С первого удара

Юнги всегда являлся приверженцем традиций: носил только черную одежду, скрывался от солнца, чтобы сохранить бледность кожи, и мылся, используя обычное мыло без отдушек, чтобы аромат смерти всегда чувствовался в его окружении. Его комната была обставлена в самых лучших готических традициях, что не очень нравилось его соседу. В своей практической работе использовал исключительно настоящие черепа, собственную кровь и мел, алхимически добытый при помощи раздробления костей умертвий. Своего рода это был антураж, от которого современные некроманты отошли, предпочитая проводить ритуалы без всяких посторонних останков, самоповреждения и уж тем более не заморачиваясь дополнительно с посторонними науками. Чимин считал, что его хен единственный в своем роде, и ему это действительно нравилось. Даже несмотря на то, что большую часть от старшего веяло могильным холодом, а лицо ничего не выражало. Он давно научился читать его и без открытых проявлений эмоций. По жестам, словам, смысл которых был спрятан меж строк, а ещё глазам. Хотя последнее время Юнги избегал какого-либо прямого контакта с глазами младшего. Из-за чего Чимин непроизвольно задумывался, а не понял ли все Юнги. Не понял ли, что обледенелая корка льда давно пробита пылающим огнем в сердце Чимина, который тонул и захлебывался от глубины темных омутов своего некроманта. Не понял ли, что огневик настолько познал своего хена, что считывал его как открытую книгу. Возможно, Чимин был слишком очевидным? Юнги всегда был приверженцем традиций: если тебе нужно в ритуале использовать смежные науки, то просто пойди и освой ее. Сам. Современные некроманты обычно не любили осложнять себе жизнь и первостепенно бежали на помощь к другим магам. Юнги же сам познал азы алхимии и спиритизма. Он не затронул боевую магию только потому что у него всегда с собой была лопата. Убийственное оружие: на деревянном древке, которую он изготовил из древнего дуба, расходились в безумном хаотичном порядке руны, часть с полотном была выточена из драконий чешуи и никогда не нуждалась в дополнительной заточке. Чимин, как единственный участник фанклуба, после прошедшей инициации верил, что теперь его уже седой маг, может все. И он искренне недоумевал у какой саламандры мог отпасть хвост, потому что его! Его некромант попросил помощи у медиума. Хосок, несмотря на свою деятельность, был чересчур позитивным и неугомонным. У Чимина огонь в душе клокотал, стоило только уловить невербальные посылы от Юнги, что тому с ходячим фаерболом комфортно! Это же просто смешно! Сам Чимин месяцами добивал расположение неприступного некроманта, когда как какой-то пресловутый медиум сделал это за неделю. Безумие. Чимин бесился, ревновал и прятал свои ладони, в которых то и дело вспыхивал праведный огонь. Он чувствовал себя фениксом в клетке, запертый печатями, без возможности вырваться и сжечь все на своем пути, потому что просто напросто не имел права. Огневик даже не был уверен, что Юнги принимал его за друга, что уж говорить про нечто большее. Ночь давно вступила в свои права, полмесяца освещало старое действующее кладбище, а Чимин сидел около почерневшего от старости склепа, играясь в руках со светлячком. Он как дурак увязался за старшими, боясь оставить своего хена один на один с коварным медиумом, у которого в темноте зрачки блестели загадочно, а ухмылка уже не казалось такой легкомысленной. Сквозь шелест деревьев, Чимин слышит неприятный скрежетащий звук и тут же гасит плавающий светлячок. Встает аккуратно, принимая боевую стойку, и оглядывается по сторонам. Оккультные статуи стоят неподвижно. Местность отлично просматривается и никаких признаков восставших мертвых не наблюдается. Атака приходит неожиданно сзади, холодными пальцами хватая за плечо. Чимин разворачивается молниеносно, в миллиметрах останавливая ладонь с магическим огнем от лица некроманта, что стоит даже не шелохнувшись. — Вы чего? — Хосок следом выходит, улыбаясь ослепительно, ничуть не переживая за сложившуюся ситуацию. Огневик мигом руку одергивает, принимаясь извиняться, сдерживая огромный порыв ударить себя за такую оплошность. Из-за постоянной настороженности не признал ауру старшего, почти навредив. Юнги смотрит казалось бы безразлично, но Чимин сразу замечает беспокойство по слегка нахмуренным бровям. — Ну, — снова разбивает тишину медиум, переводя взгляд с одного мага на другого. — Мы так и будет стоять посреди кладбища? Или может уже пойдем? Не хотите забежать в таверну, раз мы в городе? Я знаю одну хорошую, где подают… — Хосок, — Юнги разрывает бесконтрольный словесный монолог Хосока, и кланяется благодарственно. — Спасибо за помощь, но на этом все. Маг на это снова улыбается, вздергивая брови, но отступает, прощаясь и направляясь к выходу, задорно напевая песенку и приветствуя, судя по всему, духов. С уходом Хосока Чимину даже дышать становится легче, будто тот был безжалостным угарным газом, перекрывающий путь к кислороду — Юнги. — Что-то не так? — Юнги наклоняет голову как кукла, вглядываясь в выражение лица огневика, но, когда тот смотрит в ответ, молниеносно переключает свое внимание на амулет с отличительным знаком на воротнике младшего. Несмотря на то, что вокруг них стояли могилы, от которых веет холодом, а в темных закутках прячется что-то пострашнее умиротворенного духа, Чимин чувствовал себя как в самых лучших грезах. Алебастровая кожа некроманта переливается под лунными лучами, седые волосы шевелятся под дуновением ветра, а в ледяных глазах отражается магический огонь Чимина, заставляя в тайне желать, чтобы юркое пламя пробралось в самое сердце безэмоционального старшего. — На самом деле, я бы не отказался от хмеля, что скажешь, хен? — Юнги кивает, выдержав пару секунд, а потом начинается копаться в полах мантии, пытаясь что-то достать. На свету браслет из чистого серебра сияет ярко, будто окропленный святой водой, а приделанный шармик в виде шестиконечной звезды, поглощает пространство вокруг себя. Магические сгустки мечутся по ней, из угла до угла, заключенные в клетку, без права выбраться. — Ты сказал, что у тебя скоро практика, — некромант протягивает амулет Чимину, а тот смотрит неверяще на него, боясь прикоснуться. Ладони потеют моментально. Горячая кровь приливает к лицу, делая огненного мага пунцовым, раскрывая сходящее с ума сердце, что бьется в клетке бешено, желая вырваться и осветить своим огнем окрестности. Влюбленный стихийный маг — это бедствие. И как неиронично, что в качестве жертвы младший предпочел Юнги. Тот всегда мастерски орудовал лопатой, а трупы прятал не глядя. Жертв будет много, если с каждой секундой потраченного времени, Чимин не признается. — Так ты для меня все это? — Чимин горящими ладонями обводит пространство, все ещё не доверяя окончательно. Юнги отдавал дань традициям, а древние некроманты всегда были беспринципными личностями. Он хватает руку младшего, застегивает браслет на широком запястии, и, — огневик с ума сходит окончательно, запутываясь в своих, он уверен, грезах, — улыбается самым краешком губ. Чимин читает это как довольствие.