Soul Sanctum

Янтарный глаз приобрёл осмысленное выражение. Хару тут же вновь перевёл его на Отца. - Грехи говорили, что я такой работой выкуплю у них свою жизнь… Точнее, у кого-то из вышестоящих у них. Но за что я оказался у этих Духов слугой мне никто не говорил. Да и что-то подсказывает, что работать за свою свободу мне бы пришлось до самой смерти. Кеннет же внимательно слушал его, смотря невидящим взором куда-то впереди себя и не замечая янтарного глаза: "Вполне возможно, что ничего особенного в этой ситуации нет… А, может, он попал к ним за что-то посерьёзнее… как, например…"- сердце ухнуло в груди храмовника, и он неосознанно охнул, нахмурившись. - Сфера. После этого слова глаз пленника впился в Отца, а Вирт, внимательно слушавший разговор в камере, напрягся. Даже в ушах зазвенело… А дыхание перехватило на мгновение. - Тебе знакомо это слово? Знаешь что-нибудь об этом?.. "… Удар был настолько силён, что несчастный не смог удержаться на ногах и, приложившись головой о каменную стену, сполз по ней на холодный и грязный пол. Только бы маска не разбилась – вот, что его сейчас волновало больше всего. Она ведь единственное, что осталось у него от прошлой жизни, кроме имени и того, что под маской. - Даже не смей произносить этого слова!- руки Гнева, объятые пламенем, вцепились в шею Хару. Крик задохнулся в его сдавленном горле…" - Я не знаю ничего о том, что вы зовёте Сферой. - Абсолютно ничего? - Абсолютно. Они даже и не позволяли узнать – сразу злились… "До сих пор злятся?- усмехнулся про себя храмовник,- спустя двести-то лет, хоть и коротка у Духов память". - Злились и могли сделать очень больно. Особенно Гнев,- громыхнули звенья цепей, а яркий глаз заполнился тенью.- Ненавижу его. Ненавижу их всех… Он будто бы хотел добавить что-то ещё, но замолк. Отец не впервые слышал в голосе у ребёнка столько злобы. Подобное он видел однажды… в очень знакомых серых глазах юноши, везде по пятам следовавшего за чёрным угловатым силуэтом магистра. Этот же силуэт он хотел испепелить взглядом… как и Кеннета, который хотел протянуть ему руку помощи. - А вы похожи… Схожие судьбы,- пробормотал храмовник, подпирая подбородок кулаком. - О чём вы?- изумился пленник. Отец сощурился. - Да так… Ни о чём. Он резко поднялся со своего места и уже шагнул к железной двери, как за рукав белой рясы схватились худые дрожащие пальцы. - Куда вы уходите?..- раздался не на шутку напуганный голос Хару.- Не оставляй меня здесь! "Неужто в нём нет ни капли гордости, чтоб так умолять незнакомца?"- думал Отец, аккуратно пытаясь выпутаться из цепкой хватки. Удивлением для него был миг, когда он легонько сжал запястье пленника, тонкое, как веточка: "Грехи совсем его не кормили?.." - Я не покину тебя, дитя… Только, пожалуйста, отпусти рукав. Хватка поначалу ослабела только чуть-чуть. - Вы обещаете?- янтарный глаз недоверчиво прищурился. - … Да. Обещаю,- мягко ответил Отец. *** "- Ты… точно всё обдумал? - Точнее уж некуда, дитя,- отрешенно проговорил Отец. - Ответственность за это нести будешь только ты,- пригрозил Вирт, заслоняя собой дверь камеры. - И понесу. Уже не единожды…- всё также стоял на своём храмовник.- Уже не единожды мне приходится брать эту ответственность. - А ты не боишься, что что-нибудь может произойти… с тобой? Кеннет, услышав это, нервно усмехнулся. Будто бы не слышал ничего бредовее в своей жизни. Уголок губ его приподнялся. - Со мной, дитя?.. Ты, верно, не понимаешь – будь он хоть наёмник, равный легендарному Эрендису, ему меня не погубить,- он сощурил глаза с хитрой улыбкой,- ведь даже тот не осмелился этого сделать. Отец чувствовал, что Вирт уже разбит. И чувствовал, что весь этот спор затеяла та его часть, которая верна магистру, наперекор другой, благодаря которой храмовник вовсе оказался здесь. - Как мне стало понятно, ты знаешь, на что идёшь,- наконец ответил помощник магистра.- Тогда если ты уверен в своём решении, сам возьми ключ от кандалов, и сам освободи своего убийцу. Кеннет слегка склонил голову перед Виртом. - Что я и сделаю". Вирт отвернулся от окна в карете, посмотрев на противоположное сиденье. Там расположился Отец, сложивший руки на коленях, сна у которого не было ни в одном глазу, в отличие от него. Даже в грязной тюрьме и на мокрой улице его белые одеяния остались почти что полностью чистыми, невероятно. А по левую руку от Вирта рядом с Кеннетом сидел он – Хару – зловеще сверлящий взглядом помощника магистра: "И как этот мальчишка мог справляться со своей работой? Он болезненно худой – ручки и ножки-спички, щёки впали. Сил у него точно немного… А если бы ему попался какой-нибудь силач?" Перед его глазами тут же возникла картинка, как этот Хару сжимает в руке обычный нож и неловко крутится вокруг такой "жертвы", думая как к нему подобраться поудобней. А потом хрупкого мальчишку вырубают одним хорошим ударом по голове и всё – и нет наёмника у Царства: "Нет, тут дело не в силе… А в хитрости и скрытности. Он как раз маленький и худенький, к тому же…- Вирт вспомнил о Ключе у него в кармане, исподлобья глянув на Хару. Мальчик же отчего-то мягко улыбнулся ему, заставив нахмуриться,- да и не ножом он орудовал". Но больше всего вопросов оставляла белая маска на лице наёмника. От неё прямо-таки веяло чем-то странным и неизвестным, заставляя нутро человеческое сжаться. Белое пятно – причём во всех смыслах – в образе этого человека и догадок, откуда эта маска взялась, у Вирта не было совсем. - Куда мы едем?- спросил Хару, тут же закусив потрескавшуюся нижнюю губу. "Голосок у него как раз к внешности подходит. Такой же едва живой",- подметил Вирт, из принципа не собираясь отвечать ему. - Мы едем в храм,- сказал Отец, бросив на неодобрительный взгляд.- Ты поживёшь там некоторое время, дитя, пока мы не убедимся, что… тебя можно отпустить в один из Орденов. Глаза Вирта широко распахнулись от удивления, он подался вперёд, но Кеннет остановил его жестом руки. - Мы обсудим это позже, не торопись. - А как его зовут?- вдруг спросил у храмовника Хару, указывая на сидящего перед ним помощника магистра. - А тебе до этого великое дело?- бросил Вирт, отклоняясь на спинку сиденья и закидывая ногу на ногу. - Мне просто… интересно,- слегка зловеще ответил мальчик.- Ты ведь знаешь, как меня зовут, не правда ли? Почему тогда я не могу узнать твоего имени?.. Сидящий напротив поджал губы. - Меня зовут Вирт. Теперь ты доволен? Хару ничего не ответил. Наёмник устроился, склонив голову, будто дремал. И, подобно Вирту, скрестив ноги. Отец в это время глядел в окно на проносящиеся мимо чистенькие дома Ордена Белого Льва: «В то время как здесь всё устроено аккуратно и красиво, за стеной Ордена властвует запустение и разруха. Наш храм тому подтверждение",- думал он, подперев щёку рукой, как вдруг встрепенулся и вытянул шею, стараясь высмотреть что-то вдали. - Погляди, Хару, мы подъезжаем к границам Ордена! Мальчишка подобрался ко второму окну, подгоняемый любопытством, и, почти прижавшись маской к стеклу, поглядел вперёд. Там из тумана и темноты выступала белокаменная стена. Хару прикинул "на глаз" её высоту – этажа три, примерно. Через некоторое расстояние на ней располагались смотровые башни – мимо одной из них как раз должна была проехать карета. Приглядевшись, мальчишка смог заметить на постах смотровых – одетых в чёрное не чёрном трудно различить. Домов вокруг больше не было – их череда резко оборвалась, стоило стене появиться на горизонте. - От кого прячется за стенами хозяин этого… Ордена? - Магистр,- поправил его Кеннет,- так называют главу Ордена. - От своей кровной родни они все прячутся. Брат закрывается от брата, а сестра от братьев,- отрешенно проговорил Вирт, не оценивший всеобщего восхищения видами за окном. - Значит, их несколько?- спросил Хару, повернувшись к Вирту. - Да,- с усмешкой ответил он,- и каждый… со своими причудами. Но это ещё мягко сказано. И каждый другого из них ненавидит. Карета ненадолго остановилась, пока часовой устраивал кучеру уже привычный и изрядно надоевший за весь этот бесконечный день допрос. В это время пассажиры притихли, как им повелел Вирт, пока он слушал разговор снаружи. Всё вновь прошло гладко, и они покинули Орден Белого Льва, оказавшись в храмовой зоне. - А что это там – вдали?- вдруг спросил Хару, обратно прильнувший к стеклу. Отец отодвинул шторку, которой прикрыл своё окно во время допроса, и огляделся по сторонам в поисках того, что могло удивить Хару. И, найдя это, он нахмурился. - Шпили Ротебурга,- пробормотал Кеннет и задёрнул шторки обратно,- их у нас видно отовсюду на острове. Наши немые стражи, как и имперская кровь. То, как Отец поспешно задёрнул шторы, явно выдавало его беспокойство. Это краем глаза заметил Вирт. Это заметил Хару, внимательно следивший за поведением храмовника после заданного ему вопроса. - Значит, у вас здесь империя. А в… Ротебурге… живёт император. Тогда почему ему не прекратить распри магистров?.. Неожиданно Хару перебил… лающий смешок Вирта. Кажется, тот едва сдерживался, чтобы не рассмеяться в голос. - О, Покровитель! Наёмник, ты не знаешь главной проблемы,- он наклонился к Хару, уперевшись руками в колени,- уже как двести лет на Алури нет никакого императора. Не империя мы теперь, а непонятно что. Замок этот почти заброшен и остались только трое наследников, которые вдруг решили три города преобразовать в свои Ордена, и назвались магистрами,- Вирт отклонился обратно, тяжело вздохнув, и закрыл глаза.- Словно не могли разумно поделить престол. После недолгого молчания, что резко воцарилось в карете, раздался тихий голос Отца: - О, Вирт, тебе ли не знать, что это было лучшее решение, на которое они могли пойти во благо друг другу. Двести лет жизни – спокойной жизни – тому доказательство. - Двести лет?- изумился Хару.- Мои уши не лгут?.. - Не лгут, наёмник,- всё также сидя с закрытыми глазами, ответил Вирт.- Но не пытайся найти ответа на этот вопрос – не найдёшь. У некоторых есть только предположения… Кеннет поднял голову и посмотрел на помощника магистра. Оказалось, что Вирт всё-таки приоткрыл один глаз и внимательно следил за храмовником. - В неведении страшно, мой друг,- сказал ему Отец,- в нём ты слеп и лишён здравого рассудка. По ощущениям, карета замедлила свой ход. Хару отвлёкся от разговора и повернулся к окну, где за грязным стеклом уже возник образ высокого полуразрушенного храма. - Мы уже подъезжаем? - Мы уже приехали,- ответил мальчишке Вирт, после чего карета остановилась совсем. Оказавшись у ворот храма на пронизывающем насквозь ветру, Хару не мог удержаться и ещё раз поглядел на замковые шпили. Здесь, ещё ближе к самому Ротебургу, они отчего-то перестали быть такими величественными и манящими. Чёрные иглы, грозящие тяжёлому осеннему небу, не внушали теперь ничего более иррационального страха и желания убраться подальше, чтобы никогда больше не увидеть их. Сердце билось всё быстрее и быстрее, нарастающий шум в ушах стал напоминать некий шёпот… Только говорил не один голос, а много – несчетное множество. Страх достиг своего пика, когда Хару повернулся к Отцу, едва слышно спросив: - Отчего мне теперь страшно глядеть на эти шпили?.. Его грудь будто сжимало, дышать становилось всё тяжелее. Казалось, сейчас от безмолвного ужаса по щеке прольются горькие слёзы. - Это всегда так, дитя,- ответил Отец, положив руки на плечи Хару.- И, когда живёшь тут, с каждым годом подходить к замку всё тревожней. Жизнь того, кому суждено править там, она… неимоверно тяжела,- храмовника прервал шум, который подняла стая лесных птиц, резко сорвавшихся с деревьев вдали.- Ни за что не ходи в лес, что близ замка, если хочешь остаться жив. А здесь – в храме – только здесь может быть безопасно со всего острова. Верь мне… Руки Кеннета соскользнули с плеч Хару, и Отец направился к воротам, опустив голову: "Верь мне…"- ещё раз эхом отозвалось в памяти помилованного. Мальчишка шагнул за погнутые и разломанные в некоторых местах временем кованые ворота и огляделся по сторонам. Место здесь холмистое – видно по маленьким домикам, будто бы плывущим по волнам. Сам храм находится левее от ворот и далеко от них. Лунный свет оттенил его полуразрушенное крыло с оголённым скелетом балок и побитых витражных окон. Как это место дошло до такого состояния? - Почему храм отчасти разрушен?- спросил Отца Хару, догоняя его. - О… это,- Кеннет боком глянул на Вирта, идущего чуть впереди,- это довольно скучная история. Это всё политика,- последнее он пробормотал себе под нос. Несмотря на такое бедственное состояние, храм всё ещё мог внушать собой благоговение и восхищение, что и испытывал Хару, подойдя к входу. Только одни эти массивные двери с барельефами чего стоили – рядом с ними любой человек почувствует себя нещадно мелким, как и пред ликами фигур Высших Духов, что стояли по обе стороны от входа. Высеченные из посеревшего камня, с потрескавшимися лицами, но всё ещё не сломленные временем, они держат в руках копья, опустив головы вниз – глядят на людей под их босыми ногами. У самих статуй свойственных крыльев не было – они оказались сделаны барельефами на стенах за ними. А над теми самыми дверьми располагался вимперг, заполненный маленькими фигурками душ-птиц, разлетающихся в разные стороны. Чтобы рассмотреть всё это Хару пришлось поднять голову так высоко, что капюшон его мантии спал на плечи, открыв на обозрение светло-фиолетовые пряди волос и позволяя ещё лучше рассмотреть его белую маску. Вирт, который уже вошёл в холодный храм, обернулся к спутникам. Отец задержался у входа, поскольку исполнял традиционный небольшой ритуал – сложив руки крестом на груди, он произносил слова молитвы (слов этих, в прочем, Вирт совсем не мог вспомнить, хоть и знал когда-то в детстве). Но вот что задержало Хару? "Неужели те старые статуи?" - Наёмник,- окликнул он его, не сходя с места. А сам Хару, кажется, совершенно не слышал Вирта: "- Отчего на копье трещина?- спросил ребёнок, посмотрев на Духа. Тот же молчал. - … Оно было разломлено,- получил он неохотный ответ,- но хозяин починил его для меня… Грохот, в сто крат усиленный эхом в зале, заставил маленького Хару вздрогнуть и закрыть уши ладошками. Он видел лицо Смерти в тот момент, когда из его рук выпало копьё,- будто бы один только вид этого оружия внушал ему нестерпимую боль…" Хару мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть с себя эти воспоминания, и вошёл внутрь храма. Оказавшись в главном нефе, где по обе стороны от прохода располагались длинные скамьи, он стал разглядывать окружение. Кроме истертого величия сводов, колонн и серых витражей его внимание привлекла одна небольшая деталь - за алтарём на стене было углубление прямоугольной формы, будто бы под фреску огромных размеров. Следуя за Отцом и Виртом мимо этого места, Хару попытался рассмотреть его лучше и заметил под этим углублением несколько царапин. Он глядел на них безотрывно несколько мгновений, пока не обнаружил, что сильно отстал от Кеннета и помощника магистра. - Куда мы идём?- слабым голосом спросил Хару, вновь поравнявшись с Отцом. Храмовник боком поглядел на него, держась прямо и спокойно. - Заглянем в мою комнатку. Там нас… ждёт один человек. По правую руку от них показалась старая кривая дверь с истёртой круглой ручкой. К одному из верхних дверных косяков отходила большая и глубокая трещина, на которую с опаской покосился Вирт. Кеннет же с абсолютным спокойствием повернул ручку и шагнул в открывшуюся серую комнату. На тихий скрип мгновенно обернулся безмолвный ожидающий. И взгляд его ярко-голубого единственного глаза тут же пересёкся с янтарным глазом Хару… заставляя нутро сжаться, несмотря на вполне доброжелательную лёгкую улыбку на лице. - Доброй ночи, Отец и его спутники,- медленно проговорил он, щурясь и улыбаясь ещё шире. Вирт смерил незнакомца пустым взглядом. Как же ему сегодня везёт на одноглазых – сначала наёмник, а потом этот храмовый оборванец. Правый глаз у этого был крепко накрепко перевязан, на удивление, чистым бинтом в несколько слоёв. На нём не было ни пятнышка крови – ничего, что бы указывало на ранение: "Тогда зачем он ему?"- пронеслось в голове у него. Незнакомец убрал упавшие на лицо соломенные волосы, жёсткие даже с виду. Как будто действительно у него на голове копна соломы: "Как ненастоящие",- подумал Хару. Как-то невзначай они с Виртом переглянулись, после чего последний тут же гордо отвернулся. - Это Алфи. Мой самый верный и близкий друг, как никому другому, я доверяю ему,- при этих столь тёплых словах взгляд Кеннета был серьёзен. Взмахом кисти он указал на Хару справа от него. Без каких-либо других указаний Алфи понял Отца. Он поднялся с диванчика, заваленного узорчатыми подушками, и одёрнул поношенный белый свитер, направляясь к мальчишке. Этот храмовник оказался ниже Вирта,  почти одинакового с Хару роста. Однако точно не возраста – это мальчик понял, когда Алфи поравнялся с ним. - Не бойся, маленькая душа. Пойдём со мной. "Смертное дитя…"- эхом отозвалось в голове у Хару похожее любимое обращение к нему Смерти. Он, было, протянул Алфи руку, но на мгновение задумался, а потом повернулся к Отцу. - Мой Ключ,- янтарный глаз пронзал насквозь своим вопросительным взглядом.- Верните мне мой Ключ. Где он? - У меня ничего нет,- опустив с лёгкой улыбкой голову, проговорил Кеннет и развёл в стороны руками. После этого взгляд Хару упал на Вирта, который упорно смотрел в сторону. Спустя пару мгновений таких взглядов он всё же обернулся к мальчишке, сохраняя невозмутимое выражение лица. - Мой Ключ,- повторил мальчишка, делая шаг к нему.- Я не мог его потерять. Яркому глазу цвета солнечного камня было не пронзить холод тяжёлых туч, навсегда застывший во взгляде Вирта. Помощник магистра только хмыкнул, снизу вверх смотря на Хару. В этот миг Ключ как никогда оттягивал ему карман. - Я не знаю, о чём ты говоришь, наёмник,- при этих словах его душа была спокойна, будто бы он и не врал вовсе. Но Хару… не устроил этот ответ. Он не отходил от Вирта и не отводил взгляда, закусив нижнюю губу, пока Отец за его спиной не глянул на Алфи. Храмовник в белом свитере кивнул ему и взял Хару за руку, оттаскивая прочь. Мальчишка в последний раз бросил взгляд на Вирта, взгляд полный непонимания и отчаяния. - Он ведь врёт…- Хару в надежде посмотрел на Отца, пока Алфи не закрыл перед ним дверь. - … Ты и вправду думал, что даже если этот твой Ключ был бы у него, он бы сознался и отдал его тебе?- спросил Алфи, когда они снова оказались в главном нефе.- Шестёрка магистра? Хару же ничего подавно не думал. Он просто молчал, будто бы уже позабыв о произошедшем. Алфи говорил что-то ещё, но мальчишка его не слушал… и даже не пытался. Его внимание вновь было приковано к царапинам на стене и прямоугольному углублению. Что это, для чего это? - Здесь что-то было?- спросил Хару, обращаясь к резко замолкшему Алфи. Храмовник остановился и повернулся к нему, после чего мальчишка поднял руку, указывая на стену. - Тут уже давно ничего не висит. И не будет. Видишь те царапины внизу?- он выдержал паузу.- Это напоминание о том, что мы не должны знать больше, чем положено. - Положено кем? - О,- с улыбкой вздохнул Алфи,- хитрая, смелая, тёмная и слепящая души! Маленьким душам, вроде тебя, даже думать об этом не положено. Пойдём скорее, не смотри на дела и… ошибки, столь древние. - И куда мы пойдём?- без энтузиазма спросил Хару, идя где-то за спиной у Алфи. - Ну, тебе ведь нужно где-то жить? Или ты предпочитаешь звёздное небо над головой?- с усмешкой спросил Алфи, глянув на спутника через плечо.- В мой дом мы идём. Не думал ли ты, что будешь жить сразу же в одиночку? Сначала нужно заслужить такое доверие… - … Я понимаю,- вздохнул Хару, обнимая себя за плечи от холода.- Совсем недавно я ещё думал, что жить вообще не буду. Наверняка, нынешний исход будет лучше смерти. - Почему "наверняка"?- удивился Алфи, но мальчишка на этот вопрос ему не ответил. Храмовник поёжился.- Тебе тоже холодно, да? И это несмотря на то, что мы всё ещё в храме… Тут, говорят, вера должна греть человека. Хару прищурился и смерил Алфи взглядом. - Ты какой-то странный. Не похож на священнослужителя совсем. Храмовник снова усмехнулся. - Уж не страннее, чем ты,- его взгляд упал на маску, скрывающую половину лица Хару.- В этом храме обитают не только священнослужители и всякие послушники, но и простые люди, что решили… в корне изменить свою жизнь. А также отрёкшиеся. - Что за отрёкшиеся? - Знаешь… не важно. Зря я это упомянул. Это очень редкий случай и больной,- Алфи нахмурился.- Может, конечно, как-нибудь и расскажу… Но меня это не касается. Не бойся,- он махнул рукой и вышел из храма. Хару и не боялся, исподлобья глядя на храмовника. Дом Алфи находился совсем недалеко, и распознать его среди прочих было необычайно легко. Стены его были выкрашены в чистый жёлтый цвет, а двор весь был засажен… подсолнухами. Цветы уже, конечно, растеряли свой яркий наряд с наступлением осени и теперь уныло склонили головы. Скоро и их срежут. У дома расположились четыре чаши-клумбы, тоже опустевшие к этому времени. Алфи и Хару шли по песчаной дорожке к крыльцу. - В храме каждый что-нибудь да обязан делать на благо. На его благо… если ты, конечно, не немощный. Например, я – ночной сторож… и немного занимаюсь цветами. Как видишь, сейчас для них не самое время… А я их просто обожаю. Что насчёт тебя?.. - Я люблю цветы…- отрешенно ответил Хару, погружаясь в воспоминания. "Руки Смерти с длинными пальцами опускают ему на голову венок из ярких одуванчиков. Зажмурив янтарный глаз, мальчик слабо улыбается. Он совсем недавно оправился от некой болезни, о которой совершенно ничего не помнит. - Я люблю все цветы,- шепчет невесомый голос и добавляет,- но одуванчики особенно… Хару оставляет в длинных седых волосах найденный им цветок, самый большой, потому что для него не жалко. Дух даже наклоняется, чтоб ребёнку не стоило тянуться и с горькой улыбкой принимает дар. А на следующий день Смерть острижет волосы по плечи, оставив только две длинные пряди, что обрамляли бледное лицо". - … А одуванчики особенно,- тускло заканчивает помилованный. - Хм, одуванчики…- задумался Алфи, глядя на пустую клумбу.- Так это же сорняк. Хотя, когда их собираются целые жёлтые поля, это даже красиво… Красиво… Цветы помогают мне не думать о некоторых вещах. - А моя… работа… помогала мне не думать о голоде. Алфи щёлкнул ключом и открыл дверь в тёмный дом. - Вот как, значит. Извини, конечно, но еды у меня совсем нет, наёмник,- он хмыкнул. Хару резко остановился. - Да не пугайся ты, маленькая душа. У меня просто очень… зоркие очи. Алфи посмотрел через плечо на спутника с хитрым прищуром. Взгляд Хару скользнул на повязку, скрывающую правый глаз храмовника. - Ты оракул? - Не совсем, маленькая душа. Я предпочитаю об этом тоже не говорить,- Алфи резко захлопнул дверь за спиной Хару, едва не прижав кончик его дырявой чёрной мантии.- Я ведь не спрашиваю, зачем тебе эта маска? И ты не скажешь… вот и мне говорить не хочется. Алфи прошёл вперёд по коридору и толкнул дверь в, вероятно, гостиную. Как оказалось, эта комната служила ему и спальней тоже. - … Значит, теперь я буду жить здесь – в храме – и помогать тебе с цветами и ночной работой?- спросил Хару, заглядывая в комнату и ища глазами Алфи. - Да,- отозвался он откуда-то слева,- и закрой, пожалуйста, дверь. Дует что-то, холодно. Стоило Хару обернуться, щёлкнув замком, как ему вручили свёрнутое тяжёлое одеяло красного цвета с цветочным орнаментом. - Расстелешь здесь,- туманно разъяснял храмовник, отвернувшись к шкафу. Алфи вытянул оттуда ещё две простынки. - Этой укроешься… А эту свернёшь несколько раз и как подушку положишь. - А почему бы тебе не попросить для себя хорошую подушку у Отца? У него вся комната ими завалена,- пробормотал под нос Хару, перехватывая одеяло удобней. На этот вопрос он ответа не получил. Отдав все вещи мальчишке, Алфи взял с полки фонарь. - Я оставлю тебя дома и запру входную дверь, пока уйду… поработать. Ты присоединишься к моим ночным обходам позже, сейчас отдохни. - И ты не боишься оставлять меня одного?- с горькой усмешкой спросил Хару. - Нет… С чего бы?- изумлённо ответил Алфи, подходя к двери. Храмовник чуть наклонился к ней, будто прислушиваясь, что творится по ту сторону. Он прикрыл глаза и улыбнулся кончиками губ, после чего резко распахнул дверь… Которая ударилась обо что-то. Или кого-то. Несчастный Вирт коротко вскрикнул, закрывая лицо руками, а потом вытирая бегущую из носа кровь. Полные злобы и боли глаза впились в Хару, что стоял за спиной у Алфи. Мальчишка здесь совершенно ни в чём не виноват, но уставшее сознание Вирта выставляет всё в абсолютно другом свете. Хару раздражает его, раздражает просто потому, что стоит там с одеялами в руках и по-глупому пялится своим огромным янтарным глазом на него в столь ужасном положении. Он распрямляется, вскинув голову. - Я приходил проверить всё ещё раз, перед тем как уехать. Алфи широко распахнул свой глаз и охнул, будто удивлён. - Вот значит как? Ну, извиняюсь за этот случай… Кланяться-то не нужно?..- съязвил храмовник. - Не нужно,- процедил Вирт и развернулся, уходя прочь. Хлопок по левому плечу заставил его остановиться и оглянуться сначала туда, а потом направо, где и оказался Алфи, снова одёргивающий свой свитер. - Вот, возьми,- храмовник протянул Вирту белый носовой платок и едва сдержался, чтобы не ухмыльнуться. Помощник магистра смерил его взглядом, но платок взял. - Ай-ай… ведь знаешь, что подслушивать нехорошо?- бросил ему напоследок Алфи, провожая из дома. *** - Чего же вы сидите?- услышал у самого своего уха изможденный рабочий. Тусклые глаза человека окончательно померкли, как только встретились с чёрными стёклами очков. Они утонули в них, как в чернильном омуте. - Сломались? "Как чёртов стервятник. Кто слаб – за тем и ходит",- думал рабочий, дыша тяжело, с хрипами, и уперев руки в острые коленки. А рядом с ним сидел он – магистр Клаус, хорошо одетый, бледнёхонький, как мертвец, и сверлил его выжидающим взглядом. "А ведь глаз его-то никто не видит. Зато прекрасно чувствуют",- промелькнуло в голове несчастного. Он поднялся со своего места, пошатываясь, и кое-как выжимая из себя слова просипел: - Я… только на секунду присел. Не утруждайте себя заботой о жизни простого рабочего… Тревожно оглядываясь на магистра, он поплёлся обратно к механизмам. А тот не отводил от него взгляда ни на секунду. - Для чего мы вообще делаем всё это?- проворчал он себе под нос. - Знаете, что такое капкан?- резко раздалось над его ухом вновь – в ответ ему. Смешок сорвался с губ магистра. А обернувшись, рабочий уже никого не увидел. … Пальцы размеренно клацали по клавишам пишущей машинки. Щелчок, щелчок, щелчок – звонок. Щелчок, щелчок, щелчок – звонок. Сгорбленный юноша не заметил, как в его комнату, заваленную бумагами, вошёл магистр. Даже не обратил внимания на последующий стук трости по половицам. Клаус остановился напротив окна непроглядной чёрной тенью в лучах блёклого лунного света, развернувшись к печатающему. В его пустые глаза он может глядеть сколько хочет, не ожидая, что тот отведёт взгляд и уйдёт куда подальше: "Теперь работаешь намного лучше",- с неким опасением думает магистр, не замечая, что начинает выстукивать пальцами по подоконнику. Он что – волнуется?.. Щелчок, щелчок – звонок. Юноша медленно поднимает голову. - Восемь тысяч четыреста сорок семь слов. Сказанное будто бы с неким запозданием доходит до Клауса. Он улыбается – даже доброжелательно – и почти беззвучно пару раз хлопает по тыльной стороне запястья, оставив трость. - Браво, Эрвер, снял бы пред тобой шляпу – да, как видишь…- он усмехнулся собственной "шутке", глядя в мёртвое лицо собеседника.- Думаю, ты будешь хотя бы уже точно не одним из худших моих помощников, хотя бы. Любой, кто знаком с магистром более чем с картинкой на плакате "рабочий план – наши заповеди", ещё точно не слышал от него слов ласковей. И не услышит. Эрвер поднялся со своего места, опустив руки по швам, и будто бы теперь ожидал последующих указаний. Клаус подхватил трость обратно и поманил за собой помощника. Тот послушно подошёл к нему. У стены, прямо под знаменем Ордена с мышью из различных механических деталей, на комоде стояла клетка. Щёлкнув замком, магистр открыл её и достал откуда-то со дна белого красноглазого мышонка: "Посмотрите-ка на него! Вылитый братец, однако",- Клаус повернулся к помощнику. Эрвер, заметив пристальный взгляд магистра, тут же медленно опустил голову и упялил свой взгляд в клетку с грызунами. - То, что вы делаете сейчас – это действие ведь не имеет смысла. Магистр вздохнул, продолжая рассматривать пугливого зверька. - Душа тянется к душе, к родственному теплу… Жаль только, что тебе этого не ощутить. Не понять. Мышь оказалась на раскрытой холодной ладони Эрвера и замерла, глядя ему в глаза. Что-то переменилось в его взгляде в этот миг. Уголки его губ приподнялись. - Да, не понять. Эрвер не видел, как помрачнело лицо магистра от этого, казалось бы, незначительного изменения: "Крепко и бережно держа в руках сияющий опал, Клаус с гордостью глядел на помощника, что покорно сидел на стуле напротив. Как жаль, что Эрвер не может понять его, когда гордиться действительно есть чем, как считал магистр. - … Ведь только я – старший из всех нас, Мантисов, - и только мой Орден Механической Мыши может обеспечить достойную защиту этому!- он поднёс Сферу ближе к Эрверу, который лишь без эмоций следил за движениями человека.- И всё, что нам нужно для этого – это сердце механизма". - А так ли надёжно сердце механизма?..- задумался магистр, не осознавая, что произнёс это вслух. - О чём вы?- обернулся к нему Эрвер.- Этот механизм крепок и надёжно сокрыт ото всех. Клаус лишь снова вздохнул. Эрвер вновь не понимает его.