанса забеременеть?       Из угла послышался вздох. Несколько человек повернулись и увидели, что девушка, которой было не больше четырнадцати, начала плакать и слишком часто дышать. Пенелопа Кристал подошла к ней и обхватила её руками, требуя, чтобы она спокойно вдохнула и выдохнула.       — Что… что мы… что мы будем делать? — плакала девочка, — она не смогла… Она не смогла выбраться.       Гермиона медленно втянула воздух, глядя вдаль. Она нашла в толпе Салли Фосетт, по её лицу тоже текли беззвучные слёзы.       Пэнси закрыла глаза, прислонилась головой к стене и глубоко вдохнула.       Джинни закружилась по комнате.       — Эй. Это… это не конец. У нас есть время.       Кто-то фыркнул. Девочка на руках Пенелопы застонала.       И Гермиона поняла, что они должны знать. Она должна была рассказать им.       Она огляделась в поисках чего-нибудь, чем можно было бы писать. Ничего острого, чтобы вырезать, и ничего похожего на мел.       Единственное, что у них было, это фрукты.       Грейнджер подошла к корзине с виноградом. Это займёт время, но подойдёт.       Она вытащила миску в центр комнаты и начала срывать ягоды с лозы.       Она вспомнила крики молодой медсестры. Как она шагнула к ней, прежде чем упала на пол.       Гермиона старалась как можно точнее сформулировать мысль.       Глаза полной женщины — холодные и отстранённые, ничего не выдавали, даже когда она помогала ей. Её расчётливый взгляд, когда они с Долоховым вышли из комнаты.       Луна подошла к ней и, встав рядом, стала наблюдать.       Она видела, как всё больше ног приближалось к винограду, ожидая, когда она закончит.       Лоза была почти голая, и Гермиона подумала о Лидии Бакстер, которую никогда не встречала до сегодняшнего дня. Она подумала о Парвати и о том, как она списывала её записи на уроках по Чарам.       Она закончила с написанием слов. Осталась одна виноградина, и в конце она поставила точку. Как будто это был факт.       Она стояла, уставившись вниз, позволяя пятидесяти девушкам облепить её, чтобы прочитать то, что Золотая девочка хотела им сказать.       Мы не одни.