А пить мы будем за бродячих псов

В этих глазах не было страсти и желания жить. Яркие эмоции были лишь тонкой накидкой Поверх бездонного озера боли. Прошёл месяц. Чуя Накахара и Акио - незнакомец из бара - продолжают свои встречи. Пушистый, мягкий снег падал на чёрную шляпу Чуи. Акио подкрался сзади и привычно обнял Накахару за талию. Тот откинул голову, открывая доступ к отмороженной, неприкрытой от ветра шее. Ему словно хотелось, чтобы ледяной воздух пронзил это неумолкающее сердце, не дающее ему покоя. Порвать все связи с Дазаем - тут вопрос не смелости, а наличия инстинкта самосохранения. А было ли, что рвать?... Поразительная страсть к самобичеванию проснулась в нём не так давно. Акио, вновь заметивший, что Накахара мыслями не с ним, почувствовал, как неосознанно хмурится: рыжий действительно ему нравился, казалось, даже больше, чем секс-партнёр. Проведя носом по бледной коже, касаясь плохо ухоженного, но такого милого хвостика, Акио всё же решил надавить на больное: - Помни, Чуя, только он знал, где у тебя болит, и ничего не сделал. Ему наплевать на твои чувства. Его и сейчас здесь нет, как видишь. - Акио обнял Накахару крепче. - Может, расстанемся? - черноволосый замер. Акио выдержал несколько секунд паузы, скрывая волнение. Как можно более спокойным голосом он продолжил: - Почему, Чуя? Я тебе не нравлюсь? Или ты решил снова бегать за этим Дазаем? - попытка обнять сильнее. Не теряя тактильный контакт, Акио застыл, боясь выпустить Чую из рук. Постепенно под его скальп проникала ревность, казалось, стоит отнять руки, и силуэт Накахары пропадёт, как дымка на рассвете. Под ложечкой ощутимо засоссало: он ревнует к человеку, которого никогда не видел. какому-то Дазаю, про которого проболтался рыжий по пьяни. Таких эмоций Акио ещё не испытывал. - Нет, - рыжий наконец повернулся к нему лицом. При сильной эмоциональной боли может наступить онемение. Состояние, когда атрофируются чувства в принципе. Накахара перестал испытывать эмоции: свои эмоции или эмоции других людей. Из воспоминаний остался только Осаму, с которым связана лишь невыносимая, выворачивающая кишечник боль. Акио ему не помог. Наверное, никто уже не в силах ему помочь. Чуя хотел выжечь боль от любви к Дазаю другой болью, но не вышло. Эта боль самая сильная, глодающая изнутри. Рак души. Инсульт всего Накахары. Акио продолжал стоять и смотреть на это измождённое, бледное лицо. Всё-таки, безответная любовь ужасна. Без предупреждений, без весомых причин, просто так расстаться. - А если бы... - начал было черноволосый. - История не имеет сослагательного наклонения. Моя - точно. Извини. Акио стало обидно. Он столько обхаживал Накахару и, кажется, начал испытывать влюблённость. Мужчина осознал это только теперь, когда их хрупкая, ничего не значащая связь грозилась оборваться. Вместе с тем, Акио понимал, что не сможет заставить Чую сказать ему правду, но может понять, говорит ли он ложь. - Ты всё-таки собираешься вернуться к нему. Стеклянные глаза смотрели словно сквозь него. Накахара выглядел с одной стороны так, словно ничего не случилось, а с другой стороны - будто ему сломали и раскрошили хребет. Вдребезги. - Нет. к нему я точно не вернусь. Акио выдохнул. Значит, у него есть шанс. Он будет пытаться снова. Чуть позже. - Чуя, - Акио кладёт голову ему на плечо, вдыхает этот запах без запаха. Наверное, существовавший лишь в его голове, - может, не стоит? Я буду рядом, мы уедем очень далеко, ты забудешь Дазая. Внезапно Чуе стало противно от этих навязчивых объятий. Словно в его личное пространство вторгнулись без разрешения и хозяйничали там, как хотели. - Я сказал - отпусти. - Акио дёрнулся, как от удара.

***

Накахара заебался быть электростанцией и вырабатывать миллионы вольт энергии, поддерживающей их с Дазаем ненормальную связь. Одностороннюю связь. Спасибо, Осаму. Теперь он точно знает, что любить никого не будет. Ведь от боли, как и от огня: надо держаться подальше. Он курит сигареты, словно табачный завод, машинально запивает их дешёвым ромом, чтобы было больше, а после недолгого сна, наполненного кошмарами, умирает в ванной от спазмов желудка. Накахара действительно заебался. Чуя не мёртвый, но уже и не живой. Любовь - это навязчивый гипноз для его рассудка. Сладкая мечта и отвратительное проклятие. *** Рыжий смотрит на город с крыши своего дома и думает: а, может, к чёрту это всё? Волноваться за Осаму? Переживать за него? Океан чувств, что идут нахуй, потому что главному человеку похуй. Грёбаный Дазай так и не появился. Он так и не пришёл. Чуя садится и чувствует, что ему не хватает воздуха. Он сжимается в комок на грязном полу в совершенном одиночестве и чувствует, как щёки обжигает горячий поток слёз, а диафрагма начинает дёргаться, словно в припадке. - Хаа.. аха...хааааа..акхаа.... Чуя дышит с хрипами и кашлем через раз. И стонет, словно подстреленноё умирающее животное. Кажется, это первая в его жизни истерика. Он на самом краю бездны.