Cave, cave, deus videt!

Цок Цок Цок Прозрачные камни падают, отмеряя секунды. Их грани отражают всполохи огня в камине, переливаясь и отбрасывая разноцветные блики на гобелен с Оком. Наблюдатель, сидящий в кресле, устало прикрывает глаза: в комнате сейчас слишком много блеска, слишком много света, слепящего привыкшие к полутьме глаза. Жаркое пламя камина, прыгающий, острый свет прозрачных бриллиантов в массивных часах, и мерцание золотого платья гостьи. Она сидит напротив, выпрямив спину, и смотрит на хозяина темными глазами. Словно стремятся эти глаза поглотить весь свет, что есть в комнате, впитать в себя, будто недостаточно им собственной красоты. Дама осматривается, и на тонких её губах появляется улыбка: - Все еще хранишь мой подарок? - А есть ли у меня выбор?- Наблюдатель грустно вздыхает- Тебе известно, что не могу я ничего изменить здесь. Даже если мне и хочется избавиться от слишком уж вычурных подарков. Супербия негромко смеется, прикрыв лицо богато украшенным веером. Не слишком любит она хозяина дома, и приятно ей видеть его усталость и раздражение. Впрочем, она никого не любит, кроме себя. Драгоценные камни в часах падают с тихим, размеренным цоканьем, убаюкивая, и словно рассказывая собственную историю.

Идеально

Слишком многие слышали о туманном Семиградье, о самом темном и магическом из мест, что когда-либо были и будут, но никто, даже древнейшие и мудрейшие из душ не знают о всех чудесах, что способны родиться в его глубинах. И обо всех чудовищах. Цок Цок Цок Тяжелые капли звенят, падая на упругую поверхность жидкости. Срываются с металлических шипов, падают вниз, словно отсчитывая оставшееся время. Снова. И снова. Под аккомпанемент криков рассыпаются, создав небольшую волну на поверхности, крохотными осколками улетают в стороны, оставляя яркие подтеки на красивой, белоснежной поверхности ванной. Комната наполняется смесью запахов. Их можно даже увидеть, если прикрыть глаза. Рыже-бурый, теплый аромат с нотками металла, обволакивающий все тело, приносящий умиротворение; неприятная, серая вонь паленого мяса, раздражающая чувствительный нос; темно-синее, прохладное дуновение влажного ночного воздуха, проникающее в комнату через распахнутое окно-витраж. Все это сливается в привычный букет, от которого на губах появляется нежная, мягкая улыбка. Даже незачем открывать глаза. Там нет ничего интересного. Гораздо интереснее восстанавливать картинку по кусочкам. Звуки...негромкий плеск густой, вязкой, приятно-теплой жидкости, в которую продолжают падать капли. Скрип металлической клетки...неужели опять забыли проверить крепления? Невозможные люди, совершенно не способные выполнить даже простейшее поручение. Но, возможно, это не их вина: визжащая дура так упорно пытается выбраться- неудивительно, что небольшая клетка не выдерживает веса тела, которое бьется внутри, обезумев от ужаса и уже не замечая металлических шипов, которые все чаще рвут хрупкую кожу. Почему она так вопит? Новый звук становится ответом: неприятное шипение раскаленного железа, снова коснувшегося тела. И опять крик: высокий, отчаянный, в котором уже слышаться слабые, но характерные хрипы сорванного голоса. Впрочем, это неинтересно, этот крик ничем не отличается от других. Просто сопутствующий, иногда даже приятный звук, сквозь который слышится недовольное мужское ворчание: - Erzsébet, újra? Ну да, снова. Вместо ответа- взмах руки, приглашение: "Присоединяйся". Эта процедура крайне полезна, она сохраняет вечную молодость тела и не дает угаснуть огню в глазах цвета оникса. Если не опускать руку, а осторожно провести ей по собственной щеке, можно почувствовать бархат кожи, и чуть шире улыбнуться, слизывая солоноватые капли, которые бегут вниз собираются в уголках рта...вполне вкусно. Цок Цок Цок Капли воды разбиваются о холодный пол камеры. Крохотная комната, где никого нет кроме пары мышей, да и те затаились по углам, словно ощущая заполнившее всё помещение безумие. Тяжелые, давящие волны силы, отпугивающие все живое настолько хорошо, что даже стража часто сбегает...ну и плевать. Это уже не важно. Отсюда легко можно сбежать, просто закрыв глаза, и звон капель воды снова приносит сказочные воспоминания, заставляя тонкие губы расплываться в спокойной, мирной улыбке. Никого нет теперь прекраснее. Никто и близко не приблизится к подобному, вечному и великому превосходству. Теперь реальность- просто череда картинок. Хрупкое тело, с которого на влажную лесную землю стекает густой, липкий мед, и которое через пару секунд невозможно разглядеть из-за черной волны муравьев, пожирающих щедрое угощение с жадностью голодных волков... Тонкие металлические иглы, легко пронзающие мягкую плоть, почти на два дюйма уходящие в губы, щеки и руки; раскаленный воск, моментально покрывающий свежую рану, закрепляя иглу в теле... Плеск ледяной воды и по-детски радостное ожидание нового зимнего утра, которое превратит надоедливое создание в прекрасную ледяную фигуру с пустыми глазами, в которых вырастают крохотные, прозрачные кристаллы с острыми концами... И всегда крики, те, что плавятся в памяти и сливаются в единую волну звука, не прекращающиеся, высокие и отчаянные. Теперь они стали музыкой, которая разгоняет полумрак сырой комнаты, наполняя её пронзительно-яркими красками. И не надо открывать глаза, не надо возвращаться в то, что они называют реальностью; у нее есть собственный мир. Пространство для единственного создания, обладающего там неоспоримой и неограниченной властью богини. Так что она не бросается на каменные стены темницы, не пытается выбраться или умереть. Это все уже не важно, и единственное слово срывается с губ, шуршащим эхом наполняя все пространство вокруг. - Ideális