А пить мы будем за бродячих псов

Осаму Дазай. Осаму Дазай. Осаму. Дазай. Чуя изгонял это имя из своей головы столько раз, сколько мог. Но образ любимого и ненавистного суицидника упрямо возникал в сознании, мерещась то там, то здесь в лицах прохожих. Накахара устал. Накахара заебался любить Дазая, который любит цеплять левых баб и планировать свои самоубийства. Заебался спасать Осаму и ценить его жизнь больше, чем он сам. Чуя пил третий день после последней попытки Дазая. Закидывал в себя,и думал, как же он дошёл до ручки. Взгляд упал на царапину столешницы, парень устало откинул голову назад. Перед глазами всплыл тот день, последний с Одасаку. День, в котором он никогда не был, сердце кольнула ревность. Анго и Одасаку. Самые важные для Дазая, пока Чуя сходит по нему с ума, понимая, что чёртов суицидник - это наркотик, который сведёт его в могилу вслед за собой. Они, но не он. Не он, что всегда рядом, а они, которых никогда нет. Парное самоубийство? Да как два пальца. Только чёртов Дазай никогда ему не предложит.

***

Длинные, тонкие ноги в латексных шортах обвили шест. Ночные танцы в стрип-баре без ограничений, тяжёлый рок и доза алкоголя в крови. На губах хищная ухмылка, во взгляде, спрятанном за скромной чёрной маской - нескрываемое желание отдаться. Любому. Кому угодно, лишь бы забыть Дазая. Дазая. Дазай? Шатен с глупым выражением лица завис, признавая бывшего напарника в танцоре. Немая сцена, понятная лишь им двоим. Накахара замер на несколько секунд, но вспомнив о своём решении, продолжил выступление ещё яростнее. Он моргнул, и привычное для Дазая выражение волнующегося за него Чуи, что так ему льстило, испарилось, словно и не бывало. Вместо него на милом лице отразилась смесь буйства и чего-то... запретного. Того, чего никогда не было раньше. Того, что принадлежит не только Дазаю. Распущенные волосы Чуи крутанулись вслед за хозяином, что обвил шест в такт музыке и прогнулся в пояснице, выдавая на всеобщее обозрение свой прекрасный зад. Неожиданно для себя, Дазай сглотнул, увидев почти полностью голые ноги бывшего напарника, а выше - обтянутые ягодицы. Наверняка приятные наощупь. Накахара остановился и прошёл мимо Осаму, даже не взглянув на него. Дазай опешил. Накахара хочет поиграть, или? Но рыжий с непроницаемым выражением лица влил в себя залпом большой стакан, едва не закашлявшись. Ему хотелось выпить, отравиться алкоголем, а не Дазаем. На его пьедестал поднялся какой-то мужчина неплохой внешности. Высокий, накачанный, уверенный в себе. Подстать Чуе с его андрогинной внешностью. Осаму смотрел довольно серьёзно. По привычке Накахара ещё поглядывал на любимого им суицидника, но всё время себя одёргивал. Внезапный партнёр по танцам ему в этом помогал, настойчиво привлекая к себе внимание недвусмысленными движениями. Накахара вдруг вспомнил, что у него никогда не было с мужчинами. Вообще не было. До встречи с Осаму он просто не успел. Чуя вздёрнул подбородок выше. Ничего, самое время попробовать себя в этом. Пусть чужой член выбьет из него все мысли о Дазае. Хватит. Черноволосый не на шутку разошёлся под неплохую поддержку зрителей и распустил руки. Накахара не сопротивлялся, напротив, проявлял инициативу и шёл навстречу. "Я ухожу. Мне плевать." Чужие, сильные, горячие руки легли ниже поясницы и прижали к себе. Дело шло к прилюдному поцелую. "Я смогу тебя забыть." Чужой язык нырнул в рот и, казалось, выбил воздух сильнее, чем все его танцы, вместе взятые. Грубо, но именно так, как Чуе сейчас было нужно. Они, не стесняясь, целовались взасос. Как приятно падать всё ниже и ниже, ещё ниже, чем любовь к Дазаю. Накахара устал. Накахара заебался.

***

После выступления Чуе предложили поехать в отель. Он согласился и теперь ждал около выхода своего нового спутника. - Чуя, ты что, собираешься уехать с ним? Накахара чуть не поперхнулся сигаретой. Вот уж не ожидал, что тот, кому всегда всё равно, явится к нему. Чуя больше не питал надежд относительно Дазая. Теперь он тоже ублюдок, которому наплевать на чужие чувства. - Нет, я больше не буду тревожить тебя вызовами скорой и звонками с вопросами о том, всё ли у тебя хорошо, - Чуя сплюнул табак. Третья сигарета. - А теперь мне можно потрахаться, или и этого нельзя? Дазай смотрел этим странным взглядом, не давая понять, серьёзен ли он сейчас. Рыжий вновь одёрнул себя: хватит ловить жалкие подачки его внимания. Осаму знает о его влюблённости. Знает и кладёт на неё огромный болт. А иногда и вовсе ложит. - Ты уверен? - так непривычно. Обычно это Чуя тот, кто бросает Дазаю в спину подобные фразочки. Накахара вскинул голову вверх, закрывая в усталости глаза и ловя лицом редкие снежинки. "Как же, сука, больно." - Знаешь, что я понял? Иногда проще навсегда расстаться с человеком и помучиться какой-то определённый период, чем жить в постоянной грусти, разделяя его отчаяние, с которым ему самому нравится не бороться и уповать на чудо, ожидая радости и хорошего отношения к себе. Чуя шагнул вперёд, намереваясь уйти. Сжечь все мосты. Прекратить эту навязчивую идею и разорвать эти удушающие узы. Но слова Дазая его вновь догнали по пятам. - Ты уедешь даже... если я предложу поехать со мной?... Чего он добивается? "Десять лет моей любви к тебе что, были пустым звуком?!!" Чуя стиснул зубы что, казалось, они вот-вот раскрошатся от такого давления. Он резко развернулся. Дазай опешил: Накахара никогда не выглядел таким взбешённым. - А теперь ты решил попользоваться моими чувствами, чтобы снова потешить своё эго? Да хоть застрелись без меня теперь! Вскройся. Спрыгни с моста. Или что ты там обычно делаешь? Все решат, что это ты наконец добился чего хотел. Покажи всем свои капризы опять, долбаный суицидник. До меня дошло то, что ты так долго пытался до меня донести, Дазай. Что мне не соперничать с Одасаку, верно? Я и не буду. Люби своего мёртвого друга. А я пошёл. Адьёс. По лицу Чуи текли слёзы.