Pale Brown Eyes

Был холодный мартовский вечер. Ветер безжалостно хлестал одинокую фигуру священника, устремившегося вниз по улице мимо тёмных однообразных домов. Его ботинки неприятно шаркали по слякоти, образовавшейся сегодня днём после непродолжительного дождя. Она словно намекала на грязь в его душе, что-то, что засело глубоко внутри, но на первый взгляд не так прилипчиво. Однако стоит только вступить - и ты уже испачкался. Сегодня священник был мало похож на себя. Стёганое пальто, галстук-бабочка, скромный свитер и чёрные брюки - его едва ли можно было отличить от обычного человека, решившего совершить променад. Однако он шёл к цели. Весьма конкретной. Что-то искусило его сегодня утром, когда он посмотрел на афишу вечернего рок-концерта, чему он не смог противостоять. Неподобающее поведение для священника, но словно некая сила питоном обвилась вокруг него, сжимая сердце в тисках, и заставила открыть пыльный шкаф с одеждой. Одеждой из прошлой жизни, которую он мечтал бы забыть. Серое неприметное здание располагалось на углу улицы, рядом с книжным магазином. Азирафаэль, кутаясь в пальто, сразу заприметил вычурную «Бентли», припаркованную неподалёку. Его губы тронула лёгкая улыбка. Он всегда подозревал, что музыканты немного не в себе. На входе, около полуотклеившихся афиш, стоял громадный мускулистый тип, проверявший билеты. Его руки были испачканы в чём-то липком, напоминавшим персиковый джем, и Азирафаэль брезгливо протянул билет. - Что-то я не видел тебя раньше, - прохрипел проверяющий. - Что забыл-то тут, а? - Я также надеюсь, что более Вас не увижу, - немного спустив очки на нос, ответил священник. - А Вы, видимо, забыли вежливость. Уже давно и окончательно. Пройдя мимо ошарашенного типа, нахмурящего лоб в попытке вспомнить определение смутно знакомого слова, Азирафаэль украдкой посмотрел на сцену. Ничего примечательного. Микрофоны, парочка гитар, синтезатор и барабаны. Последние Азирафаэль особенно не любил из-за их громкого звука. Шум от барабанов был равным тому, какой поднялся в госпитале в тот злополучный день, когда его жизнь перевернулась с ног на голову. Присев за грязный столик, служитель Божий стал ожидать выступления среди болтающих весёлых бесов, распивающих алкоголь. И на кой чёр... ради всего святого, понадобилось ему провести этот вечер здесь? С досадой уперев взгляд в стену, Азирафаэль даже не посмотрел на сцену, когда зазвучали первые аккорды. Он всё думал о своей несостоятельности. Как священника и как... хирурга. Так он и просидел целый час. Воспоминания накрывали его волна за волной, и он будто потерялся в их бездне, не различая берега. В его сознании появлялись и исчезали снующие туда-сюда люди, крики и шёпот, мерное тиканье часов и изогнутая линия пульса на экране, неожиданно ставшая ровнее и неумолимее подписи Азирафаэля на заявлении об увольнении. Воспоминания сменялись одно за другим, как тихие, но коварные волны прибоя, которые засасывают в океан неосторожные песчинки. Здесь Азирафаэль чувствовал себя одной из них, бессильным перед гневом стихии. Вне церкви он был уязвим, беззащитен перед демонами своего прошлого, так жаждущими заполучить его разум и душу. Священник постепенно покорился бы им, если бы не мягкие успокаивающие звуки синтезатора, неожиданно заполнившие помещение, и аккомпанирующая им акустическая гитара. Оторвав подбородок от затёкшей руки, Азирафаэль вздохнул. Что он, в самом деле, пришёл, чтобы вот так посидеть? Это он мог сделать и в церкви. Нужно хотя бы ради приличия подойти к сцене и отдать дань уважения солисту, раз уж чёрт дёрнул его посетить это небогоугодное заведение. Мысленно извиняясь перед Господом, священник, так негармонично вписывающийся в окружение, нехотя поплёлся вперёд. И на полпути пожалел. Тихое звучание резко сменилось громким голосом, жёсткими басами, электрогитарой и, конечно же, барабанами. Прошившие всё тело биты заставили Азирафаэля немедленно поднять голову в недоумении. Ну разве можно так играть? Бездарн... И тут вместо мысли о скверной песне в его голове воцарился белый шум. Звуки больше не волновали Азирафаэля. Он был просто шокирован. На сцене стоял он. Тот самый парень, которого с коллегой оперировал Азирафаэль. И которого не смог уберечь. Нет, это невозможно. Он ведь умер. Но он так похож... Нет, точно нет. И всё же, мог ли он неким образом выжить?.. Свет софитов на секунду ослепил Азирафаэля, а когда тот несколько раз моргнул, увидел, что светло-карие с жёлтым отливом глаза солиста смотрят прямо на него. Для Азирафаэля не существовало ни единого звука, мир словно замер, а рот неизвестного открывался будто в замедленной съёмке. Азирафаэлю всегда казалось, что такое описание чистой воды надувательство. До сегодняшнего дня. Он отшатнулся. Ноги больше не держали его. Теперь он понял, почему неведомая сила притащила его сюда. Азирафаэль не на шутку разозлился. Такое было уже слишком. Резко развернувшись и расталкивая остальных, он стал отчаянно пробиваться к выходу, как загнанный в угол зверь. Стены словно нависли над священником, показывая хоровод теней, сбившихся в неразделимую оргию. Круглые лампы далеко вверху были похожи на свет в конце туннеля, из которого не было спасения. Словно демоны затеяли вальс смерти и хотят схватить, растоптать гордость Азирафаэля, унизить его приближённость к Богу, стремление к благодати и умиротворению. Добравшись наконец до двери, Азирафаэль судорожно дёрнул ручку, выбежал на улицу и только с первым порывом ночного ветра смог немного прийти в себя. Это был ужас наяву. То, чего он так боялся, так избегал, настигло его, и главное где? В этом омерзительном зале во время этой омерзительной песни, исполненной этим человеком, так издевательски похожим на парня, изменившего всю жизнь Азирафаэля. Священник сделал глубокий вдох, стараясь не зарыдать на месте от всех эмоций разом. Купола церкви таинственно сияли в лунном свете. Через несколько минут Азирафаэлю стало легче. Он старался убедить себя, что мирская жизнь больше не интересовала его. Благо, церковь была огромной и виднелась практически из любой точки города. Так что молодой священник мог вспомнить о своём выборе, успокоить сердце и привести мысли в порядок, где бы он ни находился. Азирафаэль уже собрался было покинуть это злосчастное место, как вдруг его прервал вкрадчивый голос, заползший в ухо, как ядовитая змея. - Вам настолько не понравилась моя музыка, что Вы сбежали? - покуривая сигарету, с улыбкой спросил музыкант. Его карие глаза с насмешкой посмотрели на растерянного священника. - Я... Я вообще-то не слушаю такую музыку. И в таких местах не бываю. Уберите сигарету, терпеть не могу этот запах. Перестав улыбаться и затушив окурок, певец сощурил глаза. - А, так Вы из тех, кто шатается по таким местам из любопытства и портит весь настрой? Очевидно, Вы понятия не имеете, как называется моя группа. Азирафаэль промолчал. Застегнул пальто и сделал первый шаг. - Возьмите листовку. Группа «Serpent». Приглашаю Вас на следующие выступления, - этот голос заставлял Азирафаэля слушать говорившего, хотя он сам не понимал почему. Обычно он не подвержен искушениям, манипуляции или спонтанным действиям. Но этот человек словно околдовывал его. - Всенепременно, - с отвращением зло ответил Азирафаэль, но листовку взял. - Всего наилучшего. На пустынной улице не было ни одной машины, но, даже если бы и были, Азирафаэль всё равно пересёк дорогу, лишь бы поскорее сбежать. Рыжие, почти красные волосы музыканта напоминали кровь на руках Азирафаэля. "Убийца", - шептал ему внутренний голос. "Не прощённый даже собой", - вторил ему сам Азирафаэль. Ночь не была особенно тёмной и бурной, но спусковой крючок в душе священника уже сработал, и темнота начала поражать её, как опухоль поражает здоровые клетки, окончательно обосновываясь в теле.