Нездоровое влечение

– Прощу прощения, Мацуда-сэмпай! – совершает резкий и довольно низкий поклон Мидория, дабы вложить в этот жест всё своё сожаление и глубокое раскаяние о содеянном поступке, – Я полностью осознаю свою вину и приму любое наказание!       Мужчина пожилого возраста с небольшой лысиной на голове был одет в тёмно-синюю однотонную рубашку с коротким рукавом, строгие чёрные брюки, свободные манжеты которых чуть покрывают лакированные туфли. Он поправил очки на носу и тепло улыбнулся, глядя на опустившуюся макушку провинившегося баристы. Мацуда Тацуя никогда не был грозным или чересчур требовательным директором, напротив, он всегда поддерживал своих "подопечных" и шёл к ним навстречу. К Мидории и Тодороки Мацуда относился с большим радушием и неким теплом. Он дорожил парнями не только как ценными работниками – он их любил как родных сыновей. Своих детей у старика не было, так уж вышло, что бог не наградил его с женой детишками. Да мало того. В возрасте сорока пяти лет Норико-сан, супруга Тацуи, попала в автокатастрофу и, увы, скончалась на месте. Врачи констатировали черепно-мозговую травму. Годы, проведенные в сером одиночестве, когда каждый день белый свет не был мил, достаточно угнетали Мацуду. Все его товарищи проживали в других городах, родственников, как таковых, он не знал. Не знал, есть ли они вообще. Так что Шото и Изуку были буквально спасательным кругом среди бесконечного океана мучительной тоски: после того, как ребята устроились на работу в кафетерий, жизнь Тацуи приобрела новый смысл, парни буквально вдохнули в него жизнь, которая играет по сей день новыми красками. Директор заведения стал для Тодороки и Мидории практически родным отцом. Это на самом деле так! На выходных все трое любили собраться у кого-нибудь дома (обычно у Мацуды), заварить ароматный чай и скоротать вечер за приятной, душевной беседой. Время пролетало незаметно, особенно в столь комфортной для всех обстановке, когда каждый друг другу чем-то дорог. – Подымайся, Мидория, – треплет по-отечески парня по зелёным кучеряшкам Мацуда. – Я виноват, и искренне раскаиваюсь! Это какое-то... Недоразумение. Я не должен был... Я даже не понял, как мог так безрассудно покинуть рабочую смену и не вернуться. Целый день, о, Всевышний, втечение целого дня не являться больше на работу!..       Любой другой подумал бы, что Изуку переигрывает, растягивая свою "прелюдию", но это не так. Парень всегда, когда нервничает, начинает тараторить и частенько заикаться. Такое поведение свидетельствует об искренних переживаниях юноши, и никак иначе. Годы идут, а Изуку по-прежнему не меняется, всё также не научился держать себя в руках. Но Мацуда отлично успел выучить паренька за всё время их общения и пребывания в кафетерии, поэтому всегда терпеливо ждёт, когда Мидория закончит изложение своих мыслей. Если же он увлечется, и высказывания осознания вины затянутся, только тогда его легонько похлопают по плечу и помогут прийти в себя. – Я верю, без сомнения, верю. Пойдём, отойдем ненадолго, – мужчина аккуратно взял Изуку под локоть и повернул к двери, ведущей в подсобное помещение, – Тодороки, будь так любезен... – Я понял, – коротко кивнул Шото, бросив короткий взгляд на обеспокоенного друга, и направился к стойке, за которой уже ждали посетители.       Тацуя улыбнулся уголками губ, и они с Мидорией направились к подсобке.

***

      Обычно, когда люди слышат слово «подсобка», тут же представляют себе заскладированную комнатушку с пыльными мешками, коробками, широкими полками с расставленными по ним чёрными ящиками, в которых лежит рабочий инвентарь. Но в данном случае немного иначе: да, несомненно, всё необходимое для приготовления кофе и десертов тут имеется, как и в любом заведении, рассчитанном на трапезу; но в то же время, вторая половина помещения составляет уютный, светлый кабинет; светлый – благодаря лампочкам мягкого света и мебели бледно-кремового цвета, а уютный – благодаря заботе работников о своём "рабочем" месте. Обстановка всегда к себе располагала, тем более, что коллектив был сам по себе дружен.       Подтолкнув Мидорию чуть вперёд, Мацуда закрыл за собой дверь, и оба направились к бледно-бежевому дивану с кожаной обивкой. Расположившись на удобном и довольно мягком предмете мебели, мужчина обратил свой взгляд на кучерявого баристу, который сел поодаль от него, у самого края. Он, было заметно, слегка нервничал и постоянно бегал глазами по помещению. – Изуку.       На последнем слоге голос Тацуи упал настолько низко, что у Мидории всё нутро было готово заклокотать. Однако он всё-таки нашёл в себе силы посмотреть в ответ. Обратив взор к старику, в светло-серых, ласково улыбающихся глазах с небольшим прищуром Изуку не смог найти ничего, что бы походило на гнев или разочарование. От этого стало на душе чуть легче, можно было позволить себе немного расслабиться. – Я вот думаю... А не взять ли тебе отпуск?       Последние слова об успокоении можно было забыть. Сердце веснушчатого парня начало взволнованно отбивать рваный ритм. – М-мацуда-сан, что вы такое говорите! Отпуск... Мало того, что Я, – акцентируя последнее слово, бариста вскочил на ноги и стал активно мерять шагами всю комнату по периметру, вдобавок делая рассудительный жест рукой, – последнюю неделю принимал заказы из рук вон плохо, чему в доказательство пролитый кофе клиента, за которым я уже будучи понёсся сломя голову! Напомню: посреди рабочей смены! – уточнил Изуку, – Так вы вместо того, чтобы сделать мне выговор, отправляете меня в... В отпуск?       Полные непонимания глаза Мидории наконец вновь обратились к Мацуде. Мужчина со спокойным видом выслушал его, а затем заговорил снова. – Да, мальчик мой. Напрасно ты себя коришь. Не пойму одного, почему же пытаешься всё время себя за что-то отчитывать? Не забыл ли, случаем, что весь месяц ты пахал за двоих, за себя и за Рю? – Он был тяжело болен, а более менее свободен оказался только я. Но это просто так сложились обстоятельства... – И слышать ничего больше не хочу, – Тацуя нахмурил свой морщинистый лоб и посмотрел чуть строже, – В болезни провёл свои дни Рю, а заменял его всё это время ты, без продыху стоял на ногах изо дня в день. Совсем не жалеешь себя, уважаемый. От длительной усталости тоже можно запросто слечь! – Я не слягу, точно говорю вам! – упирался Изуку, пребывая с каждой секундой в ещё большем негодовании, – Мне не нужен отдых, мне хватает того, что я сплю по ночам.       В этот момент лицо Мацуды лукаво исказилось. – Как было б хорошо, если так. – В смысле? О чём вы...       Мидория, понимая суть всего происходящего, и что Мацуда не намерен оставлять его на работе, почувствовал, как внутри всё медленно, но верно закипает, а кулак правой руки непроизвольно сжимается. – Да вы что, с Тодороки, сговорились? Это он вам всё докладывает обо мне? – тон стал гораздо твёрже, а интонация – уверенней. Казалось, парень даже подзабыл, что разговаривает ни с кем-нибудь, а с директором заведения. – Докладывает, не докладывает... Милый мой мальчик! За свои шестьдесят восемь лет я много на свете повидал, и поверь, в людях разбираться умею, знаю в этом толк. Ты просто юн, чтобы понять меня, от того и злишься. Сам себя, быть может, и ощущаешь каждый день одинаково, однако взгляни на тебя со стороны, всё было б на лицо. – Да даже если и так. А проверка? Она была, как я понял, незапланированной, а я на тот момент отсутствовал! – Не кипятись так сильно. Тебя это никак не коснулось. Можно сказать, сошло с рук, – уже менее уверенно продолжал Тацуя, видя, как всё больше распаляется парень, что так отчаянно пытался не допустить своего ухода "в отпуск". – Какой же я тогда «Работник месяца», если мне всё сходит с рук? Это не целесообразно, Мацуда-сэмпай, и при всём уважении к вам, я не намерен уходить с работы, как бы сильно вы этого не хотели. Уж извините, но мне дорого то, чем я занимаюсь и за что несу ответственность. А за свой безрассудный поступок я так и не ответил, и уж никак не ожидал от вас столь... Опрометчивого заявления. «Упёртый малец, однако», – тяжело вздыхает мужчина, – «Не думал, что возникнут какие-либо проблемы. Видимо, я заблуждался». – Изуку. Я не отмечаю твоё поведение халатным и уж тем более не собираюсь привлекать тебя к ответственности.       Вдруг, в следующую секунду, Мацуда схватил Изуку за плечо, чего тот не ожидал, и сжал его с некоторой силой, взгляд мужчины стал более проницательным, и будто пытался захватить Изуку в свой холодный, заманивающий плен. Парень в этот момент почувствовал странное ощущение, которое, казалось, он уже испытывал чуть ранее, когда следовал за Бакуго по пустующей трассе. Словами не передать, но атмосфера вокруг него и старика необычайным образом сгустилась и будто постепенно перекрывала доступ к кислороду, накрывала их давящим невидимым купалом, охватывала со всех сторон и забиралась в душу. – Ты кропотливо и доброкачественно выполнял свои обязанности всё это время, – странным внушающим голосом твердил Мацуда, будто бы тот ему не принадлежал, а кто-то говорил за него. – Мацуда-сан... – Я не позволю тебе и дальше ломать себя. Я вижу, все замечают, как ты растворяешься на глазах, обильно расходуя свою энергию. – Мацуда-сан! – Находясь в трезвом уме и добром здравии, я даю тебе пару отгульных недель для восстановления морального и физического здоровья, для восполнения твоей энергии...       Как бы Мидория не пытался докричаться до Тацуи, как бы не старался его звать, старик не слушал. Не слышал, его речь лишь с каждым разом крепла, голос становился требовательнее, но то, что поразило Изуку больше всего – его глаза: они будто наливались тёмной бурой краской, отливая проблесками многовекового господства. Юноша попытался встать с места, но рука директора, что вцепилась мёртвой хваткой в его плечо, не позволила этого сделать.       Мидория чувствовал себя забитой в угол добычей, иными словами – жутко некомфортно и даже жутко. Что нашло на мужчину, он не понимал. Но действовать определённо было необходимо. – Ладно.       Мгновение – и наступила тишина, порождая тонкий звон в ушах. Показалось, что голограмма реальности на секунду дала сбой и вспыхнула тусклой белой вспышкой. Изуку вгляделся: багровая краска отхлынула от радужки светло-серых, уже знакомых глаз, и Мацуда резко отдёрнул руку от юношеского плеча, будто его поразило электрическим зарядом. Он пару секунд проморгался и судорожно осматривался по сторонам, как бы не узнавая окружение. – Что произошло? – потрясённо спросил Тацуя, с надеждой глядя в изумрудные глаза. – Ничего нового, – встал с места Изуку, будто мешком с кирпичами прибитый, – Вы добились своего. Я ухожу. – Т-ты не злись на меня. Как только восстановишь свой внутренний баланс и окончательно придёшь в норму, возвращайся к нам.       Кажется, старик ничего не помнил, что с ним приключилось пару минут назад. Он по-прежнему твердил о своём, однако опустошённое состояние своего баристы его, видимо, не оставило равнодушным. Но тем не менее, сейчас Изуку был не в духе, и сил на дальнейшие препирательства совсем не осталось. Та аура, что воссоздалась вокруг него и Тацуи, будто высосала всю энергию до единой капли, оставив неприятный осадок негатива, который как раз-таки сейчас ощущал парень. – Изуку! – мужчина вскочил с дивана и стал глядеть в спину остановившегося Мидории, – Мы будем ждать тебя.       После этих слов прошла минута, в течение которой оба не сдвигались с места. Потом Изуку медленно сократил оставшееся расстояние до двери, снял свой рабочий фартук, повесил на стальной крючок и, захватив свой рюкзак, что покоился в углу, покинул подсобное помещение, со щелчком закрыв дверь. С Мацудой он так и не попрощался.

***

– Хорошего дня, ждём вас снова, – устало повторяет одну и ту же фразу Тодороки, проводив взглядом очередного клиента. Парень изредка проявлял эмоции на людях, предпочитая носить хладнокровную маску вселенского спокойствия и непоколебимости.       Пришёл следующий клиент. Шото снова заправляет автомат для кофе и производит все дальнейшие операции для удовлетворения желания посетителя, вдыхая аромат готовящегося крепкого напитка, что так ласкает рецепторы. Но приятный аромат перебивает не менее дурманящий голову запах знакомого, чуть терпкого одеколона. Запах летнего дождя, душистой корицы, полевых цветов, книжных страниц старой книги, жвачки со вкусом яблока, – ассоциировались исключительно с Изуку. Шото тут же бросил взгляд в сторону и обнаружил своего друга в плохом расположении духа, что бывает крайне редко. – Мидория, ты куда? – тихо спросил Тодороки, чтобы только тот его услышал. – В отпуск.       Глухо звенит колокольчик входной двери, и зелёная кучерявая макушка виднеется уже за оконным стеклом.       Сухая интонация его ничуть не порадовала. Шото был в курсе планов Мацуды на Мидорию, однако сейчас он жалел об этом. От опустошённого вида друга внутри сработала сирена и возникло неумолимое желание броситься вслед, но парень понимал его состояние. Правильным решением на данный момент, зная Изуку как облупленного, будет оставить его наедине со своими мыслями. Изуку никогда не отстранялся, даже если казалось, что жизнь приняла необратимые последствия. Все трудности парни проходили и переживали вместе, и это лишь укрепляло их дружеские узы. – И-извините, молодой человек? – Ой, прошу прощения... Ваш тыквенный латте.       Уйдя в свои мысли о Мидории, Тодороки и думать забыл, что находится на работе, и чуть было не упустил очередного клиента.

***

      Вечер, половина восьмого. На улице сгущаются тучи, в воздухе повис характерный запах дождливой сырости, разгоняющийся по улицам Мусутафу редкими слабыми дуновениями прохладного ветерка. Вокруг – почти ни души, лишь через каждые пару метров может встретиться очередная бродячая кошка, или такие же, шествующие по дороге в гордом одиночестве, люди. Такие же как Мидория. Парень вот уже несколько часов скитается по городу, не зная, как же быть дальше. Не хотелось никого видеть, не хотелось возвращаться домой. Казалось, даже природа поддерживает его угрюмое настроение. В какой-то степени, это обнадёживало, становилось не так горько и кисло на душе. В голове по-прежнему эхом гудели слова Мацуды: "В отпуск..." "Сошло с рук..." "И дальше ломать себя..." "В отпуск..." "Растворяешься на глазах..." "Для восполнения твоей энергии..." "В ОТПУСК!" – Хватит!       Изуку резко осел на землю и схватился обеими руками за голову, зажмурив глаза. Внутри накатывало неприятное тревожное чувство, а в горле стоял ком. – Почему... Как я растворяюсь на глазах? Чем я не угодил своей энергией? Что вообще произошло...       Голова пухла от вопросов, пальцы сильнее сжимали волосы на затылке, а чувство увеличивающейся агрессии окончательно добивало призрачные остатки здравого рассудка Мидории. Просидев в таком положении минуту, он сделал глубокий судорожный вдох и посмотрел вперёд, убирая руки с головы. «Тодороки сегодня, как обычно, задержится», – рассуждал про себя Изуку, – «Будет помогать с уборкой...»       И тут его осенило. Парень вспомнил, что сегодня он должен вернуться к тому блондину с буйным нравом. Вернее, не то что бы должен... Во всяком случае, проблем иметь не хотелось бы, коль те могут возникнуть. Да и к тому же, что делать дома? Лежать на диване и бездумно пялиться на стену в ожидании друга, который наверняка подвергнет тебя расспросам и многочисленным объяснениям? Нет уж, увольте. И так тошно. Производя мыслительный процесс, Мидория не замечал, как ноги произвольно ведут его в сторону своего дома. Оставаться там он не намерен, по крайней мере, в ближайшее время, лишь парочку вещей захватит с собой.

***

      Мятная толстовка, зонт (если начнётся дождь), парочка онигири (на "голодный" случай, если встреча подзатянется и этот ворчун будет морить голодом), наушники (без них из дома ни ногой) и любимая книга. Не стоит удивляться, что при любой непонятной ситуации Изуку берёт с собой свою "любимицу" из всех книг о вампирах. Эти ночные, загадочные и отчасти жуткие существа несмываемым клеймом отпечатались на сердце у парня.       Они запали глубоко в душу ещё с раннего детства, когда Изуку с матерью бродили по книжному магазину: Инко слегка задержалась у стеллажа с любимым жанром, просматривая новинки, а любознательный сынишка решил исследовать эту "Книжную вселенную" от и до. Как не странно, но мелкого Мидорию не заинтересовали раскраски и большие энциклопедии, как бы те не старались привлечь к себе внимание своими яркими обложками. В поисках чего-то действительно стоящего малец не смотрел под ноги и случайно запнулся о стопку плохо запакованных книг, что стояла на полу. В следствии этого один том не удержался за плёнку и скатился с верхушки стопки прямо к ногам Изуку. Тот с детским огоньком в глазах взглянул на тёмную рельефную обложку и непременно взял в руки. Корочка выполнена из кожного пузырчатого материала, и оказалась такой приятной на ощупь, что Мидория просто не мог перестать её наглаживать. – Изуку, я тебя обыскалась! – встревоженная Мидория-старшая подбежала к своему сыну и обратила внимание на предмет в его руках. – Ма-а-ам, давай купим её, пожалуйста!       Восторг в глазах ребёнка не оставил Инко равнодушной, и она повнимательнее рассмотрела книгу в тонких бледных ручках Изуку. – Ты хочешь почитать о вампирах? – потрясённо ухмыльнулась женщина. – Да, очень хочу! – Милый, давай ты немного подрастешь, и я обязательно куплю тебе её. – А почему нельзя сейчас? – поинтересовался Изуку, склонив голову на бок, отчего вьющиеся во все стороны кудряшки синхронно качнулись. – Она тебе может показаться... Скучной, как только начнёшь читать. Это только обложка, само содержание может тебя разочаровать, – мать старательно продолжала настаивать на своём. Не то что бы она не хотела порадовать своё дитя. Она боялась того, как могут в этой книге преподнести таких существ как «вампиры», и не травмирует ли это детскую психику такого доброго, наивного Изуку.

***

«Славные были времена», – с ностальгией отмечает про себя Мидория, размеренно шагая по трассе с зонтом в руке, пока мелкие капли дождя оставляют тёмные влажные разводы на сухом асфальте.       Оглядевшись, юноша обнаружил, что добрался до места назначения буквально в считанные минуты. Видимо, так сильно не хотел оставаться дома... – Деку.       Мидория тихо вскрикнул и отпрыгнул назад, почувствовав, как близко коснулось его шеи горячее дыхание и с какой рокочующей интонацией было произнесено его "имя". – Б-бакуго? – еле выдавил из себя зеленоволосый, с лёгким презрением глядя на фигуру перед собой. – Дрожишь как сучка, – скалился Бакуго, – Не думал, что всё-таки припрёшься. Удивлён. – И тебе привет.       Фраза, произнесенная непривычным для Изуку холодным тоном, заставила его усомниться, точно ли он это сказал. – Какие мы любезные. – Говори, что хотел. – Сбавь обороты и не указывай мне. Пошли.       Спрятав руки в карманы, вальяжной походкой Бакуго направился в сторону дома. Мидория чуть помедлил, приковав взгляд к широкой спине высокого парня. – Ты слабоумный или глухой? Булками своими шевели.       От грозного возгласа, что, казалось, разнёсся по всей округе, Изуку слегка вздрогнул, но двинулся вслед за Кацуки.       По мере приближения к особняку Мидорию вновь посетило странное чувство, а с ним – и тревога. Парню стало немного неспокойно от того, что он снова ощущает близость давящей ауры, как тогда во время разговора с Мацудой в подсобке.       Почувствовав, как колотится сердце паренька, Кацуки еле заметно ухмыльнулся, отмечая про себя, что всё идёт по плану.