Я умер и переродился весной, когда нашел тебя и полюбил, вновь.

Тэхен сидел в своём кабинете, погружённый в глубокие размышления, когда дверь резко открылась. Он даже не поднял головы, зная, что этот момент, вероятно, настал. Отец Чонгука вошёл в комнату с явным намерением, не спеша, с пистолетом в руке. Его взгляд был холодным, а манеры — чёткими и уверенными. Он был человеком действия, и его решимость ощущалась в каждом его шаге. — Ты не можешь забрать его, — проговорил отец Чонгука, не скрывая гнева. — Ты нарушил всё, что я выстраивал годами. Ты думаешь, что можешь просто забрать моего сына и уйти, не понеся последствий? Тэхен продолжал сидеть, не проявляя ни страха, ни волнения. Он знал, что этот момент неизбежен. Пистолет в руках отца был не более чем угрозой, инструментом манипуляции, но не реальной опасностью для него. Он был готов. — Я не боюсь, — сказал Тэхен спокойно, не поднимая взгляда. — Этот пистолет не пугает меня. И выстрел не изменит ничего. Я не боюсь смерти, если она — единственный путь. Отец Чонгука замер на секунду, удивлённый спокойствием Тэхена. Он ожидал, что тот будет бороться, что будет просить пощады или хотя бы проявит хоть малую долю страха. Но вместо этого он столкнулся с уверенностью, с полным сознанием своей судьбы, которое заставляло его замереть в раздумьях. Пистолет в его руках стал казаться тяжёлым, словно тяжесть его решения внезапно обрушилась на него. — Ты действительно думаешь, что можешь мне угрожать? — отец Чонгука наконец произнёс, сжимая рукоять оружия. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Ты разрушаешь всё, что я строил, Тэхен! Ты забираешь моего сына, нарушаешь всё, что было выстроено поколениями, сделав из него свою личную шлюху.  Тэхен поднял глаза и посмотрел на него. Его взгляд был таким же спокойным, как и прежде. В его глазах не было ни страха, ни обиды, только полное осознание то, что было сказано.  — Я не разрушал ничего, — произнёс Тэхен тихо. — Ты сам разрушил всё, когда пытался манипулировать судьбой своего сына. Он не твоё имущество, он не игрушка, которую можно поставить на полку, когда тебе захочется. Всё, что я сделал — я сделал для себя и для него. Я дал ему возможность быть собой. Отец Чонгука шагнул вперёд, но Тэхен не сдвинулся. Он знал, что этот шаг был лишь знаком того, что отец пытается сбить его с толку, заставить почувствовать страх. Но в глазах Тэхена было лишь спокойствие. Он чувствовал, что не имеет силы менять ход событий. Всё было предрешено. — Ты не понимаешь, — проговорил отец, сжимая пистолет. — Ты — ничто. Ты не принадлежишь этому миру. Ты — просто иллюзия, созданная его слабостью. Ты думаешь, что ты можешь победить? Ты думаешь, что ты можешь изменить всё? Тэхен встал, и его фигура стала ещё более величественной в тени кабинета. Он не отступал и не был готов к уступкам. Он был готов встретиться с последствиями, осознавая всю тяжесть момента. — Я не думаю, что могу изменить всё, — ответил Тэхен, его голос был твёрдым. — Но я могу выбрать, что я сделаю сейчас. Я готов принять свою участь, какой бы она ни была. Отец, видя уверенность Тэхена, ощущал нарастающее раздражение. Он сделает шаг вперёд, его губы скривились в жестокой усмешке. Пистолет в его руке был направлен точно, но Тэхен продолжал стоять прямо, не двигаясь, не проявляя ни малейшего признака страха. — Ты не уйдёшь от меня, — произнёс он, хотя его голос всё больше срывался. — Ты не уйдёшь живым, Тэхен. Тэхен почувствовал, как напряжение в комнате нарастает. Но несмотря на угрозу, он не мог и не хотел отступить. Он сделал шаг вперёд, будто демонстрируя, что ни одно оружие, ни любая угроза не могут изменить его решение. — Я не уйду от себя, — сказал он спокойно. — И я не боюсь вашей угрозы. В этот момент, в комнату приоткрывается дверь и раздается выстрел, но он не задел Тэхена. Он был направлен в сторону Чонгука, который решил напоследок встретиться с Тэхеном, не ожидая увидеть отца с пистолетом.  — А… отец.. — Чонгук пытается ухватиться за дверь, но не успевает это сделать и падает на пол, пугая окружающих.  Тэхен стоял, как будто застывший во времени, не веря тому, что произошло. Взгляд его пронзил Чонгука, чье тело уже начинало терять силы, и сердце Тэхена оборвалось. Отец Чонгука, не колеблясь, выстрелил — пуля прошла, оставив в его теле глубокую, немую боль, но не в том месте, где она могла бы стать последней. Чонгук упал, и с каждым мгновением его дыхание становилось всё более поверхностным. Тэхен мгновенно бросился к нему, не чувствуя ног, только инстинкт вел его. Он подхватил его, чувствуя, как его тело стало тяжёлым, как ветер, внезапно прекративший дуть, его руки слегка дрожали, но он знал, что должен делать. — Чонгук, не умирай, — его слова вырвались сквозь сжатые зубы, как последний крик отчаяния. Его взгляд остановился на истекающем кровью теле, и сердце сжалось от боли. Он не мог позволить этому случиться. Не мог потерять его. Он почувствовал, как его руки начинают действовать, почти машинально, когда губы его прикоснулись к шее Чонгука. Он знал, что это рискованно, что последствия могут быть непредсказуемыми. Но если ему удастся передать хотя бы частичку своей силы, своей сущности, — может быть, Чонгук ещё успеет вырваться из объятий смерти. Тэхен почувствовал, как что-то горячее и живое переполняет его, наполняет пространство между ними, поглощает его самого. Боль, нестерпимая, словно вырывающая душу из тела, когда его кровь вливалась в кровь Чонгука, но Тэхен не останавливался. Он продолжал, зная, что в этот момент не может отступить. С каждым вдохом Чонгук становился всё менее чужим ему. Его тело начинало менять свою сущность, становилось другим, неведомым. Он ощущал, как жизнь и сила переходят от Тэхена к нему, поглощая его, освобождая от боли. Чонгук открыл глаза, взгляд его стал более ясным, хотя всё ещё тусклым от пережитого. Он чувствовал, что в его теле происходит нечто необратимое. — Что ты... сделал? — его голос был едва слышен, тихий, но полон изумления. Тэхен оторвался от его шеи, глаза его были полны страха и нежности одновременно. Он опустил голову и, стиснув зубы, произнес: — Я не мог тебя потерять. Ты не умрёшь. Ты будешь жить, Чонгук.  Чонгук не сразу понял, что это значит. Его тело, ещё не успевшее оправиться от боли, продолжало меняться. Он ощущал, как сила, чуждая ему и в то же время родная, начинает наполнять его. Как будто он стал частью чего-то вечного, чего-то, что не подвластно времени. Он пытался встать, но его тело было слишком тяжёлым, как будто в нём одновременно жил и страх, и новая сила. Его взгляд метнулся к Тэхену, и в его глазах появилась неуверенность. — Ты... ты меня спас? — прошептал Чонгук, его голос едва не исчезал в пустоте. Тэхен медленно наклонился, обнимая его, и прижался лбом к его плечу. — Я не мог оставить тебя, — тихо произнёс он. — Ты не один. Я буду рядом. И ты будешь жить. Всё будет по-другому. Слова, тихие и нежные, словно обещание, не оставляли места для сомнений. Чонгук чувствовал, как его сердце бьётся в унисон с этим обещанием, и хотя всё было ново и непонимаемо, он знал одно — теперь у него есть шанс. Шанс, о котором он даже не мог мечтать. Отец Чонгука стоял в дверном проёме, словно каменная статуя, сжимая в руках оружие. Он был застывшим в своем решении, но его взгляд был пуст и чужд всякому человеческому ощущению. Он не смотрел на сына, не видел Тэхена. Он видел только свою цель, своё оправдание. Но когда пуля ушла, когда Чонгук рухнул на пол, его взгляд вдруг затмился сомнением. Он не мог поверить в то, что только что сделал. Его сердце сжалось, а внутренняя тишина нарушилась первым слабым стоном Чонгука, который с трудом пытался вдохнуть. Отец замер, чувствуя, как в груди всё холодеет. Он не ожидал, что это будет так. Он знал, что выбрал путь, который должен был его освободить, но теперь, когда перед ним лежал его сын — живой, хотя и едва дышащий, — он не знал, что делать. Он продолжал стоять в дверях, словно поглощённый ужасом. Он ждал, но не знал, что ожидать от этого момента. Взгляд его метался между Тэхеном и Чонгуком, но он не мог подойти, не мог вмешаться. Боялся, что каждый его шаг ещё больше погубит сына. Он не знал, как помочь. Всё, что оставалось — стоять и смотреть, как Тэхен, словно бессознательно, начинает передавать свою кровь Чонгуку, спасая его. — Ты... ты не мог... — отец произнёс слабо, скорее к себе, чем к кому-либо. Но слова эти не имели силы. Они не могли вернуть Чонгука, не могли вернуть всё, что он уже потерял. Отец понял, что он стал частью той темной силы, что разрушила их жизнь. И теперь, стоя там, в дверях, он осознавал: возможно, это был его последний взгляд на сына, и, возможно, даже на самого себя. Тэхен был рядом, его тело и воля были с Чонгуком, и это было то, что по-настоящему страшило отца. В этом было что-то неизбежное, что-то, что он не мог остановить. Чонгук был спасён, но за это пришлось заплатить слишком высокую цену. Отец Чонгука медленно опустил оружие и отступил в тень, скрываясь в ней, как всегда делал, когда становился слишком маленьким, чтобы не быть замеченным. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах всё же читалась боль.