С первого удара

Будучи юным шестнадцатилетним стихийным магом, Чимин в буквальном смысле осознал выражение сгорать от любви. Это произошло одним непогожим декабрьским днем. Недавно поступивших зеленых адептов впервые подвергли настоящему испытанию. Маленьких огневиков вывели на тренировочное поле, одно из тех, что левитировало огромным пластом земли вокруг академии. Рассадили в шахматном порядке, приказали снять с себя верхнюю одежду и медитировать. С огромным страхом перед морозом, пробирающим до костей, даже с накинутой поверх мантией, Чимин озирался на остальных. Он не был уверен в своей силе от слова совсем. Сама летаргия не давалась ему даже в теплых аудиторных помещениях. И все из-за кипящего и бушующего нрава. Бороться с расходившемся с каждой секундой бураном казалось невозможным. Собственный огонь клокотал в нем, не способный впасть в размеренный покой и подчиниться. Чимин сбрасывает накидку, хитря, усаживаясь на нее. Та мокнет моментально, совершенно не спасая, и от этого по-детски обидно. За час у Чимина коченеет тело. Оно перестает чувствовать обжигающий холод, а собственное магическое пламя перетекает по чакрам медленно, тонюсенькой вереницей, которая вот-вот должна была разорваться, и концентрируется в осиротелый клубок на сердце. Звук горна, становится спасением. Он притупленным звучанием проносится по площади, говоря о завершении испытания. Отогревшись преподавательским недружелюбным огнем, набравшись иллюзорных сил от целительского витаминного зелья, магов переправили в Пурпурный лес. Тот был легендой и одной из страшилок для первокурсников, которой пугали старшекурсники. Они вечно описывали все в красках, значительно преувеличивая истину. Юные адепты, на интуитивном уровне осознавая это, все равно не могли избавить от внутреннего страха. Чаща предстала перед ними. Концентрация всевозможной магии пропитывало каждое существо, растения и даже саму почву, видоизменяя пространство и само время. Преподаватели строгим тоном просят в лес не углубляться, быть на виду и ходить по периметру, тем самым только раззадоривая и так буйную фантазию юных магов. Чимин осматривает окружающие его деревья, сквозь лавандовый туман. Те будто покрыты пеплом, земля кажется выжженной и не слышно птиц. Не слышно ничего и эта искусственная тишина оглушает. Находиться в этом месте неприятно, появляется вполне естественное желание сбежать поскорее. Мантии его сокурсников ярким красным пятном выделяются на мрачном фоне. Амулет на вороте с пылающим огнем, напитанный самим владельцем, будто маяк рассекает мутное пространство, покачиваясь от любого движения. Мурашки бегут по позвоночнику. Чимина невольно передергивает, а страх липкими конечностями цепляется за подол, заставляя нервно озираться. Преподаватели, проведя стандартную инструкцию, переходят к сути их задания, но из-за беспокойства и надвигающейся опасности, юный огневик не может сосредоточиться, продолжая вглядываться в лес за спиной. Крик, — скрипящий и глухой, — разносится неожиданно справа, заставляя дернуться с дико грохочущим сердцем в ту сторону, чтобы рассмотреть источник звука. Глупо и иррационально. Будто осознание и понимание того, чей это был вопль, поможет испытать спокойствие. На них надвигалось странное существо. Серое нечто, с обвисшими лоскутками кожи на потрескавшихся от старости костях. Оно двигалось молниеносно, на четвереньках, с чудовищным скрипом перебирая конечностями. Расколотый наполовину череп, искаженный с отсутствующими зубами рот был искривлен, а в уцелевшей глазнице горел синий завораживающий огонек. Чимин будто к месту прирастает. Боится даже дернуться. Сердце бьется нервно в горле, леденящей пот струится рекой, и все кажется происходит в липком, вязком пространстве. За существом появляется черное пятно. Оно поглощает, впитывает в себя весь свет. Двигается более маневренно, чем оживший мертвец. Замахивается чем-то, со свистом рассекая воздух, и проламливает хребет костлявой массе, впоследствии так же поспешно отсекает руки и окончательно дробит череп. Юный огневик следит внимательно, завороженно вглядываясь в человека в обсидиановой мантии с лопатой наперевес. Преподаватели поспешно подходят к тому, расспрашивая что-то, загораживая обзор Чимину. Но тот на подрагивающих ногах подбирается ближе, даже не обращая внимание на хруст под ногами, — случайно наступил на продолжающие ползти к какой-то невиданной цели конечности, — и в щелке между телами видит его. Юноша, скорее всего не старше самого Чимина, с волосами цвета вороньего крыла, смотрит безразличным холодным взглядом на старших. Говорит медленно, слегка шепелявя. Разрез глаз острый — кошачий, с завлекающей тьмой на дне зрачков, что пленяет, заглатывает в свои топи. А мерно покачивающийся на воротнике амулет с расщепляющейся тьмой раскрывает тайну. Некромант. Чимин никогда не думал, что влюбится столь внезапно и поспешно, будто не мертвеца безжалостно раздробили обыкновенной лопатой, а его сердце.

***

Солнце близилось к закату, мягким светом освещая мощное громоздкое здание академии. Шпили безжалостно протыкали небо, мерно движущиеся земляные платформы играли роль облаков, а живой плющ продолжал пробираться вверх, желая поработить каменное изваяние. Чимин сидел на мягкой траве, купаясь в солнечных лучах, ожидая своего темного мага, что задерживался неприлично долго, не желая расставаться с так горячо, какая ирония, любимыми трупами. Недовольство и ревность огненной стрелой пронизывает Чимина, заставляя его натурально закипать из-за нерасторопности друга. Тень ложится на лицо огневика, вынуждая того приоткрыть глаза. Бушующая пламенность чувств сталкивается с ледяным безразличие и шипит отчаянно, остужаясь. Юнги служит одновременно и кислородом, и холодным безжалостным бураном для Чимина. Последний в особенность своей магии был эмоциональный чересчур, вспыхивая в любой ситуации как спичка, а старший в любой момент мог взять бразды правления: распыляя или моментально остужая. Игрался, руководил и форсировал как мог, сам того не понимая и не догадываясь. — Юнги-хен, ты задержался! — младший вскакивает сразу, не обращая внимание на ничего не выражающее лицо. То всегда до обидного такое. Обнимает крепко, прижимая к груди, и вдыхает спертый запах склепа, смешанный с формалином и расплавленного воска. Отпускать никак не хочется, а некромант и не противится, даже кладет руку аккуратно, словно может обжечься, на середину лопаток в ответ. Чимин, как бы ему не хотелось обратного, с тяжестью на сердце, отступает. Юнги безразлично пожимает плечами, поправляя холщовую сумку через плечо. Бурчит свое шепелявое «я предупреждал» и смотрит в сторону на камни, будто те и правда интереснее Чимина. У того обида обжигающая по нутру проходит, заставляя недовольно поджимать губы, но Юнги и не замечает этого. Или не хочет замечать. Или не видит в этом проблемы. Все играет против огневика. Вечно в учебе, игнорирующий студенческие вечеринки, Юнги привык сидеть с такими же неэмоциональными трупами или книгами. Хотя последние иногда наоборот болтать любили. Наверное, именного из-за этого старший ещё от общества Чимина не бежал стремглав, тихо слушая вечно бодрый голос. Недавно прогресс дошел до того, что Юнги научился кивать в нужных моментах, а на прошлой неделе даже задал вопрос! Чимину было от самого себя смешно. Казалось, что будто он жил только ради таких событий. С теплотой вспоминая их и сторожа бдительно, как если это было его секретное оружие, вспомогающий артефакт или самоцветы, которые стихийник коллекционировал с раннего детства. Чимину уже семнадцать. Он чувствует себя более взрослым, опытным и расцветающим, будто огненный цветок. А Юнги, видимо, совсем не чувствует. Упорно не замечает ничего, относится к младшему как и в первый день встречи, редко проявляет свою заинтересованность и иногда! Настолько редко, что Чимину кажется, что ему это снится, он является инициатором их встреч. И сегодня именно тот знаменательный день, когда некромант сделал шаг навстречу, позвав огневика на поляну рядом с библиотекой, обсудить нечто важное. Чимин в очередном поспешном порыве рассчитывал минимум на признание или на какую-нибудь сокровенную тайну, но никак не на заставляющую глотать дым новость. — В это полнолуние у меня будет инициация, — Чимин застывает от ужаса, смотрит в землю. Надеется, что та воспламениться, чтобы сжечь сказанные Юнги слова. Но ничего не происходит. Хочется кричать в ответ. А ещё сильнее хочется забрать ту гребаную лопату, вырубить Юнги и никуда в ночь с полной луной не пускать. Инициация! Для некромантов это особый ритуал приобретения силы. Они проходят сквозь ужасающую боль, болезненные воспоминания, чтобы потом восстать безэмоциональной сломанной куклой или же незнающим чертоги темным магом. Не все осмеливаются и не все возвращаются. Юнги всего девятнадцать. И как бы сердце не обжигало разум Чимина, оставляя пепел разноситься по задворкам сознания, он не был уверен, что его хен справится. — Это безумие! — Чимин с бешеными глазами хватает некроманта за ладони, крепко сжимая их, и всматривается в холодные глаза напротив. — Ты сошел с ума? Хен, ты бредишь! Давай! Нам срочно надо в медпункт, там… — Я хочу, чтобы ты дал мне часть своей силы, — Чимин застывает. В неверии смотрит на Юнги. Сумасшедший. Да он чокнутый. Ненормальный. Чимин, погруженный в свои мысли, не замечает, как перестает контролировать магию, болезненно обжигая мозолистые руки старшего. Ему страшно от незнания и не понимания. Чем вообще руководствуется его хен? Почему вечно пытается впутаться в какие-то опасные махинации со Смертью и играет в нарды с Жизнью? Почему он просто не может обратить внимание на безнадежно влюбленного в него огненного мага, который, если старший так уж этого хочет, готов хоть каждую минуту устраивать пылающие испытания? — Твой огонь, — неожиданно режет застоявшуюся тишину Юнги, медленно поднимая ладони на уровень глаз. Чимин смотрит на них, те покрасневшие и подрагивающие. Огневик поспешно пытается выдернуть руки, чтобы не приносить боль, но не получается. Юнги держит крепко. Все такой же спокойный и умиротворенный. Он большим пальцем начинает рисовать узоры на внутренне стороне ладони Чимина, вызывая приятную щекотку. Другими аккуратно, еле касаясь, очерчивает силуэт маленьких пальцев огневика, заставляя того завороженно наблюдать за этим. Юнги играется, тягуче и чарующе поглаживая чувствительную и мягкую кожу Чимина. Тот пылает внутри от переполняющих чувств. Натурально плавился, не осмеливаясь моргать, чувствуя обжигающие ледяные ладони Юнги, когда его, в противовес, горели безумно, распыляясь все сильнее и сильнее. — Он будет проводником, — заканчивает мысль старший. Некромант аккуратно высвобождает руки. Чимин вглядывается в лицо напротив, тонет не сопротивляясь: уже привычно, - и, кажется, впервые может прочитать за непробиваемой маской безразличия эмоции. Смущение. Возможно, тогда глупая влюбленность огневика начала крепнуть.