Аукцион

      Суд над Блейзом Забини начинался двадцать шестого июля, в сырой и дождливый понедельник. Целый час Гермиона провела в ванной, укрепляя окклюменционные щиты, прежде чем оделась и аппарировала в Эдинбург.              Перед входом в здание Парламента бесновалась, подобно стае голодных волков, толпа репортёров. Резкий звук затвора прорезал тишину сознания Гермионы, и затем на неё обрушилась целая лавина вспышек и щелчков камер.              — Мисс Грейнджер!              — Мисс Грейнджер, сюда!              — Вы сделаете заявление о…              Игнорируя вспышки камер и напирающих людей, Гермиона протиснулась вперёд. Когда она пересекла линию наложенных на здание чар, шум с шипением утих. Она проверила свою палочку и пронеслась через пустые коридоры, направляясь в библиотеку.              Старые двери со стоном распахнулись, и перед Гермионой предстал Алан Шрапли в дорогой мантии американского кроя, прислонившийся к столу и листающий магловскую книгу. Это был привлекательный мужчина чуть за пятьдесят с квадратной челюстью и вьющимися на концах седыми волосами.              Встретив его впервые две недели назад, Гермиона подумала, что он слишком спокойно говорит и слишком медленно двигается, но поняла, что ошибалась на его счёт, когда он достал длинный контракт, уже каким-то образом подписанный Блейзом Забини. Также он показал ей бумаги, подтверждающие перевод непомерной суммы из хранилища Блейза, попросил немедленно пропустить двух его помощников по правовым вопросам в поместье и поручил ей освободить остаток дня.              Алан был серебряной акулой на мелководье, играющей с выброшенным им же на берег дельфином.              — Не-маги всегда поражали меня, мисс Грейнджер, — голос Шрапли отразился от наполированных полов, вырывая её из размышлений. — Если бы только у нас было время, я бы с удовольствием покопался в ваших мозгах.              Гермиона промолчала, и он перевернул страницу.              Она никогда не встречала кого-то, чей мозг работал так же быстро, как её собственный, но при этом совсем по-другому. В то время как Грейнджер упорядочивала факты по какому-либо признаку, чтобы затем тщательно их изучить, Шрапли просто выстраивал их в ряд, чтобы затем разбить в пух и прах. Она выяснила, что он обожал игры даже больше, чем Люциус Малфой, и его любимой было нетерпение. Он ждал, пока его противник забеспокоится, и затем начинал игру.              Но не сегодня.              Хрустнув пальцами, он закрыл старинную магловскую книгу.              — Ходатайства были отклонены.              Гермиона нахмурилась.              — Какие?              — Все. Суд не позволит пересмотреть воспоминания Блейза помимо тех, которые рассказывают о проведённом времени в Италии и Эдинбурге, или любые ваши воспоминания, касающиеся его характера. Обвинению разрешат приобщить к делу письменные показания свидетелей, недоступных для перекрёстного допроса.              Её сердце опускалось всё ниже и ниже.              — Всё в порядке, мисс Грейнджер, — блеснув глазами, сказал Шрапли. — Иначе это было бы слишком просто. Но мы обязаны были попытаться.              — Верно, — Гермиона сглотнула. — Вам… что-нибудь от меня нужно?              — Чтобы вы сохраняли спокойствие. — он проверил свои золотые наручные часы, бросив на Грейнджер взгляд поверх циферблата. — Увидимся там.              Он покинул библиотеку в несколько широких шагов. Гермиона глубоко вздохнула, сжав крошечный мешочек на шее. Успокоившись, она последовала по длинному коридору в магловский зал суда.              У бокового входа пара охранников проверили её пропуск. Как только Гермиона прошла через их охранные чары, её проводили к местам для особо важных посетителей, расположенным за столом стороны обвинения. Со своего места ей кивнула Гестия, поздоровались Флёр и Робардс. Остальные члены Совета и обвинения её проигнорировали.              Зал заполнился негромким шумом голосов, когда в заднюю часть устремились представители прессы. Вскоре через боковой проход вошёл Лука Бьянки, и его провели к креслу справа от Гермионы. Закинув ногу на ногу, он устремил взгляд прямо перед собой.              Он видел её в списке свидетелей защиты, конечно же. Так же, как и она видела его в списке членов обвинения.              На неё бросил взгляд один из итальянских обвинителей, и Гермиона постаралась сосредоточиться на чём-то кроме своих переживаний. Она скользнула взглядом по Шрапли, лениво раскладывавшем на столе свои записи.              — Худший кошмар адвоката, — сказал он ей две недели назад, откинувшись на спинку дивана в поместье Малфоев. — Доступ к архивам Истинного Ордена закрыт, введена сложная процедура получения материалов для защиты, слухи множатся, на досудебное разбирательство времени осталось всего ничего, поговорить со свидетелями наедине невозможно…              Гермиона открыла было рот, но он улыбнулся и добавил:              — Но и я — непростой адвокат.              Звук захлопнувшейся двери испугал Гермиону, и она моргнула, обнаружив, что в зал ввели Блейза в тюремной мантии. Выражение его лица было пустым, но по мере нарастания громкости толпы он сжал зубы. Его провели к стулу рядом с Аланом. Шрапли кивнул, будто здороваясь с деловым партнёром за обедом.              Мгновением спустя двери снова открылись, и все присутствующие поднялись, приветствуя Тибериуса Огдена. Из пяти судей председателем выбрали его. Его заместитель так же был из Великобритании.              Это была ещё одна причина беспокойства Гермионы. Не считая Огдена, она почти ничего не знала о политических пристрастиях судей.              Суд начался принесением присяги судейской коллегией. Совет постановил, что все клятвы и показания должны быть даны без магического вмешательства.              — Чтобы защитить свидетелей и обвиняемых от принуждения, — объяснил Совет, — и дабы предотвратить неожиданные препятствия для судейских обсуждений.              Затем с кресла поднялся итальянский обвинитель.              Он рассказал о преступлениях Блейза Забини против мира и человечества, связанных с его «преднамеренной» помощью Великому Ордену, что привела к захвату итальянского правительства, убийству десятков чиновников и гибели тысяч людей. Он говорил о его участии в торговле людьми и рабстве. Гермиона наблюдала за реакцией Блейза, но он был непоколебим, словно камень.              Следующим выступил Шрапли. Он говорил неторопливо, стреляя по залу острым взором. К окончанию его речи, в которой он изложил основные доказательства того, что действия Блейза были основаны на непосредственной угрозе ему и его матери, Гермиона не слышала ничего, кроме скрипа перьев журналистов.              В течение следующих двух дней выслушивали показания свидетелей обвинения. Некоторые явились лично, остальные предоставили письменные показания. Они, казалось, раздражали Шрапли сильнее всего, судя по тому, как он передёргивал плечами. Но Блейз всё выдержал стоически, удерживая бесстрастное выражение лица, пока обвинитель зачитывал показание за показанием от свидетелей, заявлявших, что он пособничал Пожирателям смерти в пытках, насилии и убийствах итальянских граждан.              На второй день Лука Бьянки дал показания о визите Блейза в Италию прошлым летом, когда тот помогал в передаче власти Константину Романо. Шрапли поучаствовал в перекрёстном допросе, задав только два вопроса: «Какими, как вам кажется, были отношения между семьями Бравьери и Забини до десятого июля 1998-го года?» и «Знали ли вы о казни семей Манчини и Ломбарди одиннадцатого июля за то, что они не поддержали Романо?». Оба вопроса озадачили собранного до этого Бьянки.              Во второй половине дня в суде выступила Джулиана Бравьери. Обвинитель вызвал её в суд полторы недели назад, когда такое же ходатайство Шрапли ещё томилось в офисе секретариата. Просьба Шрапли о её допросе была отклонена в течение нескольких часов. Запрет был подписан Маттео Бравьери, кузеном Джулианы и её новым опекуном.              В зал суда вошла поникшая и исхудавшая Джулиана в дорогой мантии. Увидев Блейза в наручниках и тюремной робе, она разразилась слезами. Огден призвал к порядку, постучав деревянным молотком, когда на своих местах, подобно сверчкам, зажужжали репортёры.              Гермиона прикусила язык, когда Джулиана попалась прямиком в ловушку обвинения. Всхлипывая и дрожа, она смогла выдать только несколько «да» и «нет», когда обвинитель интересовался, обращался ли Блейз к Тёмному Лорду по поводу неё, были ли у них личные отношения до этого и держал ли он её в частной резиденции Драко Малфоя, велев не покидать её.              Когда обвинение закончило с вопросами, судьи переглянулись. Генри Фалько, судья из Франции, начал подкручивать белоснежные моржовые усы, не сводя глаз с Блейза.              Но вот с кресла встал Шрапли, и на зал опустилась тишина. Он подошёл к Джулиане и представился ей на итальянском. Губы девушки задрожали, но она улыбнулась ему в ответ.              — У меня есть несколько сложных вопросов, мисс Бравьери, так что, пожалуйста, не спешите с ответами, — сказал Шрапли. Джулиана кивнула с остекленевшим взглядом. — Состояли ли вы когда-нибудь в сексуальных отношениях с Блейзом Забини?              — Нет. — По её щеке скользнула слеза. — Нет, не состояли.              — Он когда-нибудь вредил вам физически? — Джулиана покачала головой. — Пожалуйста, мисс Бравьери, ответьте «да» или «нет».              — Нет. Он бы никогда этого не сделал.              Бьянки кашлянул.              — Сколько вечеринок вы посетили в Эдинбургском замке, мисс Бравьери? — задал следующий вопрос Шрапли, склонив голову и расцепив ладони.              Джулиана скомкала лежащий на коленях платок.              — Две.              — И на скольких из них вы были в сопровождении Блейза Забини?              — Ни на одной, — выдохнула Джулиана.              Зрители зашептались. Рядом с Гермионой выпрямился Лука Бьянки.              — Мисс Бравьери, суд слышал от нескольких свидетелей, что вы часто присутствовали на вечеринках в Эдинбурге с мистером Забини, — сказал Шрапли. — Как это возможно?              — Она ходила вместо меня, — Джулиана икнула и размазала по щекам слёзы. — Пэнси.              Зал взорвался криками.              — Я пыталась им сказать, что он никогда не заставлял меня туда ходить. Но никто не слушал. Они говорили, что я запуталась… — Джулиана всхлипнула.              Гермиона увидела, как обвинитель начал что-то искать в своих бумагах, с нарастающим ужасом глядя на ещё одного свидетеля защиты — Пэнси Паркинсон.              — Асимметричное открытие, — нараспев объяснил Гермионе Шрапли неделю назад, когда они обсуждали его стратегию. — Обвинение будет иметь ограниченную информацию о доказательствах, которые мы утвердили для использования в суде. Это наше единственное преимущество, мисс Грейнджер, и я намереваюсь использовать его в полной мере.              Джулиану увели, пока итальянский обвинитель пристально смотрел на Шрапли. Справа от Гермионы агрессивно жестикулировал Бьянки, и впервые она встретилась взглядом с Блейзом. Его губы дрогнули.              К концу дня у обвинения закончились свидетели. И в среду кафедру заняла Пэнси Паркинсон, рассказав о нескольких случаях, когда выдавала себя за Джулиану в Эдинбурге. Секретарь суда незадолго до этого передал краткое изложение этих воспоминаний, которые судьи, обвинение и защита просмотрели в частном порядке во время перерыва.              Как только обвинение закончило перекрёстный допрос, был объявлен ещё один перерыв. Гермиона попыталась добраться до Пэнси, но та оказалась быстрее. Кивнув Гермионе, она выскользнула через боковую дверь, и, когда Грейнджер протиснулась в коридор, её уже нигде не было. После полудня давали показания мать Блейза и Дафна Гринграсс, и тогда, впервые за весь процесс, Блейз выглядел потрясённым. Он стискивал челюсти и смотрел на цепи на своих запястьях.              В четверг утром, заняв место свидетеля, Гермиона рассказала суду, что Беллатриса Лестрейндж мертва. В зале поднялся шум, но Шрапли только вскинул бровь, пока Огден стучал молотком и призывал всех к порядку. Суд объявил перерыв, чтобы просмотреть её воспоминания, и Гермиона встала, чтобы сбежать от взглядов и перешёптываний. Даже Флёр уставилась на неё так, словно видела впервые.              Два часа спустя Гермиона вернулась за кафедру под пристальными взглядами сотни людей. Она ограничилась самой простой версией правды: Драко Малфой и Блейз Забини решили не посещать бои на квиддичном стадионе, и Беллатриса Лестрейндж столкнулась с ними на деревянном мосту в Хогвартсе. Когда Шрапли спросил её, почему Беллатриса хотела её убить, Гермиона ответила:              — Она сказала, что я «отравила его», и что «его слабое, тоскующее по любви сердце уничтожит его семью».              Перекрикивая шум вздохов толпы, Шрапли спросил, как помог в этом Блейз.              — У Драко Малфоя было срочное дело в Румынии, и Блейз вызвался прикрыть его. Он спрятал тело Беллатрисы в Запретном лесу с помощью Пэнси Паркинсон.              Гул нарастал. Шрапли еле заметно кивнул Гермионе.              Он, конечно же, знал о крестраже. После совместного просмотра воспоминания о смерти Беллатрисы в Омуте памяти Люциуса он смерил её таким взглядом, что правда сама вырвалась наружу. Затем Гермиона, резко вздохнув, объяснила, почему хотела опустить этот эпизод во время суда над Блейзом, и что Блейз с этим согласился. Шрапли осторожно ответил, что он согласен с её решением, если оправдание Драко представляет для неё интерес — и после подтверждения, что сможет представлять Драко в суде, он подал ходатайство об умолчании той части воспоминаний, где Блейз сказал им с Драко: «Если ты не пойдёшь и не убьёшь то, что тебе нужно убить, тогда всё это бесполезно». Секретарь суда согласился с тем, что это не имеет отношения к делу Блейза.              Председатель Огден призвал к порядку, и Шрапли подождал, пока зал не погрузился в мёртвую тишину.              — Мисс Грейнджер, вам было известно, куда направлялась Беллатриса Лестрейндж?              — Убить венгерского министра.              — Больше нет вопросов, господин председатель, — сказал Шрапли и опустился на своё место под шепотки присутствующих.              Итальянский обвинитель приступил к перекрёстному допросу с едва сдерживаемой яростью. Он выпаливал вопрос за вопросом, каждый из которых сопровождался протестом Шрапли. После шести последовательных возражений обвинитель сдался, свирепо глядя на Гермиону, покидавшую свидетельскую кафедру.              В четверг днём в свою защиту свидетельствовал Блейз. Суд полдня потратил на препирательства по поводу его воспоминаний, пока Шрапли приводил доводы о том, что приезд Забини в Италию последовал непосредственно за угрозой ему, его матери и их окружению. Тогда обвинение сосредоточилось на присутствии Блейза при убийстве нескольких членов администрации Бравьери.              В пятницу суд начался с объявления о том, что в Запретном лесу было найдено тело Беллатрисы Лестрейндж. На принятие решения ушёл целый день, и когда один из пяти судей встал и зачитал приговор — шестнадцать месяцев в Азкабане — Гермиона почувствовала, что её грудь раскололась на части. Хотя Шрапли давно сказал ей, что год — наилучший возможный исход. Обвинение настаивало на двадцати годах.              Тем не менее она не могла погасить в груди надежду до того момента, пока резкий удар молотка не ознаменовал окончание судебного процесса.              Блейз подмигнул ей, когда его выводили из дверей, чтобы отправить обратно в Азкабан.              Игнорируя оклики Флёр и Гестии, Гермиона быстро покинула зал, нашла ближайшую пустую комнату и заперлась в ней.              Вышла она десять минут спустя — с ясными глазами и подправленным макияжем. Достав палочку, Гермиона коротко попрощалась у выхода с членами Совета и замерла перед кричащими репортёрами.              — Сегодня справедливость восторжествовала, — произнесла она под вспышки камер. Затем, миновав толпу, Гермиона аппарировала домой.       

***

      Ранее в июле Гестия прислала ей записку о мемориале памяти павшим, который планировали воздвигнуть несколько старых попечителей Хогвартса. Джонс предложила поддержку Временного правительства и спросила Гермиону, не хочет ли она внести какие-либо предложения в организацию. Единственным вкладом Гермионы стала дата — тридцать первое июля.              За завтраком в этот день Нарцисса позволила ей самой задавать темп разговора, не вынуждая говорить о мемориале. Гермиона потягивала кофе, и между ними установилось комфортное молчание.              — Вы уверены, что не хотите идти? — спросила Гермиона, когда они поели.              Нарцисса натянуто улыбнулась.              — Этот день — для тех, кому моё присутствие причинит только боль, — сказала она. — Я понимаю это и уважаю.              Гермиона кивнула, принимая её слова. Она не боялась посетить церемонию вместе с Нарциссой, как и не боялась быть увиденной с Гарри на четвёртом курсе, когда против него ополчилась почти вся школа. Но она уважала чувства Нарциссы по этому поводу.              Вернувшись в комнату Драко, она увидела на столе дожидавшийся её «Ежедневный Пророк». На первой полосе красовалась колдография невозмутимого Блейза с его суда. Заголовок гласил: «Блейз Забини приговорён к шестнадцати месяцам заключения. Новость о Беллатрисе повергла обвинение в шок».              Поджав губы, Гермиона перевернула страницу, наткнувшись на свою колдографию перед зданием Парламента.       

Гермиона Грейнджер — друг или враг Истинного Ордена?

             Она пролистала газету дальше. Первые две страницы занимало описание процесса над Блейзом. На третьей была ещё одна её колдография и статья под заголовком «Всё больше вопросов об отношениях Гермионы Грейнджер и Пожирателя смерти Драко Малфоя».              Отшвырнув газету, Гермиона развернулась на каблуках и отправилась в свою старую спальню.              Она выбрала простое чёрное платье и провела остаток утра в ванной, пытаясь похоронить изумрудные глаза и растрёпанные чёрные волосы в потрёпанном фолианте в глубине своей библиотеки. У неё будет время для Гарри, когда она окажется в Хогвартсе. Но сначала ей нужно набраться храбрости для выполнения другой задачи.              Она вышла из зелёного пламени камина на площади Гриммо, и, оглядевшись, поняла, что комната стала намного чище, чем в её последний визит. Она услышала звуки, свидетельствующие о том, что Плам убирается на кухне, и её губы дрогнули в улыбке. Следуя своей интуиции, Гермиона поднялась по лестнице и направилась в спальню, из которой несколько месяцев назад вышла Пэнси.              Она подняла кулак, чтобы постучать, когда изнутри раздался голос:              — Проваливай, Грейнджер.              Сделав успокаивающий вздох, Гермиона толкнула дверь. Пэнси сидела на подоконнике, уставившись на прогуливающихся по улице маглов.              — Тебе следовало запереть дверь, если ты не хотела меня видеть, — натянуто сказала Гермиона.              — Я не пойду, — Пэнси притянула колени ближе к груди. — Так что, будь любезна, просто уйди и найди какого-нибудь котёнка, чтобы закрыть свою квоту на спасения.              Гермиона тихо подошла и села на край кровати.              — Тогда я тоже не пойду. Жаль. Ты застряла со мной на целый день, — оглядев комнату, она увидела висевшее на ручке шкафа чёрное платье — чистое и отглаженное.              Пэнси перевела взгляд за окно.              — Я никому там не нужна, Грейнджер.              Примерно так же сказала Нарцисса. Но сейчас эта фраза показалась Гермионе неприемлемой.              — У тебя впереди целая жизнь. Ты не можешь провести её, скрываясь, — Гермиона разгладила подол платья, хмуро уставившись на колени. — Ты должна позволить людям иногда себя удивлять, Пэнси. Это же прекрасно.              Повисло долгое молчание.              Пэнси повернулась, взглянув на неё, и откинула голову на оконную раму.              — Эта эльфийка постоянно рыдает. Ты специально отдала её мне?              Губы Гермионы дрогнули. Пэнси изогнула бровь и отправилась переодеваться.       

***

      Они аппарировали ко входу в Хогсмид, и Гермиона приготовилась чувствовать холод и безнадёжность, наполнявшие Хогвартс весь последний год.              Они не появились, но в её груди по-прежнему была какая-то пустота.              Замок сверкал в лучах послеполуденного солнца. Его очертания оставались знакомыми, хоть Гермиона и замечала тут и там повреждения, полученные в мае прошлого года и во время осады после смерти Волдеморта. Запретный лес придвинулся ближе к тропе, а газон был нестриженым и неухоженным. Но при беглом осмотре всё казалось прежним.              Пэнси начала заламывать пальцы и приглаживать волосы, когда они прошли сквозь охранные чары, и Гермиона успокаивающе погладила её по руке.              Они вместе двинулись по длинному мосту во двор Часовой башни, где собралась толпа. Попечители обращались к Джинни, Невиллу и Гермионе с просьбой выступить с речью, но все трое отказались. Говорить о потере такого масштаба казалось невозможным и неправильным.              Так что комитет решил, что несколько слов скажет один из попечителей. После этого люди смогут свободно выразить почтение и погулять по территории. Прессу не допустили.              Они уже почти достигли двора, когда толпа начала расходиться: прошло всего пять минут после начала, а официальная часть уже завершилась. Гермиона кивнула Гестии, когда публика рассеялась, но тут же отвернулась, увидев стоявшего неподалёку Джейкобса.              Пэнси придвинулась ближе, и они молча стали рассматривать знакомые арки и стены. Девушки стояли неподвижно, пока вокруг них двигались люди, обнимаясь и тихо переговариваясь. Гермиона снова повернулась, и у неё перехватило дыхание.              Одну из наружных стен заменили обсидиановой плитой, протянувшейся через арочные проёмы. На ней белыми буквами были выгравированы имена студентов, персонала и выпускников Хогвартса, погибших во Второй магической войне.              Они подошли ближе, и Гермиона замерла. У дальнего конца стены, поглаживая кончиками пальцев выгравированные имена, стояла Джинни. На ней было чёрное платье и кроссовки, её волосы совсем немного отросли с их последней встречи.              Джинни повернулась, и её глаза расширились, когда она увидела Гермиону. Камень с души Грейнджер упал, когда они обнялись. Она почувствовала себя не такой хрупкой, как в прошлый раз. Гермиона наслаждалась человеческим теплом, крепче прижимая к себе Уизли.              — Джинни, — выдавила она. — Прости, что задержалась с ответом…              — Не глупи. Я знаю, что ты была занята.              Когда они отстранились, Джинни взглянула ей за плечо.              — Привет, Паркинсон.              — Уизли, — ответила Пэнси почти приятным голосом. Передвинув на макушку широкие солнцезащитные очки, она вернула внимание именам на стене, потихоньку удаляясь от девушек.              Джинни взяла Гермиону за руку и подвела её к месту, где стояла до этого. Белые имена членов её семьи были выгравированы рядом с другими фамилиями, начинавшимися на букву «У».              — Половины из нас не стало за год, — произнесла она. — Большую часть времени я справляюсь. Но иногда…              Гермиона сжала её локоть, почувствовав ком в горле.              — Это что-то значит. То, что ты всё ещё здесь.              Какое-то время они стояли в молчании.              — Мне было жаль слышать о Блейзе, — сказала Джинни.              Гермиона пожала плечами.              — Это был лучший исход, на который мы могли надеяться.              — Всё равно, — взглянула на неё Джинни. — Ты бы видела лицо Джорджа, когда он прочитал, что Драко Малфой убил Беллатрису Лестрейндж ради тебя.              Прежде, чем Гермиона успела придумать ответ, Джинни потянула её к другой части мемориала. Она заметила Флёр и Билла рядом со старым фонтаном, разговаривающих с Симусом Финниганом. Группа волшебниц проводила её взглядами, когда они прошли мимо. Гермиона отвернулась, сосредоточившись на Пенелопе Кристал. Она стояла рядом с Перси Уизли и Роджером Дэвисом, смотря вдаль отсутствующим взглядом, пока парни о чём-то болтали.              Гермиона с Джинни миновали ряды скорбящих, затянутых в чёрное, — одни плакали, другие разговаривали. Они почти дошли до противоположного конца стены, когда к Джинни подбежала девушка — бывшая однокурсница, хватая её за руку.              Гермиона отошла, когда они обнялись. Её взгляд скользил по фамилиям, начинающимся на «А», когда кто-то встал рядом.              — Грейнджер. — Гермиона обернулась и резко выдохнула. Правая сторона лица Симуса Финнигана была обожжена, повреждённая кожа тянулась вниз по шее и руке. Она быстро перевела взгляд на его глаза.              — Привет, Симус, — тихо ответила она.              Она написала всем выжившим однокурсникам, и их список был достаточно коротким, чтобы понять, кто не ответил.              — Слышал, теперь ты заодно со змеями.              Он скривил губы, взглянув на Пэнси поверх её плеча, которая в одиночестве смотрела вдаль на озеро.              — Если ты имеешь в виду мою дружбу с Пэнси Паркинсон…              — Если ты так это называешь, — Симус подошёл ближе, и Гермионе пришлось задрать подбородок, чтобы встретить его взгляд. — У твоей «подруги» нет права находиться тут. Хотя, полагаю, она всё же лучше, чем остальная твоя компания.              — Если ты не способен увидеть, что Пэнси Паркинсон потеряла так же много, как любой из нас, то мне нечего тебе сказать, Симус, — ответила Гермиона убийственно спокойным голосом. — Я понимаю, что ты чувствуешь, но сейчас не время.              — И когда же наступит подходящее время, чтобы обсудить то, что ты стала предательницей…              — Пришли мне сову, когда будешь готов, и я с радостью отвечу на твои вопросы, как старому другу, которым всегда тебя считала, — Гермиона выдержала его взгляд. — Береги себя, Симус.              По его лицу промелькнула какая-то эмоция, прежде чем Симус замер, а затем ринулся прочь, и Гермиона глубоко вздохнула, оглянувшись на Пэнси. Та разговаривала с каким-то симпатичным и высоким парнем, и у Гермионы челюсть отвисла, когда она поняла, кто это был.              Свобода пошла на пользу Невиллу Лонгботтому. Он всё ещё был худым, но при этом мускулистым, длинные волосы спадали на его лицо. Гермиона смотрела, как он засунул руки в карманы и перекатился с носков на пятки, когда Пэнси выразительно изогнула бровь.              Улыбнувшись уголком губ, Гермиона отвернулась к стене.              Её взгляд прошёлся по именам Лидии Бакстер, Кэти Белл и Лаванды Браун. К тому моменту, как она достигла имени Чжоу Чанг в следующем столбце, её глаза были полны слёз. Она читала дальше, выискивая конкретные имена и спотыкаясь о неожиданные. Седрик Диггори. Альбус Дамблдор.              Луна Лавгуд.              Гермиона коснулась имени, шепча его вслух, и стекло под её пальцами нагрелось. Чуть ниже она увидела имена Римуса Люпина и Нимфадоры Тонкс-Люпин, следом — Минервы МакГонагалл.              Когда буквы слились в нечитаемую мешанину, Гермиона сделала шаг назад, потянувшись в спокойные воды. Она врезалась плечом в высокого парня, и её извинения оборвались на вдохе, когда она узнала Оливера Вуда. Он напряжённо смотрел прямо перед собой.              Гермиона проследила за его взглядом, и её сердце дрогнуло, когда она осознала, что он смотрел в колонку фамилий на букву «Н».              — Его здесь нет, — произнёс он.              Грейнджер скрестила руки на животе, вцепившись в локти.              — Уверена, что это ошибка. Я могу связаться с попечителями…              — Не беспокойся, — ломким голосом отозвался Оливер. — Крэбба и Гойла тут тоже нет. Как и Маркуса Флинта или Адриана Пьюси.              Гермиона сглотнула, уставившись на носки своих туфель.              — Мне жаль, если ты почувствовал себя покинутым в Мунго, Оливер. Я не хотела…              — Нет-нет. Я должен поблагодарить тебя за то, что ты нашла этих юристов, — он потёр бровь. — Прости меня. Мне просто… горько от всего сейчас.              Грейнджер медленно кивнула. В её груди разрасталась холодная боль.              — Я всё ещё надеюсь очистить имя Тео. Но этому придётся подождать до суда над Драко.              — Я понимаю.              Гермиона переместила вес с ноги на ногу.              — Могу я как-нибудь навестить тебя в Глазго?              — Вообще-то, я уезжаю с Анджелиной и Джорджем. Собираюсь пожить с ними немного во Франции.              Оливер дёрнул головой в сторону, и она посмотрела мимо него на дальний край обсидиановой плиты.       Там, перед именами Фреда, Чарли, Молли и Артура, стояли Джордж и Анджелина — неподвижные, как мраморные статуи. Правая рука Анджелины лежала на плече Джорджа, левая — протез — свободно свисала вдоль тела. Джордж безучастно смотрел на плиту, и Гермиона видела в ней его отражение — словно рядом с ним снова стоял Фред.              — Я рада за тебя. Надеюсь… — Гермиона прикусила щёку изнутри, — надеюсь, они понимают, через что ты прошёл.              Оливер хмыкнул.              — Джордж всё ещё думает, что однажды я очнусь, но Анджелина над этим работает. Судя по всему, твои показания заставили его усомниться.              Гермиона посмотрела вдаль, сцепив пальцы. Они постояли мгновение в тишине, и Оливер снова заговорил.              — Им тяжело. Мне не нравились парни до… всего этого. Может, и сейчас не нравятся. — Его голос был эфемерным, словно рассказанный шёпотом секрет в темноте. — Но я сказал Анджелине: «Я влюбился в человека, который защитил меня, когда я был наиболее уязвим. Разве ты не сказала бы то же самое о себе и Джордже?».              Пропасть в груди Гермионы стала глубже. Она быстро моргнула, и по её щекам потекли слёзы, словно она потеряла ещё одну частичку себя. Очертания Оливера исказились в её глазах.              — Надеюсь, он вернётся к тебе, — пробормотал Вуд на прощание и направился к Джорджу и Анджелине.              Гермиона приглушила всхлип тыльной стороной ладони. Успокоившись через пару минут, она вытерла щёки и попыталась подготовиться к следующему ряду имён.              В колонке «П» она увидела Падму и Парвати Патил, Поппи Помфри и, наконец-то, обвела пальцами его имя. Гарри Поттер.              Гермиона снова почувствовала тепло. Если достаточно сильно надавить кончиками пальцев, она сможет ощутить собственное сердцебиение и представить…              — Странно, что оно не выделяется среди остальных.              Её сердце сжалось, и Гермиона зажмурилась. Оглянувшись, она увидела стоявшего чуть в стороне Рона: его левый глаз был скрыт повязкой, а руки лежали в карманах.              Она снова посмотрела на имя Гарри.              — Думаю, именно этого он и хотел бы. Быть одним из многих, а не избранным.              Рон подошёл ближе, остановившись за её плечом. Локтем Грейнджер чувствовала исходящее от него тепло, но расстояние между ними было бесконечным.              — Попечители школы хотели заказать постамент рядом с Дамблдором, — добавила Гермиона. — Я сказала им, что Гарри хотел бы, чтобы они направили свои усилия на возобновление работы Хогвартса. Но после, думаю, Гарри бы понравилась идея.              Она подняла на Рона взгляд, какой-то подростковой частью всё ещё жаждая его одобрения. Кивнув, он посмотрел на имя Гарри.              Несколько минут они стояли бок о бок, с одним только воспоминанием между ними. Птицы пели печальную песню, и ветер разносил её среди собравшихся.              — Пройдёшься со мной? — спустя какое-то время спросил Рон.              Гермиона подняла взгляд на его добродушное лицо и кивнула.              Она последовала за Роном, пока он неторопливо вёл её вдоль мемориала и спускался по ступеням на территорию школы. Они молча шли вдоль линии деревьев — раньше они так не делали, но ей не хотелось прерывать их прогулку.              Только когда они обогнули большое дерево и Рон остановился, Гермиона поняла, что они оказались на тыквенной грядке. От хижины Хагрида осталась лишь куча досок и грязи, но она могла различить, где начинались кирпичные ступени. Вокруг разросся Запретный лес, но кто-то заново посадил тыквы.              Гермиона оглянулась назад на путь, что они прошли. Отсюда она различила Чёрное озеро и белую мраморную гробницу на берегу.              — Я говорил с Джинни.              Гермиона кивнула, обхватив себя за талию. Подняв взгляд, она обнаружила, что Рон пристально на неё смотрел.              — Хорошо, — Грейнджер смогла выдавить слабую улыбку.              — Она сказала, что они были неправы, поместив тебя в Мунго. И теперь я с ней согласен, — он фыркнул и перевёл взгляд на замок. — Мне жаль, что я не понял этого раньше, или…              У неё скрутило желудок. Этого разговора не избежать. Они должны были это сделать.              — Рон, я понимаю. Ты… — Гермиона оглянулась вокруг, пытаясь подобрать слова. — Ты работал на основе имеющейся на тот момент информации. Но вам не хватало самого важного.              — И чего же?              Гермиона подавила нервозность.              — У меня были чувства к Драко до всего этого. В школе. До того, как он принял метку, и даже до того, как Волдеморт вернулся… — она потрясла головой. — Я никогда не говорила тебе или Гарри. Я хранила это в себе, — Гермиона прищурилась и потёрла глаза. — Можешь представить моё удивление, когда я узнала, что у него тоже были ко мне чувства…              Рон усмехнулся и прислонился к дереву.              — Да. Я знаю, — он поправил повязку на глазу, и Гермиона в шоке на него уставилась.              — Ты… что?              — Он наблюдал за тобой. Он… — Рон махнул рукой. — Давай остановимся на том, что я увидел это. Хотя никогда не думал, что его чувства окажутся такими глубокими.              Гермиона покраснела и прикусила губу, стараясь осторожно подобрать слова.              — Я хочу, чтобы ты знал… Это не дискредитирует мои чувства к тебе. Ты был очень дорог мне, Рон, и я люблю тебя.              Он стиснул зубы, переводя взгляд на горизонт.              — Но недостаточно. Не так, как я хочу, чтобы ты любила.              Летний ветерок подхватил и унёс эту правду, и Гермиона не могла её изменить. Даже если бы могла — не изменила бы.              Рон оттолкнулся от дерева и посмотрел на землю.              — Думаю… — Его голос дрогнул. — Думаю, это всё, что я пока могу выслушать. Я никогда не встречал ту версию Малфоя, в которую ты влюбилась. И я не могу переварить мысль о тебе с той его версией, которая хранится в моей голове. — Гермиона сглотнула, почувствовав стыд. — Я думал о тебе каждый день прошедшего года, Гермиона, — тихо произнёс он, почесав затылок. — Каждую минуту.              — Я тоже, Рон…              — С каждым вздохом я пытался вернуться к тебе, а ты всё это время влюблялась в Драко Малфоя, — он пристально на неё посмотрел, и Гермиона не смогла вдохнуть от боли в груди. — Мне нужно время, чтобы это пережить.              Грейнджер прерывисто вздохнула, и по её щекам хлынули слёзы. Зажмурившись и опустив лицо, она кивнула.              Они стояли там, пока солнце не начало опускаться и птицы не замолчали, откладывая неизбежный момент, когда им придётся вернуться в замок к чёрной стене, полной имён погибших.       

***

      В воскресенье Гермиона разобрала почту. После того, как она раскрыла на суде судьбу Беллатрисы Лестрейндж, Совет назначил на понедельник экстренное заседание с Секретариатом. Гермиона черкнула быстрый ответ, отказываясь от участия и запрашивая полный протокол. В понедельник поздним вечером его прислала Гестия, а во вторник утром Гермиона вместе с остальным миром прочла, что суд над Беллатрисой отменён, и вместо него состоится суд над её мужем.              У них осталось меньше недели. Трибунал настоял на согласии Рудольфуса и его защиты на перенос заседания, поскольку их досудебные процедуры были практически завершены, но это не остановило Герти Гамли от их разноса в «Призраке».              — Тот факт, что они перенесли суд Рудольфуса, а не Малфоя, означает, что они обеспокоены, — сказал Шрапли, связавшись с ней по камину в тот день. — Они знают о противоядии, а теперь ещё и о Беллатрисе. Уверен, что сейчас обвинитель носится по всей Европе, пытаясь собрать больше свидетелей.              У Гермионы вспотели ладони.              — Не очень обнадёживает.              — А я думаю, как раз наоборот. — Ухмылка на лице Шрапли могла бы посоперничать с ухмылкой Люциуса Малфоя. — Их дело трещит по швам, и они это знают.              Гермиона старалась не забывать об этом в течение трёх следующих дней, которые провела, погрузившись в подготовку вместе со Шрапли и двумя его помощниками. Они проводили долгие часы в гостиной, подбирая вопросы и игнорируя еду от эльфов. К пятнице Гермиона потеряла всякое чувство стыда, передавая Алану даже самые интимные воспоминания, чтобы он просмотрел их в Омуте памяти. На кону стояла жизнь Драко, так что у неё не было права на скромность.              Выходные пролетели в одно мгновение, и в понедельник она аппарировала в Эдинбург на первый день суда над Рудольфусом Лестрейнджем.              Несколько недель назад она написала в офис обвинителей, предложив свидетельства против Лестрейнджа, Трэверса, Крэбба-старшего и Сивого. Они отказались, уверив, что им и так хватает доказательств, и пообещав связаться с ней, если ситуация изменится, но так и не написали.              Хотя Гермиона и не проходила свидетелем на этом процессе, ей казалось важным присутствовать на первом и последнем заседаниях. Что бы ни писали в газетах, её волновало нечто большее, чем защита несправедливо обвинённых. Она была серьёзна, когда говорила Драко, что будет следить за тем, чтобы виновные заплатили.              Охрана проводила её в знакомый зал заседаний, и она заняла место у стены. Когда ввели следующего уважаемого гостя — члена Совета Канады — он настоял, чтобы между ними осталось свободное пространство. Гермиона проигнорировала его, сосредоточившись на кивках Флёр и Гестии.              Лестрейндж заметно похудел, его волосы были всклокочены, а борода сильно отросла. Громко звеня цепями, он прошаркал к своему месту рядом с адвокатом и безропотно выслушал зачитанный список обвинений.              После обеденного перерыва обвинитель вызвал третьего свидетеля, и Гермиона вынырнула из своих спокойных вод, когда в зал ввели дрожащую девушку.              Кара. Это она отвела её к Долохову в последнюю ночь в Эдинбурге.              На поверхность озера Грейнджер вырвались воспоминания: горячее дыхание на её лице, оскаленные кривые зубы, чёрные глаза, наблюдающие за тем, как она мылась. Гермиона отбросила их, запирая в книгу и засовывая её между двумя большими томами на дальней полке.              Зал наполнился шёпотом, когда канадский обвинитель проинформировал суд о том, что Кара — магла. Огден призвал к порядку и разрешил начать допрос.              С нарастающей тошнотой Гермиона слушала, как Кара рассказывала историю того, что произошло ночью, когда Истинный Орден атаковал Эдинбургский замок во второй раз.              Пока Джинни убивала Волдеморта, а силы Истинного Ордена спасали лотов по всей стране, армия под командованием генерала Роберта Пьера окружила Эдинбургский замок. Девочек Кэрроу бросили в подземелья сразу после начала атаки, но спустя несколько часов появился один из Пожирателей смерти. Он дал антидот от подавителя магии тем девушкам, кто являлся волшебницами, вручил им палочки и наложил на них Империус, заставляя присоединиться к битве против Истинного Ордена.              Атака длилась три дня и закончилась тем, что американские бомбы разнесли замок в пыль. Так умерла Шарлотта: её тело было изломано, глаза пусты, а в руке зажата палочка.              По щекам Гермионы заструились слёзы, когда Кара указала на Рудольфуса как на человека в подземелье, подтвердив, что это он наложил Империо. Из десятков рабов, содержавшихся в замке, пережили атаку лишь шестеро, и все они были маглами из девочек Кэрроу, оставленными в подземельях умирать.              До этого момента Гермиона не знала об этом.              Ей пришлось уйти на следующем перерыве. Проскочив мимо удивлённой Нарциссы, она бросилась вверх по лестнице и занималась окклюменцией до тех пор, пока не забыла, где находится.              Во вторник Гермиона погрузилась в подготовку к судебному процессу над Драко. Среда прошла примерно так же — разве что она прервалась на упаковку и отправку подарка Джинни на день рождения. Написав ей раньше, Гермиона хотела узнать, не нужна ли ей компания, но та ответила, что навестит Джорджа с Анджелиной во Франции, пригласив туда и Гермиону. Она отказалась из-за подготовки к суду, и Джинни поняла её.              В среду вечером Шрапли получил письмо и сообщил Гермионе и своим помощникам, что адвокат Рудольфуса отказался от дела после первого же дня процесса. Так что, когда в полдень четверга Гермиона аппарировала в Эдинбург и выслушала зачитанный Огденом смертный приговор, она не испытала ни капли сочувствия.              Когда посетители стали расходиться из зала суда, Гестия махнула Гермионе, дав знак следовать за собой.              — Я надеялась увидеть вас здесь.              Гермиона кивнула, сложив на груди руки.              Что-то не давало ей покоя, пока она шла за Гестией через коридоры к выходу из здания, протискиваясь мимо обезумевших репортёров. Только когда они двинулись по мощёной дороге, Гермиона подняла взгляд к небу и поняла, что это было.              — Что случилось с остальными пятью маглами из Эдинбурга? — спросила она.              Каблуки Гестии дважды цокнули о камень.              — Шестью. Все они в настоящее время содержатся в безопасности. О них отлично заботятся, уверяю вас.              — И что с ними будет после?              Гестия поджала губы.              — Мы всё ещё обсуждаем этот вопрос.              Гермиона замерла, повернув Гестию к себе.              — Мы? Вы имеете в виду себя и остальных членов Временного правительства?              — Вообще-то, об этом я и хотела с вами поговорить, — сказала Гестия. — Вскоре Временному правительству придётся стать менее «временным». Скоро объявят выборы, и генерал Джейкобс дал понять, что намерен в них участвовать.              По позвоночнику Гермионы пробежала дрожь.              — Нет, он не может…              — Согласна, — отозвалась Гестия, бросив взгляд через плечо. — Поэтому я тоже намерена выдвинуть свою кандидатуру.              Гермиона уставилась на неё, усиленно размышляя.              — И вы хотите моей поддержки?              Гестия вскинула вверх плечо.              — В некотором смысле. Я хочу, чтобы вы назвали свою должность в моей администрации.              Гермиона открыла и закрыла рот.              — «Назвала свою должность»?              — Кем вы видите себя после того, как эти суды закончатся, Гермиона?              Грейнджер моргнула, уставившись на каменную стену за спиной Гестии. Подумала о деньгах Малфоев и том, что ей не нужно делать что-то, если она не хочет. Гермиона попыталась вспомнить о своих мечтах до всего этого — до того, как ей пришлось собрать вещи и стереть память родителям — но воспоминания ускользали, как песок сквозь пальцы.              Всё изменилось.              — Подумайте, — в конце концов сказала Гестия. — Мне нравится с вами работать. Думаю, из нас получится эффективная команда. И у вас также появится шанс что-то изменить.              Гермиона перевела на неё взгляд.              — Нашей стране нужны люди, которые хотят сделать этот новый мир лучше, чем старый.              Гестия кивнула ей и развернулась, направившись к точке аппарации. Гермиона наблюдала, как Джонс исчезла, и внутри неё что-то оборвалось, когда она пыталась представить себе будущее, в котором может не быть Драко.       

***

      Дни, предшествующие суду над Малфоем, были сплошной чередой писем и встреч. Хикс постоянно раздражался из-за совиного помёта, а Ремми ругалась на запачканный мрамор у камина, через который постоянно сновали посетители: Пэнси, Оливер и даже Богглебен.              Посоветовавшись с Нарциссой, Гермиона решила нанять Шрапли своим личным адвокатом. Рассказав ему о том, что унаследовала поместье, она впервые имела удовольствие наблюдать за его ошеломлённым молчанием. Алану понадобилась целая минута, чтобы прийти в себя и начать действовать, и первым делом он попросил её написать в «Гринготтс» и назначить встречу с их представителем — чем скорее, тем лучше.              В восемь утра понедельника у парадного входа поместья стряхивал пылинки со своего костюма Богглебен. Шрапли допрашивал его в течение целого часа, и когда убедился, что документы «Гринготтса» засекречены, запросил копию контракта Драко с Долоховым, чтобы предоставить в качестве доказательства. Богглебен ушёл без двух минут девять, мрачно взглянув на карманные часы. А Шрапли, ухмыльнувшись своим записям, сказал Гермионе, что будет счастлив помочь ей разобраться с бумагами, касающимися её «семейных уз», как только Драко будет оправдан.              Во вторник Гермиона вошла в камин, чтобы отправиться на встречу с целителем разума.              Идея Шрапли заключалась в том, чтобы эксперт подтвердил целостность её воспоминаний, прежде чем она даст показания. Обвинитель уже утвердил свой список свидетелей — одним из них был целитель разума — и Шрапли был уверен, что Пьер вернётся к вопросу о том, были ли её воспоминания каким-то образом подделаны.              Роберт Пьер был обвинителем в деле Драко. Какая-то часть Гермионы ожидала этого, поскольку она знала, что он закончил юридическую школу во время службы в армии. Но когда Шрапли сообщил об этом две недели назад, ей пришлось извиниться и на час закрыться в комнате Драко.              Гермиона очистила сознание, проходя через хорошо освещённую, но пустую приёмную. Мягко стуча каблуками по плитке, она нашла нужную дверь, на табличке которой было написано:              Доктор Генри Фландерс: магическое исцеление разума, магловская психиатрия              Сделав глубокий вздох, она открыла её.              Доктор Фландерс был дружелюбным мужчиной с мягким голосом. Первые пять минут прошли вполне неплохо, но Гермиона замерла, когда он спросил её, как она себя чувствует. Её руки дрогнули, и перед глазами мелькнула мятно-зелёная мантия.              С добродушным выражением лица доктор объяснил, что не будет проводить психиатрическую экспертизу. Речь шла только о её воспоминаниях, и они могут двигаться в том темпе, который ей больше подходит.              Гермиона кивнула, но всё равно вздрогнула, когда он наложил первое заклинание.              Остаток дня она провела в его кабинете, проходя сотни тестов. В итоге доктор Фландерс объяснил, что, хоть сам и не был легилиментом, явно видел, что у неё была отличная окклюменционная подготовка.              — Я удивлён, что воспоминания такого сильного окклюмента вообще могли подвергнуться сомнению, мисс Грейнджер, — он щёлкнул магловской ручкой и что-то записал в блокноте.              — Потому что никто не знает, — Гермиона уставилась на дипломы, висящие на стене. — Какая именно у вас специализация, доктор Фландерс?              — Магическая неврология, восстановление памяти и опорно-двигательных функций, — ответил он.              Она резко перевела на него взгляд.              — Восстановление памяти какого плана? — Доктор взглянул на неё, и у Гермионы встал ком в горле. — Не для меня. Мои… — она запнулась, сглотнув. — Я стёрла память своим родителям два года назад. До того, как началась война, — она дёрнула ногой. — Сейчас у меня не так много времени, чтобы думать об этом, но, может, когда суд закончится, я… Может, мы могли бы поговорить об этом.              Он отодвинул свои заметки и вытащил кожаный ежедневник.              — Назовите день, мисс Грейнджер.       

***

      В среду Гермиона встретилась с Виктором Крамом в магловском кафе на окраине Лондона, где их никто не смог бы узнать. Его ответ на её просьбу был неясным, так что Гермиону охватило облегчение, когда он заключил её в тёплые объятия, как только они встретились.              Первые полчаса были наполнены неловкими паузами, пока они пытались понять, как говорить о войне. Виктор рассказал, что они с Катей с самого начала работали на Истинный Орден и вызвались проникнуть в ряды Пожирателей смерти вместе с болгарским министром. Единственным удивительным моментом оказалось то, что министр Грубов тоже был в этом замешан. Катя стёрла ему память после атаки Эдинбурга, и Виктор бежал во Францию.              — Я разговаривал с адвокатом Драко Малфоя, — сказал он спустя некоторое время.              Гермиона поймала его взгляд.              — Я знаю.              Виктор сделал глоток чая, переведя взгляд в окно.              — Он передал тебе мои слова?              — Нет. Но он сказал, что формально ты не согласился давать показания в защиту Драко.              — Потому что я хотел услышать это от тебя, — он опустил чашку и перевёл на Гермиону взгляд. — Ты хочешь, чтобы я сказал, что он опустил палочку.              — Да, — согласилась Гермиона. Виктор вгляделся в её лицо.              — Ты терпишь кучу неприятностей ради того, кого не видела месяцами. Ты уверена, что он вообще жив?              Грейнджер будто услышала эхо своего сердцебиения, отдающееся в грудной клетке.              — Он жив.              — Как ты можешь быть так уве…              — Я чувствую это.              Виктор уставился на неё, и Гермиона покраснела, подумав о других объяснениях, которые должна была предоставить: о «Гринготтсе» и площади Гриммо.              Наконец Виктор кивнул и отпил ещё чая.       

***

      Судебный процесс над Драко должен начаться в понедельник двадцать третьего августа. В четверг пришёл Шрапли, чтобы забрать некоторые предметы, которые она прятала в своём мешочке. В пятницу Гермиона пялилась в свои записи, а в субботу ужинала с Нарциссой, уставившись на стол и ковыряя вилкой картошку в тарелке.              Последние несколько дней у неё были проблемы с окклюменцией. Разумом она понимала, что Драко жив, но это не мешало словам Виктора звучать в её ушах каждую ночь, пока она не выпивала Зелье сна без сновидений.              — Нарцисса, — внезапно сказала она, — раз Кикимер отвечает роду Блэк, он придёт, если вы его позовёте?              Нарцисса подняла взгляд от тарелки. Дыхание Гермионы ускорилось вслед за стремительным потоком мыслей.              — Я знаю, что мы должны быть осторожны, но прошли месяцы. Я думаю, что призвать его сейчас безопасно. Если бы мы смогли с ним связаться, он бы сказал нам, как Драко…              — Я так не думаю, Гермиона, — мягко ответила Нарцисса и опустила вилку. Гермиона моргнула.              — Вы думаете, Кикимер не придёт?              — Нет, я… — Нарцисса помолчала, подбирая слова. — Я не думаю, что это хорошая идея.              — Оу… — Гермиона считала удары своего сердца. — Но вы не думаете, что Драко хотел бы знать, что мы разобрались с его делом? Сейчас он должен быть в безопасном месте. Кикимер легко сможет доставить ему газеты, и я уверена, что он…              — Если бы Драко хотел с нами связаться, он бы это сделал.              Эти слова звучали как удар под дых, и Гермиона дёрнулась от заключённой в них правды.              Драко мог её найти, если бы захотел.              Он мог быть здесь, обнимать её, когда она просыпалась на его перекрученных простынях, крича и плача от преследующих её кошмаров.              — Гермиона, дорогая…              — Я скучаю по нему, — сказала она и тут же всхлипнула, судорожно глотая воздух. — Я хочу знать, что он в безопасности. И хочу, чтобы он вернулся домой.              — Я знаю, милая…              — Как вы думаете… — Её голос дрогнул, и Гермиона попыталась успокоиться. — Если мне удастся добиться его оправдания, он вернётся домой?              Её руку накрыла мягкая ладонь. Гермиона смотрела на её расплывчатые очертания и ждала ответа Нарциссы, словно балансируя на натянутом канате.              Наконец подняв голову, она взглянула в тёплые голубые глаза.              — Думаю, это зависит от обстоятельств. Думаю, Драко должен верить, что есть что-то, ради чего стоит вернуться.              Место, где должно было биться сердце Гермионы, обратилось в пыль. Из её горла вырвался сдавленный звук, и она хотела спросить, что именно Нарцисса имела в виду, но не смогла выдавить и слова, сотрясаясь в рыданиях.              Нарцисса крепко держала её, поглаживая по спине до тех пор, пока Гермиона не успокоилась. Затем она встала, провела костяшками пальцев по её щеке и заправила ей за ухо локон волос. И тихо ушла.              Гермиона не сводила глаз со скатерти, пока не затихли шаги Нарциссы, задаваясь вопросом, как она может дать Драко знать, что он был единственным, в ком она нуждалась, когда он находился так далеко от неё.       

***

      В понедельник утром она прибыла к зданию парламента в стандартной тёмно-синей мантии. Стук её сердца эхом отдавался в ушах, и она отбивала этот ритм каблуками по каменной дорожке.              — Мисс Грейнджер! Сюда!              — Мисс Грейнджер, вы здесь, чтобы дать показания в защиту Драко Малфоя?              — Вы знаете, где он?              С невозмутимым выражением на лице она прошла мимо, не обращая внимания на вспышки камер.              Собравшиеся около охраны швейцарские обвинители резко замолчали при её приближении. Гермиона проигнорировала их, прошла стандартную процедуру проверки и направилась прямиком к двери в зал заседаний. Её провели к обычному месту позади стола обвинителя. Пьер ухмыльнулся, покручивая в руке перо, когда она садилась.              Большое кресло рядом с адвокатом, где должен был сидеть ответчик, пустовало. Гермиона глубоко вздохнула и сосредоточилась на разглаживании ряби озера в своём сознании.              Вошли представители прессы, следом — секретариат. Все поднялись на ноги, приветствуя председателя Огдена. Гермиона снова села. После того, как судьи принесли свои клятвы, встал Пьер.              Грейнджер вынырнула из спокойных вод, наблюдая, как он вышел к судьям.              — Мы собрались сегодня здесь, чтобы судить Драко Малфоя за его преступления. — Раздался его ровный голос. — Его преступления против Соединённого Королевства, всей Европы и международного сообщества. Его преступления… — Пьер повернулся к местам прессы, — против самого человечества.              Вдохнув, Гермиона сосчитала до десяти.              — …вне всяких сомнений, убил министра Швейцарии Фогеля и его секретаря, а так же являлся соучастником убийств тысяч людей в Швейцарии и Франции. В дополнение к его военным преступлениям, мистер Малфой активно участвовал в торговле людьми…              Гермиона считала, размеренно выдыхая.              — …организовал осторожную, стратегическую помощь Истинному Ордену, чтобы защитить себя в случае падения Великого Ордена…              Она посмотрела на Шрапли. На мгновение их взгляды пересеклись, и он расправил плечи, возвращаясь к своим записям.              Шрапли был в поместье вчерашним вечером. Гермиона замерла, наблюдая за тем, как он выходит из камина, но Алан быстро уверил её, что заглянул только для того, чтобы дать ей досудебный совет.              — Вы платите мне, — и весьма немало, — чтобы доверять. Так сделайте это.              Грейнджер нахмурилась, но кивнула ему, чтобы он продолжал.              — Это будет долгий процесс. Я бы посоветовал вам держаться подальше, если бы не факт, что это будет неправильным…              — Я не собираюсь оставаться дома, когда его жизнь стоит на кону…              — …а также ваши очевидные личные чувства к нему в сочетании с неимоверным упрямством.              Они погрузились в тишину.              — Как адвокат Драко, я скажу вам прямо сейчас, что лучшее, что вы можете сделать для его дела — это хорошо себя вести.              Гермиона пристально на него посмотрела, но не обнаружила скрытого смысла.              — Вы — эксперт в окклюменции. Ничто из того, что вы услышите в зале суда, не поможет вам дать показания, которые мне нужны. Которые нужны Драко. Так что используйте свои навыки и позвольте мне использовать свои.              — Хорошо, — выдавила Гермиона.              Голубые глаза скользнули по ней в темноте комнаты.              — Ваши плечи слишком молоды для груза, который вы пытаетесь на них возложить, мисс Грейнджер.              Прежде чем она успела ответить, Алан развернулся и исчез в пламени камина.              Гермиона вернулась в реальность, когда Пьер сел на место, расслабленно и непринуждённо откинувшись на спинку.              Огден кивнул Шрапли. Он встал и под шёпот репортёров обогнул стол.              — Спасибо, господин председатель, — сказал он. Мельком взглянув на Гермиону, он повернулся к судьям, и Грейнджер глубоко вздохнула, погружаясь в глубины спокойных вод.              Некоторое время спустя место свидетеля занял мужчина. Другой мужчина в чёрной мантии поднялся, чтобы задать ему вопросы.              Встал человек с седыми волосами. Он что-то медленно говорил мужчине за кафедрой. Тот заёрзал.              Стукнул молоток. Люди поднялись. Кто-то с ней поздоровался. Она кивнула в ответ, затем достала свои записи.              Зал суда снова заполнился. На место свидетеля прошла женщина в синей мантии. Мужчина в чёрной мантии встал, чтобы задать ей вопрос, и седой дважды его прервал.              Потом он задал женщине вопросы. Стены за её спиной загудели.              Суд завершился, и Гермиона вернулась в тело, когда перед ней остановилась Гестия Джонс.              — Всё в порядке, мисс Грейнджер? — спросила она.              Гермиона моргнула.              — Я в порядке. Извините… — она попыталась нагнать Шрапли, но Алан вышел из зала прежде, чем она успела его позвать.              Следующий день прошёл точно так же: обвинитель всё ещё допрашивал свидетелей о действиях Драко в Цюрихе и Женеве, хотя почти полдюжины показаний были письменными. На этот раз из окклюменционного состояния её выдернула Флёр, пригласив на обед, но Гермиона отказалась из страха, что той захочется обсудить конкретные детали процесса.              Когда позже в тот день Нарцисса встретила её у входной двери и спросила, как всё прошло, Гермиона смогла выдавить лишь:              — Я почти ничего не знаю.              В среду утром Гермионе было сложно оставаться в спокойных водах.              В этот день обвинение вынесло на обозрение письменные показания, которые относились к ней. Шрапли подготовил её к этому, предупредив, что будет немало рассказов о её времяпрепровождении в Эдинбурге и в Хогвартсе — но её озеро всё равно рябило каждый раз, когда кто-то произносил её имя, и когда толпа зашепталась, у неё в ушах раздался грохот спускающейся лавины с горы у озера.              В обеденный перерыв Гермиона выскользнула через боковую дверь и отправилась на прогулку по Эдинбургу, сопротивляясь искушению ворваться в зал суда и закричать.              — Ещё четыре часа, — прошептал Шрапли, практически не размыкая губ, когда они возвращались в зал. Гермиона едва кивнула.              Заседание продолжилось, и как только Гермиона представила своё озеро, Пьер вызвал последнего свидетеля — целителя разума.              Грейнджер вздрогнула, когда его ввели в зал.              Она узнала его. Это был тот невысокий полный целитель, который не дал ей уйти из больницы Святого Мунго. Шрапли называл ей его имя, но Гермиона была уверена, что никогда с ним не работала.              Он скользнул по ней взглядом, усаживаясь за кафедру и представляясь, и, когда Пьер начал задавать вопросы, её полки начали угрожающе дрожать.              — Целитель Томпсон, не могли бы вы объяснить нам, что такое стокгольмский синдром?              У Гермионы дёрнулся глаз. Она перевела взгляд на Шрапли. Его перо замерло.              — Стокгольмский синдром — это психологическая реакция, при которой заложник привязывается к своему похитителю. Хотя ожидается, что заложник или жертва будет испытывать страх или ненависть, может произойти обратное. Он начинает испытывать позитивные чувства к своему похитителю и, возможно, даже верит, что у них есть общие цели или интересы.              Гермиона попыталась дотянуться до спокойных вод, но всё озеро словно высохло.              — Часто заложник начинает не доверять представителям власти и всем, кто может попытаться разлучить его с похитителем.              В ушах Гермионы грохотала кровь. В голове стало пусто, а желудок словно набили камнями.              — Целитель Томпсон, — сказал Пьер, прохаживаясь прямо перед Гермионой, — всегда ли в таких случаях возникает стокгольмский синдром?              — Нет.              — Может ли похититель… вдохновить появление этих позитивных чувств в своём заложнике?              — Конечно…              — Протестую, — вскинул голову Шрапли. — Это домыслы.              — Отклонено, — Огден кивнул свидетелю.              — Да.              — Как? — склонил голову набок Пьер.              Целитель прочистил горло.              — Внушая ему уверенность и проявляя доброту. Укрепляя его зависимость от себя.              Гермиона почувствовала металлический привкус во рту: она прикусила язык.              — И что похититель может выиграть от такого?              — Симпатию, послушание, преданность. Во многих случаях жертвы отказываются работать с соответствующими органами, чтобы привлечь своих похитителей к правосудию, и вместо этого стремятся их защитить.              Шрапли всё ещё сидел неподвижно, только постукивая кончиками пальцев по губам.              — Целитель Томпсон, вы работали с бывшими рабами, проданными на аукционе Великого Ордена, которым диагностировали это состояние?              — Да.              — Протестую! — Шрапли что-то черкнул в своих записях и добавил: — Не имеет отношения к делу.              — Принято.              Пьер развернулся к Огдену.              — Вопросов больше нет.              Поднялся Шрапли, и Гермиона, сжав дрожащие руки в кулаки, перевела на него взгляд.              — Что отличает стокгольмский синдром от других отношений с дисбалансом сил, целитель Томпсон?              — Ну, в этом случае один человек не может уйти. Он в плену у другого, — ответил целитель, покрутив усы.              Один долгий момент Шрапли не сводил с него глаз, а потом кивнул и отпустил Томпсона.              Обвинение закончило допрос свидетелей, и на сегодня заседание завершилось.              В этот раз к ней не подошли ни Флёр, ни Гестия. Гермиона спокойно сидела на своём месте, перебирая книги и упорядочивая полки, пока зал суда не опустел, и охранник не спросил её, не нужна ли ей помощь.       

***

      — Нет причин для паники, — сказал через камин Шрапли. — Я просчитался. Это должно было случиться как минимум раз в моей жизни.              Гермиона нервно вышагивала перед камином.              — Значит, они всё-таки не будут копаться в моих воспоминаниях?              — Нет. Судя по всему, они решили прибегнуть к непонятному магловскому заболеванию, о котором в волшебном мире почти никто не слышал. До сегодняшнего дня, во всяком случае.              — Это нелепо, — Гермиона возобновила свои метания. Шрапли промолчал. — Как я… — она закрыла глаза, глубоко вдохнув через нос. — Как я могу это опровергнуть? Как я могу показать, что действия Драко были из искренней любви ко мне, как и мои — из любви к нему?              — Доверьтесь доказательствам, мисс Грейнджер, — ответил он. На его скулах заходили желваки. — Доказательства основаны на фактах, а не медицинских заключениях человека, который не ставил вам диагноз.              Когда Шрапли исчез, Гермиона отказалась от ужина с Нарциссой и попросила эльфов принести ей снотворное. Она улеглась в кровать Драко, думая о том, с каким ужасом он смотрел на Джулиану с Блейзом и Пенелопу с Маркусом. Перед тем, как задремать, она вспомнила последнюю проведённую вместе ночь, когда он заглушил слова на её губах, прежде чем она успела сказать, что тоже его любит.       

***

      В четверг она надела свою лучшую мантию. Съев пару кусочков тоста, Гермиона пролистала газету и вышла из дома, чтобы аппарировать в Эдинбург.              Её полки были упорядоченными и надёжными, а воды в озере — спокойными.              У парламента на неё навалились репортёры. В ушах гремели крики, вспышки камер ослепляли.              Она отдала свою палочку. Гермиону провели в коридор и попросили подождать, и она уставилась на свои туфли. Они были слишком практичными, подумала она. Пэнси была бы в ярости.              Отодвинув книгу Паркинсон подальше, она сосредоточилась на каменной стене коридора.              Открылась дверь, и охранник провёл её к свидетельской кафедре. Она села лицом к судьям. Пьер, откинувшись на спинку, лениво сложил руки на животе.              Шрапли встал с кресла, изогнув бровь.              Следующие три часа она рассказывала историю за историей, по кусочкам собирая пазл. Шрапли спросил, принуждал ли её Драко Малфой к половому акту за тот год, что она провела в поместье Малфоев, и она ответила отрицательно. Он напрямую сослался на показание Сьюзен Боунс о том, что Гермиона на публике занималась с Драко Малфоем оральным сексом, и она ответила, что это сделала Пэнси Паркинсон в её обличье, чтобы защитить её от вечеринки в честь зелья похоти Маркуса Флинта.              Шрапли попросил её уточнить, когда начались их сексуальные отношения с Драко Малфоем, и она ответила: «Ранним утром двадцатого марта 1999-го года». Шрапли спросил, кто был инициатором акта, и она сказала: «Я». Судьи потрясённо перешёптывались, скрипя перьями, но Гермиона была слишком сосредоточена, чтобы обращать внимание на их осуждение. Председателю Огдену пришлось призвать к тишине.              — Двадцатое марта, — сказал Шрапли, расхаживая перед ней с руками в карманах. — Почему Драко Малфой не занялся с вами сексом раньше?              — Его главным приоритетом были мой комфорт и благополучие.              — Откуда вы это знаете?              — Он говорил мне это множество раз, но ясно это стало из-за его действий в воскресенье двадцать шестого июля 1998 года.              Гермиона пустилась в описание деталей ритуала, в ходе которого была извлечена магическая подпись её девственности, и рассказала о причине его проведения. Шрапли сказал судьям, что стеклянная банка с соответствующим воспоминанием, которое они просмотрели утром, находится среди вещественных доказательств.              Шрапли попросил Гермиону подтвердить, что у неё всё ещё функционирует один из яичников вследствие действий Драко и Нарциссы Малфоев, а затем сослался на медосмотр, проведённый в больнице Святого Мунго после её госпитализации.              Он спросил её о других случаях, когда Драко Малфой ставил в приоритет её благополучие, и она рассказала о ночи, когда Беллатриса Лестрейндж порезала её руку отравленным кинжалом, и как Драко высосал яд. Он спросил её о смерти Беллатрисы Лестрейндж и указал судьям на воспоминание.              — Почему, как вы думаете, он убил свою тётю, мисс Грейнджер? — спросил Шрапли.              — Потому что она собиралась убить меня.              — И это было достаточной для него причиной?              — Да, — просто ответила Гермиона.              Пьер выпрямился в кресле. Журналисты тихонько переговаривались, зал следил за каждым её словом.              После этого они перешли к противоядию от татуировок. Гермиона в мучительных подробностях описала, как исследовала татуировки и к каким ресурсам ей предоставили доступ, включая то, что Нарцисса и Драко давали ей волшебные палочки. Она упомянула, что Драко водил её к Тео Нотту и, рискуя собой, достал нужную книгу для расшифровки текста, в котором был заложен ключ для противоядия.              Шрапли спросил, почему она не приняла антидот, когда он был готов. Она подтвердила, что приняла его, рассказав суду о дне, когда Драко пытался отдать ей свою палочку и освободить её. На этом воспоминании её глаза заслезились, и Шрапли бросил на неё острый взгляд, напоминая держать свои эмоции под контролем.              После обеденного перерыва в суде обсудили последний на сегодня вопрос: как Гермиона контактировала с Истинным Орденом. Она описала систему передачи записок Шарлотте, объяснив, что Драко помог ей поговорить с Чжоу Чанг. Когда она рассказала им, что Драко извлёк воспоминания Шарлотты в ту мартовскую ночь, когда атаковали Эдинбург, Пьер вздохнул и хрустнул шеей. От долгого разговора она охрипла, закончив рассказ тем, как Драко передал Шарлотте ингредиенты для противоядия и вернул воспоминания. Шрапли попросил судей обратиться к воспоминаниям Люциуса Малфоя, предоставленным в качестве доказательства.              Когда Огден распустил суд, Гермиона выскользнула через задний ход, желая избежать диких репортёров и колдографов, и аппарировала домой. Она приняла объятие Нарциссы, набрала ванну и позволила себе думать о Драко, не используя окклюменцию. Слёзы из её глаз долго капали в воду, но к тому времени, как Гермиона легла в постель, её окклюменционные щиты были полностью восстановлены.              За последние недели Шрапли подал несколько ходатайств об отстранении прессы в дни обсуждения крестражей, ссылаясь на угрозу для общественности. Так что, когда Гермиона прибыла в пятницу утром, чтобы закончить свои показания, в зале присутствовали лишь председатель Огден, пятеро судей, представители защиты, обвинения и секретариата.              Шрапли попросил Гермиону объяснить, что такое крестраж, и рассказать суду, откуда она это узнала. Он забрасывал её вопросами, пока суду не стало ясно, что крестражи стали единственной причиной, по которой Волдеморт смог пережить то, что стало смертельным для других волшебников.              На виске Пьера вздулась вена, а Джейкобс, побледнев, нахмурился. У французского судьи отвисла челюсть в самом начале её рассказа, и он так и не закрыл рот, подёргивая моржовыми усами.              Её рассказ перешёл к участию Драко, воспоминаниям Люциуса Малфоя и Румынии. С восторженным вниманием все слушали, как она описывала процесс нахождения клыка василиска и уничтожения частицы души Волдеморта.              Неделю назад она, отключив эмоции окклюменцией, забрала из Румынии то, что осталось от Распределяющей шляпы. Охранные чары пещеры пропустили её, опознав как Малфой. Шрапли передал шляпу эксперту в тёмной магии и предоставил документ, подтверждающий, что в какой-то момент на Шляпу было наложено тёмное заклинание, но теперь оно снято. Шрапли сообщил суду, что Шляпа приобщена к делу как вещественное доказательство.              Три часа спустя Шрапли заявил, что закончил с прямым допросом Гермионы Грейнджер, и Пьер сообщил, что не намерен задавать вопросы о крестражах.              Огден потёр переносицу и объявил перерыв.              В задней части библиотеки парламента Гермиона нашла маленькую комнату и просидела там целый час. Шрапли принёс ей чашку чая с мёдом и небольшой сэндвич. В тишине Грейнджер восстанавливала окклюменционные щиты, медленно отпивая чай и пережёвывая скудный обед.              Вернувшись после перерыва, пресса и посетители сходили с ума от любопытства. Они не сводили с Гермионы взгляда, когда она снова заняла место за кафедрой. Все присутствующие желали знать, что же такое она разгласила, что потребовало закрытого заседания.              Председатель Огден стукнул молотком, призвав к порядку. Поднявшись с кресла, генерал Роберт Пьер пригладил волосы и обратил на Гермиону высокомерный взгляд.              — Мисс Грейнджер, вы уже долгое время даёте показания. У меня осталось всего несколько вопросов.              Она кивнула.              — Когда Драко Малфой впервые сказал, что любит вас? — сцепив ладони, спросил Пьер.              Перед её внутренним взором всплыли серые глаза. Книга резко захлопнулась.              — Ранним утром четвёртого мая. Он сказал, что любит меня уже много лет…              — Да, но впервые он сказал это четвёртого мая, верно?              — Верно, — моргнув, ответила Гермиона.              — В ночь, когда Великий Орден начал разваливаться. В ночь, когда погиб Волдеморт, и Истинный Орден штурмовал поместье Малфоев, — добавил он.              Гермиона промолчала. Шрапли ясно дал ей понять, что она должна отвечать только на вопросы, а не на утверждения.              — Можно сказать, мисс Грейнджер, — продолжил Пьер, расхаживая перед ней, — что он признался в любви в тот самый момент, когда потерял над вами власть.              — Протестую, — перекрыл шепотки голос Шрапли. — Наводящий вопрос.              — Принято, — сказал Огден. — Генерал Пьер, будьте осторожны.              Пьер кивнул и улыбнулся Гермионе.              — Четвёртое мая, да?              — Да, — она сцепила пальцы в замок.              — Мисс Грейнджер, вы когда-нибудь задавались вопросом, почему ваших друзей пытали, насиловали, держали в клетках, словно зверей… Пока вы спали в собственной постели, и вас никто и пальцем не трогал…              — Протестую…              — Перефразируйте, генерал Пьер.              — Вы знали, что обращение с вами отличалось от обращения с другими мужчинами и женщинами, проданными на аукционе?              Она посмотрела в холодные голубые глаза Пьера и представила спокойные воды.              — Знала.              — Что вы об этом думали?              — Сначала я была в замешательстве. Но когда я спросила Драко Малфоя, почему он купил меня на аукционе, он сказал, что это было правильным решением.              — И вы ему поверили?              У Гермионы перехватило дыхание. Она не поверила. Она месяцами думала именно так, как это описал Пьер: что это заговор с целью защитить себя и свою семью. Она тщательно подбирала слова.              — Поначалу нет, но после множества случаев, которые я описала ранее, я поняла, что…              — Сначала вы ему не поверили? — перебил её Пьер, склонив голову набок.              — Вскоре поверила.              — Это было до или после начала ваших сексуальных отношений?              — Протестую!              — Принято.              Полностью вернувшись в реальность, Гермиона наблюдала за генералом Пьером, который подкрадывался к ней, как пантера к своей добыче.              — По какой причине мы должны доверять вашему разуму, мисс Грейнджер? — он свирепо смотрел на неё, говоря громче и быстрее. — У вас проявляется множество симптомов стокгольмского синдрома, о котором рассказывал целитель Томпсон, и ваши показания изобилуют эмоциональными связями с обвиняемым…              — Протестую!..              — …что только доказывает, что вы привязались к нему во время своего плена…              — Протестую!..              — Принято! Пьер!              — …согласовав ваши цели с его конечной — доказать свою невиновность этому суду…              — Я отстраню вас за неуважение к суду, Пьер.              — Приношу свои извинения, господин председатель, — Роберт помолчал и быстро исправился, пока у Гермионы колотилось сердце: — Какие основания у нас есть, чтобы полагать, что вами не манипулировали во время пребывания в поместье Малфоев, мисс Грейнджер?              — Я любила Драко долгие годы до того, как он спас меня, — она подняла взгляд, наблюдая, как до Пьера доходят её слова. — И всё ещё люблю.              Шёпот нарастал подобно лавине. Пьер открыл рот, но закрыл его, когда гам в зале суда усилился.              Гермиона перевела взгляд на Шрапли, поднявшегося на ноги. Он приподнял бровь и, взглянув на неё, слегка пожал плечами, словно говоря: «Неплохо».       Огден долго стучал молотком, пока в зале не восстановился порядок. Пьер поправил воротник и смерил Гермиону любопытным взглядом.              — Вы любили его много лет, — повторил он. — В школе?              — Да. У меня были чувства к нему в школе.              Она не сводила взгляда с прищуренных глаз Пьера, и он смотрел на неё, заявляя председателю, что вопросов больше не имеет. Заседание распустили, и она покинула зал слишком быстро, чтобы услышать, как кто-то её зовёт, стараясь как можно скорее вернуться в поместье.       

***

      Следующим утром первую страницу «Пророка» украшало лицо Гермионы. Колдограф поймал её на выходе из здания парламента, когда она проталкивалась через репортёров. Заголовок гласил: «Гермиона Грейнджер даёт показания: "Я всё ещё люблю его"».              Все выходные она пыталась успокоиться, понимая, что в понедельник им ещё многое предстоит сделать. Нарцисса пригласила её прогуляться по садам, чтобы унять волнение, а когда Гермиона отказалась, предложила вместе почитать в оранжерее.              В «Ведьмополитене», который Нарцисса протянула ей в воскресенье, заголовок гласил: «ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР И ДРАКО МАЛФОЙ: НЕСЧАСТНЫЕ ВЛЮБЛЁННЫЕ».              Гермиона покраснела. Она едва могла вздохнуть, придавленная весом своего признания, но Нарцисса только улыбнулась в свою чашку.              Каждый час в поместье прилетали совы: приглашения на интервью, письма от поклонников, кричалки. Всевозможные реакции. Гермиона попросила эльфов забирать письма и хранить до окончания процесса.              В понедельник у Парламента её поджидало вдвое больше журналистов. Гермиона прошла мимо с высоко поднятой головой, полностью игнорируя все вопросы.              В этот день Шрапли вызвал второго свидетеля защиты: швейцарца, который дезертировал из Великого Ордена сразу после сражений в своей стране. Он был солдатом нижнего звена и видел то, как Драко было плохо после пыток маглов и швейцарских солдат по приказу тёти. Так же он рассказал, что Люциус Малфой трижды вмешивался, чтобы закончить за него работу, уберегая сына от причинения большего вреда.              Следующей свидетельскую кафедру заняла Катя Виктор. Она рассказала суду, что во время своего визита видела Гермиону и Драко в библиотеке. Выглядели они так, словно проводили какое-то исследование. Также она упомянула, что Драко не выдал её Великому Ордену после того, как она настояла на его присутствии в Эдинбурге в ночь нападения. Покидая кафедру, она улыбнулась Гермионе.              После перерыва настала очередь Виктора рассказать о том, как Драко опустил палочку. Пьер фыркнул, заслужив упрёк Огдена.              Оливер и Пэнси свидетельствовали утром вторника: Оливер о том, как Драко пришёл за помощью к Тео с дневниками Чистильщиков и Омутом памяти, чтобы просмотреть воспоминания Шарлотты, а Пэнси поведала, как Драко спас её после того, как отец отдал её на аукцион. Паркинсон оставалась спокойной и невозмутимой, когда допрос перешёл к ночи в Эдинбурге, и подтвердила, что это была её идея, и никто её не принуждал.              — Какое-то время вы встречались с Драко Малфоем в школе. Вы замечали его чувства к Гермионе Грейнджер?              Сердце Гермионы заколотилось так, что она почувствовала пульс в кончиках пальцев.              — Да, — сказала Пэнси.              — Когда?              — Примерно в середине шестого курса. Тогда я поняла.              Когда Пэнси отпустили, она подмигнула Гермионе. Та улыбнулась и быстро отвела взгляд, пытаясь спрятать выступившие на глазах слёзы.       

***

      Судьи совещались всю среду. Гермиона сидела в одном из пустых залов суда, пока перед ней не материализовался патронус Шрапли, который сказал: «Пора».              Французский судья с белыми усами встал и сказал, что они пришли к заключению о заочном приговоре Драко Малфоя.              — Если Драко Малфой ещё жив, он приговаривается к двум годам лишения свободы в тюрьме Азкабан. Он обязан явиться в Министерство немедленно по получении этого вердикта.              В ушах Гермионы зазвенело. Она покачнулась на ногах.              Шрапли говорил ей, что оправдательный приговор невозможен.              — Он отсидит какое-то время, — сказал он. — Не заблуждайтесь. Наша цель — сделать этот срок как можно меньше.              Что такое два года по сравнению с целой жизнью?              Она прижала пальцы к губам и перевела взгляд на Алана. Он кивнул ей с довольным выражением лица.              Заседание закончилось, и Гермиона направилась к Шрапли, не сводя с него взгляда, чтобы поблагодарить.              — Я могу добиться смягчения приговора, подав апелляцию, — сказал Шрапли. — Уверен в этом, — он пожал её руку и добавил: — Я буду на связи, мисс Грейнджер. Может, хотите рекомендацию в юридическую школу? — он приподнял бровь и вывел её из зала суда.              Гермиона последовала за ним в коридор. Там её перехватила Гестия, чтобы договориться о визите в Министерство в эту пятницу, где хотела обсудить своё предложение. После Гермиона догнала Шрапли, восхитившись тем, как он на ходу отвечает на вопросы журналистов.              — Конечно, мы собираемся подавать апелляцию. Я добьюсь снижения срока до четырнадцати-шестнадцати месяцев.              Они вместе покинули здание, и Алан, улыбнувшись Гермионе, без лишних слов скрылся в галдящей толпе.              Аппарировав домой, она промчалась по подъездной дорожке поместья, и, распахнув входные двери, бросилась в гостиную. На входе в комнату она замерла, пытаясь поймать взгляд Нарциссы. Та посмотрела в лицо Гермионы и всхлипнула.              Они снова праздновали с шампанским. Когда Нарцисса удалилась к себе, а алкоголь перестал согревать, Гермиона пошла длинным путём в спальню, минуя библиотеку и свой мраморный бюст. Она посмотрела на ухмыляющееся лицо Люциуса и прошептала хорошую новость, после чего потащилась наверх.              В четверг «Пророк» объявил о приговоре Драко, в деталях описав каждый этап процесса — кроме обсуждения крестражей. Они напечатали колдо Шрапли, выходящего из зала суда, и добавили его цитату об апелляции.              То, что Трибунал не хотел говорить о роли Драко Малфоя в войне, теперь живо распространяла пресса. Гермиона улыбалась, читая статью о суде, когда её глаз зацепился за что-то странное посередине страницы.              Временное правительство подвергнет Обливиэйту оставшихся маглов из Эдинбурга.              Гермиона отбросила газету, словно обожглась. Она села на кровать Драко, пытаясь мыслить рационально, но кровь в её венах всё равно кипела.              Дочитав статью, Гермиона приняла решение в доли секунды. Одевшись, она бросилась наружу и аппарировала в Министерство.              Она нашла Гестию в её маленьком кабинете на первом уровне.              Джонс понимающе прикрыла глаза, когда хлопнула её дверь.              — Гермиона…              — Забвение… — Гермиона потрясла газетой. — Трёмстам людям?              — Да. Но…              — Дай угадаю — вы голосовали против.              — Неверно, — Гестия поднялась из-за стола и скрестила руки на груди. — Гермиона, закон в этом вопросе предельно ясен. Существует чёткое положение в Международном Статуте о секретности…              — Хотите сказать, что Временное правительство не нарушило ни одного закона за последние три месяца?              Звучала тишина.              — Они — герои, — прошипела Гермиона. — Выжившие…              — Мои руки связаны, Гермиона. Если новое правительство, которое мы намерены создать, хочет заслужить хоть какое-то доверие, оно должно соблюдать законы МКМ. Другого выхода нет.              Гермиона пристально посмотрела на Гестию, считая удары сердца.              — У меня есть ответ на ваше предложение.              — Слушаю, — отозвалась Гестия, поджимая губы.              — Я не могу с чистой совестью присоединиться к правительству, готовому пойти на такие жертвы. Эти девочки были такой же частью войны, как и все мы… — В её горле возник ком, когда Гермиона вспомнила, как рыжеватая блондинка кричала в небо. — У них и так столько всего забрали. У них есть право определять собственное будущее.              В глазах Гестии что-то промелькнуло.              — Я полностью это понимаю. Я тоже хочу, чтобы всё было по-другому.              Гермиона приблизилась на шаг.              — Тогда сделайте с этим что-нибудь.              Гестия улыбнулась уголком рта.              — Прекрасная работа с Забини и Малфоем, Гермиона. Уже давно хотела вам это сказать.              Она обошла Гермиону, задержав ладонь на ручке двери.              — Продолжайте бороться, — мягко произнесла она. — Надеюсь, однажды вы добьётесь успеха там, где не смогла я.              Гестия вышла из кабинета и придержала для неё дверь. Словно оглушённая, Гермиона с трудом заставила свои ноги двигаться и вышла. Закрыв за ней дверь, Гестия развернулась и бодро зашагала по коридору. Задумавшись, Гермиона долго смотрела ей вслед.              Выйдя из Министерства на магловские улицы, некоторое время она блуждала без всякой цели. Гермиона думала о своих родителях и о Драко. Но только её собственное отражение смотрело на неё из стеклянной двери пустого кафе, пока Грейнджер пыталась понять, что должно произойти дальше.              Всё, чего она хотела — это чтобы всё наладилось. Правительство. Хогвартс. Девочки Кэрроу. Пропасть между ними с Роном и дыра в её сердце.              Гермиона аппарировала в Косой переулок, где бездумно бродила между разрушенными ларьками и заброшенными магазинами. «Флориш и Блоттс» разграбили: его окна были разбиты, а перед дверью скопился мусор.              Она прошла по узкой улочке, улыбаясь узнавшим её продавцам, и предложила помощь старику, который пытался убраться в своём магазине.              На углу Косого переулка и Горизонтальной аллеи она увидела знакомую витрину — книжный «Корнерстоун», который она посещала, когда во «Флориш и Блоттс» было слишком людно. У него была смешная несимметричная дверь и маленький колокольчик, извещающий о посетителях.              Она поискала между книжными стопками Морти, — милого пожилого хозяина магазина, — но нашла только его жену Мэгги. Та с полными слёз глазами сказала ей, что Морти убили в прошлом году в стычке с Пожирателями смерти в Косом переулке.              — Мне очень жаль.              Мэгги грустно улыбнулась и спросила, чем может помочь.              — Спасибо, — сказала Гермиона. — Эм, я бы хотела взглянуть на книги по магическому праву.              В момент, когда она произнесла это вслух, что-то с щелчком встало на место.              Мэгги кивнула и показала ей нужные полки. К концу дня, когда Гермиона принесла на кассу уже двенадцатую книгу, она спросила, не нужна ли Мэгги помощь с магазином.              — Ох, — нахмурившись, произнесла Мэгги. — Вы очень добры, мисс Грейнджер. Но вы же теперь знаменитость. Уверена, у вас есть множество других дел.              — Да не то чтобы, — пожала плечами Гермиона. — На самом деле, я собираюсь немного подучиться. И если вы не против, думаю, что могла бы делать это здесь. Когда тут не слишком много покупателей, конечно.              Мэгги просветлела и кивнула, перекинув через плечо седую косу.              Гермиона сомневалась, стоит ли оставлять Нарциссу одну в поместье, но сама идея пришлась ей по душе. Так что всю пятницу она обучалась с Мэгги, а на следующий день уже работала одна, заполняя документы и пытаясь свести баланс. Она отправила сову Шрапли, рассказав о своих планах, и получила в ответ длинный список его любимых учебников по праву. Большой прилавок на небольшом возвышении стоял прямо напротив двери, так что Гермиона могла читать столько книг, сколько ей заблагорассудится, ожидая клиентов.              К шести вечера субботы она дочитала первую из рекомендованных Шрапли книг. Мэгги всего пару раз спускалась из своей квартиры, расположенной над магазином, чтобы проведать её, оставаясь довольной работой Гермионы.              Когда подошло время закрытия, Гермиона отошла к полкам справа от прилавка, чтобы вернуть прочитанные книги на место.              Над дверью зазвенел колокольчик.              Она выглянула из-за стеллажа и быстро двинулась обратно к кассе.              — Извините, но мы уже закрыты…              Перед дверью стоял Драко. С их последней встречи его волосы отросли, а глаза остались такими же серыми.              Гермиона резко выдохнула, и у неё ослабли колени, так что ей пришлось облокотиться о стойку.              Несмотря на тёплую погоду, воротник его магловского пальто был поднят до ушей. Драко пристально посмотрел на Гермиону, приоткрыв рот.              Она тысячу раз видела его во снах, но никогда — таким. Гермиона закрыла глаза, умоляя видение продлиться подольше, чтобы её сердце продолжало биться ещё чуть-чуть, прежде чем Драко исчезнет, как утренний туман.              Раздались мягкие шаги, сокращающие расстояние между ними. Звук издавали не ботинки Пожирателя смерти, не туфли из драконьей кожи, а что-то совершенно новое.              Грейнджер открыла глаза, и Малфой всё ещё был здесь. Несколько ярдов между ними казались ей расстоянием в толщину волоса.              Она попыталась что-то сказать. Открыла рот, но в горле стоял ком.              Уголок его рта дрогнул, пока Гермиона пялилась на Драко, наполовину ожидая, что он исчезнет, как мираж.              — У вас случайно нет последней книги Гейнсворта? — спросил он, проведя рукой по волосам.              Гермиона вздрогнула. Звук его голоса вдохнул в её тело жизнь спустя месяцы пустоты.              Драко шагнул ближе, скользнув взглядом по её лицу.              — Думаю, я возьму несколько экземпляров.              Он сделал ещё один шаг, и Гермиона почувствовала, как внутри что-то натянулось — то же чувство, что она испытывала с ним раньше. Словно знакомый танец.              Словно он не был миражом.              Драко подошёл к стойке.              — Мне понадобится немало книг. Видите ли, я на какое-то время уезжаю. Примерно на четырнадцать-шестнадцать месяцев.              Гермиона всхлипнула, прикрыв рот ладонью. Её плечи задрожали.              Драко с мучительной медлительностью поднялся по ступенькам на площадку перед прилавком. Слёзы просачивались сквозь пальцы Гермионы, а Малфой смотрел на неё так, словно она была ответом на вопрос, которым он задавался годами.              — Но я ещё не ухожу.              Она уронила руку, разомкнув губы.              — Нет?              Он был всего на расстоянии вытянутой руки.              — Завтра. Звучит неплохо, м? — Драко облокотился руками на стойку, и Гермиона с болью в груди уставилась на них.              — Неплохо, — улыбнулась сквозь слёзы Грейнджер.              Малфой потянулся к ней, и разломанные кусочки внутри Грейнджер словно склеились заново. Пальцы Гермионы и Драко переплелись, заполняя пустое пространство между ними.