Жемчужина морей

Солнце высоко стояло над землей, опаляя ее своим неимоверным жаром. Лишь легкий бриз морского воздуха еле справлялся с духотой. Зеленые экзотические, тропические и совершенно обыкновенные деревья, что создавали невероятный гармоничный ансамбль, кидали свои тени от могучих ветвей на величественный дворец из белого камня. В колоннаду стремительно врывались ласточки, делали под золотым потолком круг, снижались, чуть ли не задевая острым крылом лица мраморных статуй, едва не залетая внутрь огромного замка, игрались со струями фонтанов, переговаривались, громко щебетали на своем невероятно красивом и манящем языке, ласкающем слух. Однако в самом дворце этого задорного щебетания и ощущения безмятежного умиротворения не было от слова совсем. Высокие резные потолки с невероятными узорами, величественные точно живы скульптуры из мрамора, словно сошедшие прямиком с олимпа или из древнегреческих мифов, высокие окна, выходящие на дивные сады, огромные картины, с которых словно живые смотрят то властные и жесткие глаза суровых адмиралов, генералов, князей и графов в парадных мундирах со всевозможными наградами и лентами, как будто следя за каждым твоим шагом, где бы ты ни находился, то нежные и ласковые глаза с легкой улыбкой всевозможных княгинь, графинь, принцесс и придворных дам в воздушных роскошных платьях и невероятных украшениях из драгоценных камней. Это торжественное, величественное помещение, каждый уголок которого можно разглядывать часами, не в силах отвести глаз от этого великолепия, здесь просто невозможно сдержать восхищения. Деревянный потолок с профилированными тягами, камины из отшлифованного диабаза, строгая мебель, парадные портреты усиливают это впечатление. Однако большие коридоры проносятся один за другим, переплетаются с более узкими и плавно соединяются с комнатами. Множество поворотов, развилок, точно в лабиринте. Но все это великолепие сливается в единую ленту. Громкие быстрые шаги, давно сорвавшиеся на бег, эхом отлетают от величественных стен, смешиваясь с цокотом, тяжелым дыханием и с нервным, истошным, почти бешеным до хрипоты надрывным криком: — Генерал-адмирал! Генерал-адмирал! Длинный узкий коридор наконец соединяет главный корпус дворца с библиотечным, а это значит, что заветный кабинет уже совсем рядом. Вдоль всей стены встроены шкафы из мореного дуба, используемые для хранения книг и деловых бумаг. Темный коридор заставил напрячься мужчину в военной форме из последних сил. — Генерал — адмирал! — вновь выкрикивает гвардеец, бесцеремонно с шумом распахивая массивную дверь, которая тут же бьется о стены с диким грохотом. Мужчина держится за сердце, жадно глотая воздух, чуть ли ни согнувшись пополам. Капельки пота струями льются вниз за накрахмаленный ворот. Рукавом кителя с белоснежными манжетами вытирает выступившие испарины. Протягивает свиток и судорожно взглатывает, когда натыкается на жесткие холодные глаза цвета чистого льда и чуть ли не падает под пробившейся дрожью вмиг ослабевшими затрясшимися коленками. — Пираты… Напали на барона… Его дочь… Похитили! Императрица… Обеспокоена…– гвардеец только и смог выплюнуть из себя отрывистые фразы, не в силах скрыть дрожь животного страха перед хозяином дворца. Уверенно и с грацией, присущей только хищникам, за тяжелым дубовым столом, усыпанным горами бумаг, сидел высокий мужчина. Длинные пшеничные волосы, аристократичные черты лица, прямой крупный подбородок, длинный нос с небольшой горбинкой, высокие острые скулы, широкие пшеничные нахмуренные брови, сильно сведенные к переносице. От него искрит бешеной силой, величием и властью. Восхищение испытывает любой при виде этого прекрасного мужчины. Однако и неимоверный страх и ужас, когда граф не в настроении. Прямо как сейчас. Лоб его покрыт крупными морщинами, верхняя губа вздернута в оскале и слегка сморщен нос и сощурены глаза. В них горит слепая удущающая ярость. Казалось, еще немного, и его аристократическое спокойствие лопнет как мыльный пузырь и явится истинный зверь, от которого его отделяла всего лишь натянутая до предела и почти до хруста тоненькая ниточка благоразумия. Его глаза потемнели от с каждой секунды все больше накатывающей ярости, и желваки быстро задвигались по лицу, а губы его сложились в суровую линию. И животный ужас пронизывал каждую клеточку дрожавшего перед ним тела от взгляда настоящего хищника, удушливого, бешеного, но с обманчиво спокойным внешним видом. Сильные широкие мускулистые плечи, даже сквозь бархатный кафтан королевско-синего цвета можно было увидеть стальные мышцы, мощную шею и то, как напряглось все его тело. И с каждой секундой доклада его прекрасное идеальное лицо искажалось тенью ярости и необузданной злости. — Говори! — приказал он почти с рычанием, а сердце гвардейца забилось как у кролика, загнанного в угол, и ноги подкосились до такой степени, что бедный паренек чуть ли не упал. Этот тон холодил душу и внушал ужас. — П…пираты, — заикаясь, продолжил он, — те с…самые. Всего одно слово, сработавшее для графа, как красная тряпка для быка. Ноздри его стали широко раздуваться, казалось, вот-вот пойдет пар, как и из стальных, обжигающих холодом глаз. Но он молчал, словно подталкивая гвардейца говорить дальше, беря под узду свою ярость, но продолжал прожигать его лютым взглядом. Хотя граф прекрасно понимает, о ком именно идет речь, что и заставляло его сжимать кулаки чуть ли не до хруста костей. Речь о тех, кто держит в страхе и ужасе воды, моря и целые океаны. Их террор усиливался с каждым годом все сильнее и сильнее. Месяца, недели не проходило, чтобы эти пираты не захватывали чей-нибудь корабль, гружённый сокровищами или рабами. Команду обычно в таких случаях не щадили. Дошло до того, что он нападал на корабли других пиратов и также безжалостно с ними расправлялся. Ходят ужасающие слухи о зверствах, чинимых командой этого неуловимого капитана. Они — как злокачественная опухоль, медленно разъедающая организм, неминуемо ведя его к гибели. А для Валтора они — головная боль. Зудящая и надоедливая, которая мешает спокойно жить и раздражает все больше и больше с каждым днем. И гвардеец продолжил: — Говорят, что они грабят суда и порты и не оставляют живых. Их никто никогда не видел, а тех, кто видел, они зверски убивают, четвертуют, выпотрашивают так, что нельзя собрать человека. Они держат в страхе даже пиратов. Те боятся одного упоминания об этом самом жестоком капитане и его команде, каких еще воды не знали. Люди поговаривают, что его боятся не просто пираты, а сам Голландец. Сколько бы их ни пытались поймать, еще никому не удавалось этого сделать. Находят только они и посылают кару самой преисподней. Говорят, сами воды окрашиваются в красный шлейф от засохшей на деревянном борту крови. На корабле — не люди! Звери! А командир… Нет более страшного, жестокого и беспощадного капитана. Ходят рассказы о его жестокости, пытках, убийствах, насилии… Он воплощение всего самого страшного и жуткого, что можно встретить в море. Одни говорят, что у него гигантская кудлатая борода, которая вспыхивает адским огнем, наводит ужас на торговцев и мореплавателей. Огромный рост, широкие плечи, могучие руки и густая черная борода. Другие, что эту бороду он отпустил так, что она разрослась и вширь, и в длину. Темные волосы опутали не только шею и верхнюю часть туловища, но и щеки со скулами. Большая часть его лица была закрыта бородой, которая медленно тлела, давая клубы дыма и горящий пепел. В такие моменты даже самые храбрые и образованные люди думали, что перед ними сам Сатана, что это и вовсе не человек. Дьявольское отродье — сирена! Однако все знают и сходятся в одном: один раз он обезглавил всю команду попавшегося ему на пути испанского корабля за исключением одного единственного человека, которого отправил к своим собратьям передать весь ужас и поведать людям о своей кровожадности и жестокости. К слову сказать, бедняга тронулся умом и доживает свои дни в полном безумии, отреченный от всех за стенами монастыря. Гвардеец запнулся под жутким взглядом леденеющих душу глаз и судорожно взглотнул. — Поговаривают это… — мужчина опустился на шепот, слегка подался вперед, прикрывшись рукой, и украдкой прошептал с выпученными глазами, словно боясь, что его услышат. — Морской Дьявол! Сирена… — Довольно! — рявкнул граф, вконец теряя терпение. Жуткий треск вместе с оглушительным хлопком. Дрожь от стола передалась по полу, чуть ли не сбивая и без того трясущегося гвардейца. Генерал-адмирал со всей силы ударил руками по столу так, что, казалось, в мелкой дрожи содрогнулся весь дворец. Всё содержимое стола: перья, чернила, стопки бумаг, даже тяжелые книги в твердом переплете, — судорожно подпрыгнуло и тут же упало в беспорядке. Воздуха ему катастрофически не хватало, отчего ноздри его широко раздувались. А глаза его плотно прикрыты. Лоб покрылся тяжелыми глубокими морщинами. Он задыхался от переполнявшего его гнева, что бурлит во всей его крови, ненароком норовясь выплеснуться и раздавить стоящего перед ним гвардейца. — Довольно всяких глупых россказней и бредней! — Повторил зло Валтор, сжав зубы и делая акцент на каждом слове. — Есть, с…сэр! — еле взглотнув, дрожащим и не слушающимся языком отозвался полуживой от страха гвардеец, приложив руку к виску ладонью. Увидев огромного графа, разъярённого и запыхавшегося, он побледнел и готов был вжаться в ближайшую стенку, однако продолжил стоять на месте, стройно вытянувшись, хоть и слегка пошатываясь. — Как можно быть таким идиотом и верить во всякие глупые небылицы! Без моего приказа, вы даже думать не имеете права! — прорычал Валтор. Ох, как хотелось ему избить того, кто распускает эти слухи, до полусмерти, а лучше вообще убить. Уж не в первой. Чтобы и рта не смели раскрывать, подрывая его, ЕГО авторитет, власть и репутацию! — Т… так точно! — Я лично, поймаю вашего Дьявола и покажу, что это всего лишь жалкий, и что уж более важно, смертный грязный пират! — Медленно прошипел Валтор с угрозой. Кто он, черт возьми такой, чтобы выставлять его, ЕГО, самого графа, генерала-адмирала на посмешище?! Да еще и водить за нос?! Никто. Никто и никогда не смеет переходить ему дорогу. А те смельчаки, то есть безрассудные идиоты, что все же сделали это, по личной глупости или же по наитию или натаскиванию другими, жестоко расплачивались за свою глупость. Он лично заплатит за его унижение. Причем поплатится своей шкурой. И это не пустые угрозы. — Так вот я лично поймаю его и задушу собственными руками, а лучше даже руки марать не буду. Нажму на рычаг и лично вздерну этого наглого самоуверенного ублюдка, возомнившего себя хозяином морей, на потеху. Здесь я и только я хозяин! Я хищник. Жестокий, безжалостный и незнающий пощады хищник. А что делают хищники, когда кто-то преграждает им путь и мешает заполучить и сделать то, что они хотят? Правильно, идут по костям, устраняют все проблемы, сворачивая шеи. — Я его из-под земли достану, — четко и внятно проговорил Валтор холодным тоном, свирепо глядя на молодого гвардейца и внушая собеседнику ужас. — Он пожалеет, что появился на свет. Он найдет этого самоубийцу, что посмел покуситься на его территорию, на его власть. И уничтожит. Раздавит своими собственными руками. Он будет смотреть на его страдания, пытки, когда ему будут выворачивать кости, и будет с упоением слушать его крики и сладкие мольбы о пощаде. Он растопчет последнюю надежду с самоуверенной и самодовольной ухмылкой и легкостью. Валтор уже представляет, как «великий» пират подобно жалкому червю будет ползать у его ног, а он — смотреть на него свысока, давя и душа своим триумфальным взглядом победителя, уничтожая его как жалкое насекомое, напоминая ему свое место. Никто и ничто его не остановит.

***

Морская свежесть приятно обволакивает тело, заполняет легкие, голову, проникает под кожу. Волны бьются о борт корабля под палящим солнцем. Тихий треск, всплеск и спокойное покачивание, а где-то вдали кричат чайки. И все это смешивается в величественные звуки морской стихии. Неимоверное наслаждение... — Капитан! — закричал мужской прокуренный голос. — Слева по борту корабль! На перилах у кормовой палубы, держась за натянутый канат, стояла величественная фигура с извечной самоуверенной ухмылкой и горящими в свете заходящего солнца глазами, гордо возвышаясь, уже давно заприметив цель. Невероятно красивый высокий мужчина с аристократической грацией и точеными чертами лица упивался величием представшего перед ним вида. Темные синие волосы, насыщенного глубокого оттенка, почти иссиня-черного, лежали в легком беспорядке и обрамляли черты настолько тонкие, что они вполне могли быть взяты с какой-нибудь древнеримской монеты. Высокие скулы, прямой классический нос и наливные губы, верхняя губа которых была идеально вылепленной, немного тоньше, однако нежной и исключительно чувственной. Довольно мужественные черты лица, волевой подбородок, темно-синие глаза, пронзительный и глубокий взгляд которых заставляет резко усомниться в видимом возрасте парня — таких глаз даже у сорокалетних не встретишь, нечего уж и говорить о двадцати трех. Хотя язык не поворачивается назвать этого крепкого мужчину парнем. Он был одет в белоснежную рубашку с широкими рукавами и скромно кружевными манжетами, поверх которой был надет темно-синий кафтан с золотыми пуговицами, который прекрасно подчеркивал накаченный подтянутый торс. — Ну что, капитан, — вдруг весело говорит он молодым, полным сил крепким голосом и мягко, но с примесью самоуверенности и предвкушения на растянутых губах. Коричневые сапоги с отворотами у коленей, коричневые брюки в тон, белоснежная рубашка до ключиц с широкими рукавами. Из-под черной треуголки огненными языками рассыпались по плечам и спине, слегка виясь на концах длинные рыжие волосы. А глубокие голубые глаза полыхают дьявольским огнем, то ли в лучах золотого уходящего солнца, то ли по своей природе. Коричневый корсет с золотыми узорами, поддерживающий упругую пышную грудь. Уголки растянутых розовых губ резво подняты вверх в самодовольной и самоуверенной ухмылке. — Поднять паруса! — твердо выкрикивает женский глубокий насыщенный голос, но в котором слышатся озорные нотки предвкушения пусть и скорой и молниеносной, а возможно, и чересчур легкой, однако все равно сладкой победы. — Оглохли, что ли? — под стать ей выкрикнул старпом, тряхнув темно-синей гривой, с аналогично растянутыми в ухмылке губами и огнем в сапфировых глазах. — Капитан сказал полный вперед! Но это было излишне. Ее слова имели магический эффект и подействовали на команду незамедлительно и с должным эффектом. Отовсюду стали разноситься довольные возгласы и гогот: «Вверх! Вверх! Поднять все флаги!» — Всем наверх! Поднять якорь и полный вперед! — словно в бешеном азартном запале, почти пропевает она, подгоняя. Команда слушается беспрекословно своего капитана. А по-другому и быть не может! — Готовсь на абордаж! — выкрикивает капитан с дьявольской ухмылкой и бешено блестящими глазами. Рот её медленно и с невероятным наслаждением широко растягивается, смакуя от каждой триумфальной секунды. Уголки губ взмываются вверх так довольно, по-кошачьи. А лукавый прищур хитрых горящих глаз явно не предвещал ничего хорошего. — Вверх! — Вверх! — Поднять все флаги! Пробивает приятный мондраж. Сердце начинает приятно биться о ребра, разливая будоражащее тепло азарта по венам с кровью. — Вверх! — Вверх! Корабль впереди даже не подозревает о своей весьма незаурядной участи. И от этого становится только интереснее и увлекательнее! Ведь как только завидят черные паруса с черным флагом, начнут безнадежно улепетывать, а за этим всегда забавно наблюдать: как паника окутывает подобно дурманящему дыму и слепая надежда, которая крошится так же, как сухарик в ее руках. Они уже не думают, не соображают, а поддаются инстинкту самосохранения, когда на самом деле уже обречены. Ах, как это забавно! И как приятно осознавать, что в твоих руках сосредоточены целые жизни и подвластны лишь тебе! Но еще более приятно — смотреть, как затухает огонек надежды, а точнее самому задувать его. — Чтобы все знали! — говорит она, почти пропевает как сирена так плавно, словно хищник заигрывает со своей жертвой, готовясь сначала вымотать, а потом схватить. Блум забавляют такие игры, которые так невинно начинаются, а вот во что они потом выливаются… Капитан из последних сил сдерживает себя, чтобы ее губы не изогнулись в слишком широкой ухмылке, плавно граничащей с оскалом и обнажающей белоснежные клыки. Вверх! Вверх! Поднять все флаги! Вверх, вверх! Что бы все знали!