Нездоровое влечение

      Как думаете, отчего же личности с грубым и весьма трудным, необузданным характером редко принимают гостей? Хотя, в своём большинстве, наверняка, не принимают вовсе. Им будет трудно находиться в одном помещении с «себе подобными» и совершенно противоположными по темпераменту людьми. Даже, пожалуй, не важно, кто именно из этих двоих ступит на порог твоей обители, ты всё равно не будешь этому человеку шибко рад. Ну согласитесь: если вы обладатель вспыльчивого нрава, вам не угодит спокойная рассудительная натура, желающая провести с вами милую беседу; но и с человеком, пришедшим со своим топором, вы поладить вряд ли сможете. Безусловно, спорить сложно, и все люди разношёрстны. Но Бакуго Кацуки однозначно относится к той категории людей, которые не рады «чужакам». Он не помнит, когда в последний раз принимал гостей у себя дома. Казалось, что даже родители видели своего сына столетий так десять назад, не меньше. Впрочем, парень не придаёт значения мыслям о встрече с кем-либо. Ему это просто не нужно, нет потребности в том, чтобы каждый день видеть одни и те же лица.       Однако сейчас Бакуго в этом уже не уверен.

***

      Мидория следовал за Бакуго размеренными шагами, сохраняя на всякий случай небольшую дистанцию. Всё это время, пока они не зашли внутрь дома, взгляд зеленоволосого не сходил со спины нового знакомого, и слабое чувство тревоги никуда так и не исчезло.       Погода тоже угнетала, играя по мрачному сценарию: дождливое небо затянуло сплошным занавесом сгущающихся туч, что зловеще проплывали мимо, изредка спуская на землю приглушённый рык. «Гроза будет, что ли?», — размышляет про себя Изуку, запрокинув голову, — «Вот этого бы мне сейчас, конечно, не нужно… Оставаться здесь дольше положенного — это последнее, о чём я мечтаю на данный момент».       Но спрашивал ли кто его? И когда только добровольные похождения к незнакомцу стали обыденностью? Человек он не особо приятный, да и приветливость его можно сравнить с лаем разъярённого бульдога. Мидория в жизни бы не подумал, что увяжется за столь экзотическим фруктом, который периодически плюётся ядом. Такая компания последняя, где бы хотелось проводить своё время. Но встреча всё же состоялась. — Дверь закрой, лопух. Или в пещере родился? — раздался спустя нескольких минут молчания раздражённый рык Бакуго.       Мидория вздрогнул от столь резкого изменения в настроении парня и чуть было не поскользнулся на ровном месте. Однако гравитация всё же была на его стороне. Решив не злить Кацуки, Изуку поспешно закрывает за собой дверь и остаётся стоять на месте, отказываясь сделать хоть ещё одно малейшее движение. Это не остаётся не замеченным, и раздражаясь всё больше с каждой секундой, Бакуго порывисто оборачивается на своего гостя. — Хули встал? Топай наверх. — Чего? — будто опомнившись, почти шепчет кудрявый, — Зачем? — Ты ещё будешь мне тут вопросы задавать? Я ведь, кажется, ясно выразился, что тебе нужно делать.       Нутром Изуку чувствовал, что этого типа́ лучше не злить не при каких обстоятельствах. Кто знает, что у того в голове. Но как бы там не было, на душе крайне мерзко скребли когтистые лапы гнетущего липкого чувства горечи. Сопротивляться не имело смысла, ведь: а) Всё равно этот блондин с ершистым характером не угомонится и, если понадобится, может прописать достойную оплеуху; б) На работе Изуку больше не ждали; в) А находиться дома не имеет смысла, если он не хочет снова слышать жалостливые речи о прощении.       Ничего не остаётся, как подчиниться и покорно пойти в указанном направлении. Минуя лестницу, выложенную лакированной черной плиткой, взгляду Мидории предстаёт роскошная и просторная гостиная. Интерьер колоссально отличается от спальни на первом этаже, поскольку там всё выглядит весьма минималистично и по-современному. А здесь создаётся уютная атмосфера осеннего вечера в домике какой-нибудь лесной глубинки. Наверняка всё благодаря тому, что интерьер оформлен в стиле «кантри». «Это совершенно не в его духе», — подумал Изуку. Всё равно, что чёрта поселить в небесной цитадели. Но он допускает мысль, что возможно планировку дома Кацуки выбирал не самостоятельно. — Чё, потерялся?       Нарушив тишину, Бакуго заставил Мидорию слегка вздрогнуть и отшатнуться в центр гостиной. Тот чувствовал себя скованно, однако старался виду не подавать. И это, к сожалению, получалось хуже всего. Блондин видел его насквозь, причём, казалось, в прямом смысле этого слова: глубокие кроваво-алые глаза ни на секунду не отпускали взгляд Изуку, желая доминировать всецело, в чём бы это не проявлялось. Чтобы хоть как-то морально встрясти себя, кудрявый бариста оглядывается по сторонам, зацикливая внимание на предметах мебели: на креслах и диване со светло-коричневой обивкой «рогожка», на окнах во всю стену, за которыми уже во всю хлестал дождь. Без внимания не осталась даже кровать, что стояла почти в самом дальнем углу помещения. Не удалось рассмотреть лишь камин, боковая часть которого виднелась из-за спины Бакуго. Он стоял перед Мидорией, скрестив руки на груди, но после медленно направился к окну, шаркая ногами по полу. И в течении этой секунды Изуку вновь почувствовал на себе некое давление, будто воздух рядом на мгновение сгустился, стал неимоверно тяжёлым, но стоило Кацуки снова отдалиться — всё пришло в норму. Эти ощущения нельзя было объяснить.       Бакуго безмолвно наблюдал за дорожками из капель, что резво извивались на стекле, будто десятки крохотных змеек. Мидория тоже молчал, в свою очередь, внимательно разглядывая широкую, массивную спину перед собой. Всё же этот парень был чертовски хорош, что нельзя сказать, увы, о его характере.       Никто не спешил нарушить тишину первым, однако терпение оказалось менее «резиновым» у хозяина дома. Послышался тяжёлый глубокий вздох, после чего Бакуго не очень расторопно обернулся к кудрявому. — Итак… — начал он, красноречиво приподняв левую бровь, — Через какие же такие чертоги ты шёл, что притащился в мой дом по собственному желанию? Или тебя по дороге кто-то отмутузил?       Взгляд Изуку быстро-быстро забегал по полу перед ногами, ибо ответ на прозвучавший вопрос парень ещё не успел придумать в такой обстановке. — Тебе не за чем это знать… Ты же просто хотел, чтобы я пришёл к тебе один. Так вот он я — здесь! — Хмх! — недовольно фыркнул Кацуки, слегка вздёрнув верхнюю губу, — В принципе, ты прав, мне нет никакого дела до твоих забот. Просто не смей думать, что раз мы знакомы, то ты можешь заявляться сюда каждый раз, как только нужно будет где-то перекантоваться. Я тебе не ночлежка и не лагерь скаутов-туристов. Благотворительностью тоже не занимаюсь, так что ты здесь только по моей причине — потому что я сам тебя позвал. Усёк? — Само собой! Но теперь позволь полюбопытствовать наконец, и окажи мне честь объяснить повод моего визита. Одиночного, смею напомнить, присутствие Тодороки тебя явно чем-то не устроило. — Да, кэп, пять баллов. Он-то и есть гвоздь нашей программы, — усмехнулся Бакуго. — Не понял? — озадаченно мотнул головой Мидория. — Неудивительно. Короче, у этого половинчатого придурка теперь пунктик на меня, с момента твоей выходки. — Моей выходки? — чуть больше удивился Изуку. — Твоей-твоей, Деку. Не я же сам на себя кофе пролил, а потом ещё на кой-то хер попёрся в чужой дом по жаре. Вот тебе делать было нечего! — Да причём тут Шото?       Изуку искренне не понимал, чем провинился его друг перед этим нахалом, или же чем не угодил за всё время «знакомства»? То, что они оба бранились при первой встрече, казалось совершенно нормальным, если учитывать позиции обеих сторон — положение Тодороки, который вступался за Мидорию, и неоднозначное положение Бакуго, ибо складывалось впечатление, что он просто невзлюбил обоих парней. — Он не намерен так просто забить на меня, и это конкретно бесит. Ревнует, видать, — самодовольно ухмыльнулся Кацуки, отвернувшись от Мидории. — Во-первых, твои слова о ревности тут совершенно неуместны… — А по мне так они имеют место быть! — Дай мне закончить! — не выдержав, рявкнул Мидория, бросив раздраженный взгляд на парня. Однако после этого пожалел, что позволил себе так «распоясаться». Теперь недовольным взглядом прожигали его. — Валяй.       Сухо произнесённое слово оказало на Изуку новую волну давления. — Как я уже сказал, ревность тут не при чём…       Кудрявый заметил, что Кацуки начал медленно наступать на него, при этом не разрывая зрительного контакта, в то время как он сам старательно пытался смотреть в алые глаза как можно реже, постоянно обводя взглядом предметы вокруг. — Вообще, тебе бы стоило подумать о том, что действия Тодороки были не беспочвенны…       Бакуго продолжал делать неспешные короткие шаги, постепенно сокращая дистанцию между ним и Мидорией, а тот, в свою очередь, осторожно пятился назад. — И вообще, ты не м-можешь знать его намерений! — предательски дрожал голос Изуку, — Ах!       Парень не успел сообразить, как врезался спиной в поверхность стены, к которой его почти прижал Бакуго. Сейчас он угрожающе нависал над свернувшимся комком нервов, который осмелился взглянуть своими боязливыми изумрудными глазами на того, кто успешно перекрывал доступ к кислороду и заставлял чувствовать себя загнанной в угол жертвой. Вся эта ситуация потешила самолюбие и внутренних демонов Кацуки. — Поверь, Деку, — будто громом раздался сверху рокочущий голос блондина, а его тяжёлое дыхание щекотало чужую бледную шею, усыпанную тысячами веснушек, — Я знаю всё о намерениях твоего дружка. — Мх… — ёжился и вжимался в стену Мидория, покрываясь мурашками раз за разом. — И он точно не собирается от меня отстать. Так что давай как можно скорее вычеркнем из своих жизней друг друга, мне не нужны лишние хлопоты. — К-кач-чан…       Только Бакуго хотел отстраниться от Изуку, хотя дразнить того он находил крайне занимательным занятием, однако, видимо, ему эта возможность всё ещё предоставляется. Придётся продлить время! — Что ты там пискнул? — Я… Могу ли я одну ночь… Провести здесь?       По комнате раздался тихий хриплый смех, нарушая симфонию дождя. — Я же, кажется, ясно выразился на тот счёт, что тебе тут не отель и не гостиница. Но ты, видимо, забыл закинуть мозгов в свою черепушку перед приходом. — Н-нет, я всё помню! — поспешил отозваться Мидория, сводя брови к переносице, — Просто сегодня не хочу возвращаться домой…       На не совсем равнодушном лице блондина отразилась слабая заинтересованность. Не то что бы он волновался или, не дай Бог, переживал… Нет-нет. Но лишний повод поглумиться в жизни Бакуго Кацуки никогда лишним не бывает. — Так что же привело тебя в этот зловещий замок на самом деле, принцесса?

***

      Дождь всё так же тарабанил в окна, отбивая по стеклу хаотичный ритм воображаемого этюда. Мастерством и прирожденным талантом природной стихии могли проникнуться все желающие, что поздним пасмурным вечером сидят в уютном кресле и пьют горячий чай, почитывая хорошую книгу. Или же есть плювиофилы, как, например, Изуку, которым созерцание града из тысячи тысяч водных капель приносит душевное умиротворение, а запах сырости, что проникает в комнату, по-настоящему дурманит разум.       Изуку не смог придумать достойное оправдание своему уходу из дома, также как и повод провести эту ночь здесь. Не так уж долго Бакуго потешался над Мидорией, выслушав, по его словам, самую нелепую причину «отпускных» дней. Конечно, за подобный «отчёт» перед незнакомцем Изуку пришлось немного покраснеть, ведь это так унизительно, оправдываться перед человеком, который даже особого доверия не внушает! Что уж там говорить о самом покладистом в мире характере… Но всё же, Изуку здесь.       Расположившись на весьма удобном кресле-мешке кофейного цвета, Мидория достал из рюкзака, что лежал рядом, ту самую книгу, произведшую в далёком детстве сильное притягательное впечатление. — Кажется, всего несколько месяцев прошло, — с ностальгией вздыхает парень, непроизвольно улыбаясь теплым воспоминаниям, — а я уже успел по тебе соскучиться.       Он гладит слегка шероховатой ладонью рельефный книжный корешок, одними лишь подушечками пальцев невесомо проводит невидимые узоры по обложке, на которой багровыми чернилами, будто кровавыми разводами, изящными движениями выведено название книги: «Blood». Чем-то этот особый шрифт отдалённо напоминал гравировку, что без тени сомнения тоже привлекало внимание Изуку и вызывало его восхищение.       Пока кудрявый гость наслаждался компанией книги, чем-то недовольный Бакуго чинно похлёбывал горячий кофе в своей спальне, уставившись на вид за окном. Всё это время он никак не мог думать ни о чём другом. И чем дальше заходила мысль, тем сильнее хмурились блондинистые брови, тем чаще стучали зубы об кружку. Сам факт того, что Деку сейчас всего лишь на этаж выше, приводил Кацуки в недомогание. От этого сводило скулы и чесались дёсны — этот поганец так бесит своей наивностью и жалким видом, стоит тому оказаться в неловком положении; так раздражает до скрежета в рёбрах, когда смотрит своими глазами прямо в душу… Но больше всего невыносимо, больше всего выводит из себя то, что он чертовски заманчиво пахнет. Рецепторы готовы взрываться каждую секунду, но вот зубы — жмут. — Твою мать! — Бакуго со всей силы швыряет опустошенную кружку в угол комнаты, и та звонко рассыпается на десятки осколков.       Недолго думая и тяжело дыша, парень резким движением встаёт с кровати и быстрым шагом минует ступени лестницы, что ведёт на заветный второй этаж… — Эй, Де…       Взору опешившего Кацуки предстаёт распластавшийся, или даже вернее сказать, растёкшийся на мешке Мидория. Его голова покоится на левом плече, при таком наклоне вьющиеся тёмные кудри спали на лицо, это придало ему большей привлекательности. Бакуго ловит себя на мысли, что внимательно разглядывает спящего человека. Казалось, впервые в жизни это происходит. От проснувшегося любопытства блондин решает подойти вплотную, дабы хорошенько рассмотреть, изучить каждый участок юного стройного тела.       Оказавшись всего лишь в каких-то паре сантиметров от кучерявого дрёмы, Бакуго садится на корточки, опираясь локтями на колени, и принимается «за дело». Его глаза вскользь пробегают по стройным длинным ногам, однако рассмотреть все их прелести мешают спортивные штаны, складки которых, как бы дразня, извиваются в области коленных чашечек Изуку; не меньше бёдер ненасытный взгляд был заинтересован худым телом, достоинства которого скрываются за какой-то никчёмной футболкой, мешающей любоваться тем, что так легко доступно… Алые глаза, налившиеся краской от лёгкого возбуждения, стали ещё более внимательны к юному телу, а дыхание заметно тяжелело с каждым мгновением. От малейшего вздымания груди Мидории Кацуки был готов точно сорваться с цепи. Но не позволял себе. Глаза поднимались всё выше, выше, и наконец зациклили всё своё внимание на бледной, эстетичной, и будто бы нарочно открытой шее, также усыпанной сотнями тысяч рыжеватых веснушек. От такого вида у Бакуго в зобу дыхание спёрло, но в следущую секунду кислорода стало катастрофически не хватать. Со стороны можно было подумать, что это одышка, но нет, это был нервный тик. И парень нутром чувствовал — не выдержит. Он старательно пытался отодрать свои глаза от оголённого участка белоснежной шеи, но вместо этого, будто безумный, начал медленно содрогаться каждой клеточкой тела: ноздри раздувались и хаотично дёргались, дрожала и постепенно приподнималась верхняя губа, оголяя верхний ряд зубов. Бакуго клянётся — его давно так не трясло. К тому же, он никогда не сдерживал себя, но именно сейчас что-то или кто-то его останавливает. Или, скорее, предостерегает Изуку от неминуемой опасности. Он казался запретным плодом, при всём при этом — сладким. Аромат его тела пьянил похлеще алкоголя, накатывала бешеная эйфория, отчего сводило даже пальцы на ногах. Но вместе со всем общим дурманом, теперь, больше остального, Бакуго начал испытывать чувство голода. Страшного голода. — Кх… — процедил сквозь зубы, понимая, что позволяет себе терять контроль.       Справляться становилось всё труднее, а расстояние между шеей и выступившими заострёнными клыками стремительно сокращалось. Кацуки неосознанно подавался вперёд, резко вдыхая головокружительный запах Мидории. Удивительно, что тот спал и подозревать не мог, что сейчас творится около него и в голове у Бакуго. Будто по щелчку пальцев блондин резко переменился в лице и вот-вот был уже готов впиться челюстью в горячую свежую плоть… — Р-р-р-рх-х! — раздался по комнате гортанный хрип, от которого Изуку не проснулся, пребывая в крепком сне. Бакуго об этом позаботился, и перед своим деянием заключил энергетику вокруг парня в кольцо, чтобы та не смогла рассеяться и позволить проснуться.       Белоснежные клыки почти коснулись кожи, маниакально сверкнув в лунном свете, но в один момент Бакуго резко остановился и замер. Хищный взгляд, до этого сфокусированный лишь на шее, что так манила своим дурманящим запахом плоти и крови, непроизвольно скользнул на пол за руку Изуку. «Кровь?», — пронеслось в голове Кацуки, после того как он прочёл название книги.       И это, несомненно, его заинтересовало даже чуть больше, нежели предвкушение утоления жажды. Казалось, давно она не мучила так болезненно и нестерпимо. Блондин отступил от спящего Мидории и, обойдя его вокруг, наклонился, чтобы взять книгу, что безмятежно лежала на полу. Перелистнул пару страниц, скоро пробежался глазами по строчкам, вычитывая ключевые слова и рассуждая вслух. — Если вы заинтересованы в мире фантастики… — шептал себе под нос Бакуго аннотацию, — Чаще передвигаетесь ночью… Познание… Познание чего? Ладно, пофиг. Что представляет опасность для человечества, но манит узнать ближе… Лишение жизни… Смерть… Хищники и жертвы… И…       Кацуки почти проговорил вслух последние строки, но успел только ошарашенно вытаращить глаза и замереть в безмолвном удивлении, как на фоне звуков триоли ночного дождя послышалась приглушенная вибрация. Зазвонил телефон Мидории. «Небось, Половинчатый зовёт Деку возместить холод в их остывшем гнёздышке», — потешался про себя Бакуго, решив не изменять своей наглости и ответить на звонок. — Как чувствовал! — коротко рассмеялся блондин, увидев знакомое имя на экране телефона, — Я тебя за милю учую, гетерохром хренов. — [Мидория, это уже перебор, — донеслось из трубки, — Я понимаю, ты расстроен, но время по́зднее. Где ты? Давай поговорим].       Внимательно выслушав товарища Изуку и выдержав небольшую паузу, в течение которой было слышно тяжёлое дыхание Тодороки на том конце провода, Бакуго решил любезно оповестить парня о местонахождении его друга. — Боюсь, твой драгоценный Мидория не очень-то торопится возвращаться.