Собака не кусает

Возможности уехать у Альберта, конечно, первое время не было. Расследование тянулось долго, никто не хотел ошибиться снова. Скандал в структурах поднялся нешуточный, но стоит отдать должное, отец Альберта обставил все невероятно грамотно. Он не светил компрометирующей информацией, показав ее только тем сотрудникам, которым доверял сам. Люди, страдавшие от шантажистки, не понесли потерь, и никто не узнал о том, что она на них накопала. Не рискуя потерять свое положение, они моментально согласились дать показания и подтвердить факт вымогательства, взяточничества и воровства. Пришлось трудновато, ведь суд не хотел принимать обвинения без достойных доказательств, но и без фотографий доказательства удалось собрать, и не малые. У Майи не было шансов откупиться или разобраться с этим в ее стиле, отец Альберта привлек к этому делу определенных людей, с которыми ей было не справиться. Полетели головы, увольнения прокатились волной по несколько отделениям и даже в министерстве. Всех поражала наглость, с которой Майя так ловко заняла трон негласной королевы МВД. Многим было стыдно, что они боялись признаться, многие каялись, или пытались перевести стрелки, но все причастные получили то, что заслужили. Альберт проходил свидетелем по убийству того парнишки-курьера, но оказалось, что таких дел несколько десятков. Не во всех них были свидетели, конечно, но, как оказалось, некоторые из них были так же несправедливо осуждены, как и он. В суде он увиделся с Ильей и Алексеем, перебросился парой фраз. Они тоже свидетельствовали против задержанных, но Илья очень боялся, что в этом процессе неизбежно всплывет его судимость. Конечно, он уже выплатил свой долг, никто не посадит его еще раз, но репутация… Впрочем, подумав об этом, он решил, что ему плевать. Он все равно ушел из органов, как и Леха, так что теперь ему нет дела до этой работы и в гробу он ее видал. Кузя же смиренно ждал, когда Альберта, наконец, отпустят. Он хотел было уехать один, дождаться Альберта там, но это предложение было встречено волной негодования и осуждения, так что пришлось сдаться. Спорить с бледной бестией не было никаких сил, за столько времени он уже успел запомнить, что Альберт частенько спорит ради спора, а это выматывает. Пока длился судебный процесс, Кузя решал вопрос со своим домом в Германии. Вся эта бюрократия высасывала из него силы, но он не сдавался. Дом стоял без присмотра много лет, и бардак в нем царил невероятный. Разумеется, в какой-то момент его облюбовали местные бомжи, но были быстро изгнаны полицаями. Разруха, впрочем, осталась. Предстояло привести дом в порядок, уведомить власти, что Кузя собирается вернуться на историческую родину как гражданин, да еще и притащить с собой чистокровно русского альбиноса. Вот это для немцев будет уникальный экспонат. Поскольку вопроса с деньгами не стояло, Кузя справился с этим довольно быстро. Заказать ремонт в доме через интернет оказалось проще простого, а поскольку немцы народ пунктуальный, они принялись за работу без лишних слов, периодически присылая фотографии процесса. Чтобы детально описать желаемую обстановку в доме, Кузе пришлось вспомнить уже позабытый немецкий язык. В детстве он очень любил его изучать, гордился, когда мог поговорить с отцом о чем-нибудь на его родном языке. В школе он переводил друзьям песни Раммштайна и уделывал училку по немецкому, указывая ей на ошибки, чем и снискал уважение одноклассников. Вспомнить язык оказалось не сложно. - Всё! – громогласно заявляет Альберт, влетая в дом и захлопывая дверь. Кот подрывается от резкого звука и сматывается со стола, роняя на пол Кузин телефон. - Да твою ж… - кряхтит Кузя, осматривая несчастную технику на предмет повреждений, - Ты Кота напугал! - Епт, Кузь, я свободен! Я могу пугать кого хочу! – топот извещает об Альберте, несущемся к кабинету по лестнице. Появившись в дверях, он успевает схватить убегающего кота и поднять на руки, как Симбу в мультике про Короля льва. - Суды закончились? – спрашивает Кузя, снимая очки в тонкой оправе, в которых последнее время сидел за компьютером. Вообще-то это очки его отца, которые он недавно нашел, копаясь в шкафах, пока искал документы на дом. Линзы не влияли на зрение, только защищали глаза от излучения. Ну и круто выглядели. - Да, наконец-то. Ты не передумал еще уезжать? - Передумал, конечно. Вот, сделал ремонт в берлинском доме от нехуй делать, чтоб бомжам комфортнее жилось. - Ну ты гадина, - смеется Альберт, забираясь Кузе на колени, - От меня научился, да? - Ага. А еще научился не мыть посуду, разбрасывать шмотки по дому, не закрывать тюбик зубной пасты, не доставать зарядку из розетки– - Всё, всё, я понял, - Альберт быстро затыкает поток саркастичных обвинений поцелуем, кусаясь и улыбаясь Кузе в губы. Он, вообще-то, тоже кое-чему научился. Читать в тишине, наслаждаясь процессом, например, и иногда даже готовить что-то особенное. Кузя действительно старался научить его чему-нибудь достойному, прививая правила хорошего тона, но это успехом не увенчалось. Альберт был распиздяем, и тут ничего не поделаешь. - Билеты на завтра беру, - категорично заявляет Кузя, глядя в экран ноутбука, - Иди собирай монатки. - А чего мне собирать, я ничего с собой не беру, кроме чутка шмоток, - пожимая плечами, отвечает Альберт, - А, ну может еще ноут. Хм… И ковер. - Ковер? - Который ты мне купил, помнишь? Он много для меня значит, знаешь ли. - Как мило. Альберт поворачивается к Кузе, красноречиво улыбаясь, и возвращается к своему занятию. Он читает книгу, но не показывает Кузе, какую, создавая интригу. Что-то он задумал, думается Кузе, но не в его правилах настаивать. У каждого есть право на свои секреты. Они довольно долго живут вместе в Кузином доме. Альберт свалил из своей квартиры при первой же возможности, зарекаясь в нее возвращаться. Она навевала неприятные воспоминания и ассоциации, к тому же частный дом ему больше нравился. Отец был в курсе его передвижений и квартиру решил продать, ставя на этом всем точку. Мать же отнеслась к этому с искренним любопытством, и при каждой встрече ехидствовала – вот это менты нынче пошли, в частных домах живут, да еще и в пределах МКАДа. На самом деле она подобными шутками высказывала свое одобрение, но дальше не лезла. Не просила привезти Кузю знакомиться и все в таком духе, чему Альберт был несказанно рад. Правда выстебывала она его все равно достойно, подшучивая, что это все потому, что она однажды купила ему модную розовую кофту от Шанель, и с тех пор и начались его замашки. Конечно, это все глупости. Но у Альберта все равно подгорало, от чего мать веселилась еще сильнее. Пару раз Альберт нарывался на Кузину соседку, старушку из соседнего дома. В первый раз она, сослепу разглядев в нем миловидную, но слишком уж широкоплечую, девицу, вручила ему банку варенья из голландской клубники. Второй же раз она не забыла надеть очки и едва не хлопнулась в обморок, когда, выйдя на крыльцо, наблюдала процесс помывки Кузиной машины. В самом разгаре лето, жара, и Альберт, в одних шортах до колен, старательно натирал капот полицейской бмв до блеска. В этот момент она осознала, что с ее милым соседом живет вовсе не девица. А вот машину Кузя потом перекрасил, снял с нее все полицейские приблуды и мигалку. И задумал продать, не тащить же ее с собой в Германию. У Кузи, как ни странно, с собой оказалось дохрена вещей. Множество дорогих ему мелочей, которые он непременно хотел бы разместить в новом доме, одежда, кот в конце концов. Пришлось отвалить немало денег, чтобы авиакомпания разрешила везти его в салоне, все-таки мейн-куна можно приравнять к небольшой собаке. Кузя решил действовать наверняка, и купил коту отдельное место. Животное спокойно спало в своем кресле в салоне бизнес-класса, неистово поджигая жопы некоторым пассажирам. Альберту это доставляло немалое удовольствие, он всегда любил наблюдать, как у кого-нибудь горит от какой-то ерунды. - Целое место для кота! А ведь кому-нибудь не хватило билета, - возмущенно шептались две сварливые пассажирки через пару мест от них. А Альберт, хоть и не был особым любителем кошек, все больше проникался уважением к Кузиному коту. После посадки в Берлине предстояло пройти таможню. Конечно, все документы были в полном порядке, виза выдана без проблем, но все же объяснение статуса Альберта в данной ситуации было несколько… запутанным. Он, в отличие от Кузи, не имел вида на жительство, не был гражданином или Кузиным родственником. И все же собирался жить здесь на постоянной основе. Кузя особо не был в курсе последних тенденций в Европе, да и не задавался этим вопросом. Сперва у него была мысль сказать, что Альберт – его сводный брат, но разница между ними настолько велика, что даже от одной матери или отца не могло родиться две настолько противоположные сущности. И это даже не принимая во внимания альбинизм. - Der Zweck der Reise*? – вопрошает таможенник, проверяя паспорта и визы.

/Цель поездки/

- Ständiger Wohnsitz, - отвечает Кузя и Альберт завороженно глядит на его губы, которыми он, оказывается, способен говорить так сексуально. Или это из-за немецкого языка? Черт подери, от такого аж коленки дрожать начинают.

/Постоянное проживание/

Таможенник кивает и поворачивается к Альберту, задавая тот же вопрос. Альберт, слегка потерявший самообладание, поворачивается к нему и хлопает ресницами, глупо улыбаясь. Замечая, что он выглядит абсолютно отлетевшим, Кузя начинает обрисовывать ситуацию, пытаясь объяснить таможеннику, что к чему. - Ich bin seine Frau, - вдруг выпаливает Альберт, вынуждая Кузю замолкнуть на полуслове. Две пары глаз изумленно пялятся на него, а он, улыбаясь еще шире, еле сдерживается, чтоб не заржать.

/Я его жена/

Справившись с замешательством, таможенник ухмыляется и возвращает им паспорта. Кузя выходит из здания аэропорта с каменным лицом, глядя строго перед собой, и, остановившись, разворачивается, хватая Альберта за плечи. - Это что было? - Это я учил немецкий, - все же срываясь на смех, отвечает Альберт. - Это ж надо было такое ляпнуть, Альберт! – Кузя закатывает глаза и делает шаг назад, упирая руки в бока, - Твое счастье, что нас пропустили. - Я не понял, а че не так? Я тебе что, не жена!? – Альберт копирует его позу, но более комично. Выпрямляет спину, горделиво вздергивая подбородок. От такого уже Кузя не может удержаться. Альберт умеет заставить улыбаться, этого у него не отнять. - Вчера звонил Леха, - говорит Кузя, пока они едут в такси до дома, - Они свалили с Ильей в Питер. Я кстати им машину свою отдал, я тебе говорил? - Ну, это здорово, - спокойно отвечает Альберт, - А они типа… Эт самое? Как мы с тобой? - Вот уж не знаю. Не вежливо спрашивать о таких вещах в лоб вообще-то. По крайней мере они вместе снимают квартиру. - Хе, ну значит да. - Не говори того, в чем не уверен, - грозит Кузя, щелкая Альберта по носу, - Вот напиши Илье и спроси, раз такой любопытный. - А вот напишу и спрошу. Глядя из окна такси, Кузя видит в некоторых домах Москву. Все-таки в Москве в центре полно домов, схожих с европейской архитектурой, но Берлин уже отходит от такой архитектуры, все сильнее меняясь. Он кажется другим, и пока что он совсем чужой. Свой дом Кузя узнает сразу, он видел присланные строителями фотографии. Внешне он похож на его дом в Москве, чувствуется рука одного архитектора. Выгрузив чемоданы из машины, он какое-то время просто стоит на тротуаре, взирая на темно серые стены дома, в котором никогда не был. Он даже ловит какую-то тоску. Как же все-таки он не любит перемены. Тоскливое умиротворение – тоже умиротворение, так что он вздыхает, задумавшись. На улице тихо и спокойно, теплый ветер доносит с рыночной площади запах какой-то выпечки. Слышатся голоса соседей, шум машин на соседней улице, где-то лает собака. Что ж, пожалуй… - Чего завис, Кузь, - Альберт с размаху шлепает Кузю по заднице, моментально разбивая этот меланхоличный витраж в жалкую пыль. - Точно, я совсем забыл, что не отдыхать сюда приехал, - смиренно вздыхает Кузя. Он быстро привык. Привык общаться с людьми по-немецки, привык чаще бездельничать, привык больше читать. Без работы было скучно, так что время от времени Кузя впадал в неистовое желание учиться, много читал и залипал в обучающие видосы на ютубе. Душа легла к чертежам и рисованию (талант не обманешь), и Кузя запоздало начал сожалеть, что не занялся этим тогда, когда его пытался научить отец. Теперь, в его возрасте, наступил тот самый момент, когда положено сожалеть о несделанном и корить себя за прошлое упрямство. С другой стороны, стань он архитектором, а не ментом, жизнь повернулась бы совсем иначе и, если бы она и привела его на историческую родину в этот самый дом, с ним не было бы Альберта. А это достаточный повод не переживать о сделанных в юности ошибках. Для Альберта обосноваться здесь вообще было легче легкого. Он быстро выучил язык, умело подражая строгому чеканному акценту. Особенно ему нравилось по-немецки ругаться. У него с тратой времени на всякую хуйню проблем не было, бездельничал он самозабвенно и целиком отдавался процессу. Его страстью вдруг сделались машины, так что он купил где-то в хлам убитый додж бородатых годов и ковырялся в нем иной раз с утра до ночи. В планах было полностью реанимировать убитый автомобиль и мотаться на нем по фестивалям и автовыставкам. Котов в доме стало двое. Однажды ночью в открытое окно нагло вперся какой-то дворовый голодранец и улегся спать на диван. Кузин Кот от такой наглости даже забыл, что нужно защищать территорию и как-то быстро смирился с данным ему положением вещей. Второй кот был тоже черным, но самым обычным стандартным котом и было подозрение, что коты друг друга не понимают, потому что один говорит на русском, а другой на немецком. В любом случае, второму коту было разрешено здесь жить, и назвали его тоже Котом. Это иногда вызывало некоторые проблемы в коммуникации. Одним приятным летним утром Кузя проснулся от недостатка воздуха. Сквозь сон понимая, что ему тяжело вздохнуть, он испуганно открыл глаза и обнаружил возлежавшего на нем Альберта. Тот пялился на него своими красными глазищами, и загадочно лыбился. - Ща сдохну, - хрипло говорит Кузя непроснувшимся голосом, - Слезь, дышать нечем. - Знаешь, какой сегодня день? - Бля, - Кузя судорожно пытается припомнить у кого когда день рождения, день их знакомства, день покупки, блядь, ковра, че вообще от него хотят. Ничего не вспомнив и толком не соображая, что от него требуется, он закрывает глаза и хмурится. - Да боже, ты такой дед, - смеется Альберт, - Давай вставай, уже час дня. Он быстро спрыгивает с кровати и уносится на кухню. Оттуда тянет чем-то жареным и доносится запах кофе. Кофе, пожалуй, манит, так что Кузя, собрав свои силы в кулак, все же встает с постели. Совсем разленился последнее время. Пока он доедает омлет, Альберт носится вокруг него как электровеник. Притащил ему одежду, причесал волосы и собрал в высокий пучок, приволок кроссовки и завис у стола, раскручивая на пальце ключи от машины. Он явно на что-то намекал. - Ты собрался куда-то? – осторожно спрашивает Кузя. - О да, mein lieber, - интригующе отвечает Альберт, - Давай быстрее одевайся, ты тоже едешь со мной.

/Мой дорогой/

- Ты починил свою колымагу? – отставив в сторону кружку с кофе, Кузя не спеша натягивает легкие брюки. Он даже не вдается в подробности, что там за шмотки ему Альберт приволок, он давно доверяет его вкусу. - Нет, там еще дохера. На твоей поедем. - Я не пущу тебя за руль моей машины, - замерев с одной надетой штаниной, бубнит Кузя, - Ты водишь как психопат. - Да ладно, один разочек! Клянусь, я аккуратно. Если вести будешь ты, придется сказать адрес, а это палево. - Твои эти выдумки… - ворчит Кузя, но все же предпочитает смириться. Это гораздо проще. В целом, Кузя едва соображает, куда его везут, кофе, похоже, не особо помогло проснуться. Смирившись со своим положением окончательно, он просто пялится в окно, не придавая значения окружающему пейзажу. Не так уж и много он шлялся по Берлину, чтобы узнавать улицы с первого взгляда. Он пытался угадать, куда Альберт его везет, но быстро сдался – этот ураган слишком непредсказуем, шанс высказать верную догадку чрезвычайно мал. Пожалуй, в этом же и плюс, Альберт умудряется внести интригу на ровном месте, устраивая из их жизни какой-то неистовый аттракцион. Аттракцион… Погодите-ка. - Альберт! - Ептвоюмать, ты че орешь! – Альберт дергается, с ним дергается в сторону и машина, совершив резкий опасный маневр. Он, конечно, быстро берет себя в руки и возвращает контроль над машиной, но это неожиданное Кузино восклицание застало его врасплох. - Ты тащишь меня на открытие Колеса обозрения?! Альберт заливается смехом, до жопы собой довольный. Конечно, он хотел бы чтобы Кузя не догадался до самого конца, но так тоже неплохо. Деваться ему некуда в любом случае. - Ну ты и… пиздец, Альберт, боже! – Кузя закрывает лицо руками, поражаясь идиотизму ситуации, - Господи, да я же только проснулся! - С каких пор это кому-то мешало? - Ну не на колесе же! - Я тебя предупреждал неоднократно, не мои проблемы, что ты забыл. Будешь отрабатывать. Перспективы казались Кузе абсолютно, категорически не радужными. Он совершенно не был готов к подобному времяпровождению, но действительно, сам виноват. Вчера, мельком поглядывая в телевизор, он видел репортаж по местному телеканалу об Открытии Берлинского Парка аттракционов. Подумал еще – круто, наконец-то открывают, там еще и зоопарк где-то недалеко. Но не вспомнил о самом главном. Народу на открытие собралось невероятно много. Толпы родителей с детьми и стайки молодежи сновали повсюду, играла громкая музыка, на собранной специально для праздника сцене выступала какая-то группа. Аттракционов понастроили много, что-то из них отреставрировано, что-то построено с нуля, но, судя по настроениям толпы, все были в восторге. В воздухе витал запах сахарной ваты и попкорна, сладкой газировки и печеных карамельных яблок. Все как и положено на городской ярмарке. Стоя перед высоченным колесом, Кузя задрал голову, обозревая масштаб постройки. Высота, конечно, охренительная. Нет, высоты он не боялся, на самом деле, он был даже рад на нем прокатиться, если бы только обстоятельства были чуток иными. Альберт, ушедший за билетами, как-то долго отсутствовал, даже слишком. Большой очереди у касс Кузя не наблюдал, большинство людей первым делом направилось на аттракционы поэкстримальнее, так что он совершенно не догонял, куда делся этот дурацкий альбинос. - Погнали, - Альберт наконец выскакивает из толпы и тащит Кузю за собой. Его воодушевление заражает, но Кузя чувствует себя слишком странно, чтобы испытывать хоть какой-то восторг. Это вообще очень неоднозначная ситуация, и то, что они собираются делать на этом гребанном колесе, кажется полнейшим бредом. Ладно Альберт невменяемый, но он-то куда катится? - Альберт, мне кажется, это глупая идея, - с сомнением говорит Кузя, сидя в кабинке. Он осматривается, разглядывая новенькую конструкцию, блестящую на солнце чистотой. Здорово, что и в Москве скоро появится такое колесо, если уже не появилось. - А мне кажется, ты слишком много думаешь, - заискивающе отвечает Альберт, тут же забираясь Кузе на колени, - Что может быть круче, чем трахаться на колесе обозрения? - У нас с тобой немного разные моральные устои. - Я сильнее, чем эти твои устои, - шепчет Альберт, опуская одну руку вниз и задирает Кузе кофту, - И поверь мне, ты тоже о них скоро забудешь. На самом деле, не стоило и пытаться спорить. Кузя чувствует, что Альберт не отступится ни при каких раскладах, а значит выхода нет. В его поведении что-то изменилось, он даже целуется иначе, похоже, перестал сдерживать свою дикую натуру. Кузя отдается процессу, очень стараясь не думать о том, что кабинки почти прозрачные. Только вот если бы он обратил внимание на другие кабинки, то заметил бы, что там никого нет. И вообще на колесо никого не пускают. Альберт дает волю рукам, расстегивает ширинку на Кузиных брюках, поднимается к груди и ладонями водит по ребрам. Для него это что-то священное, что-то, чего он так давно и терпеливо ждал, что сам себе поражался каждый день. Подобная выдержка – это подвиг, но повторять ему это, пожалуй, не хотелось, не так уж и просто это далось. Целовался он совершенно безумно, кусаясь, облизывая шрамы на смуглых щеках и все сильнее сгорал. Кузя заметил, что Альберт краснеет – не так, как когда злится или волнуется, хотя и тут волнению было место. В этом румянце он находил что-то более интимное, чем обычно. И чего греха таить, это заводило. Не удержавшись, Альберт опускает руку, пальцами поддевает резинку боксеров, и… замирает, чуть не задохнувшись от восторга. - И ты скрывал такое от меня столько времени? Ты изверг, - едва договорив, он бросается в новый поцелуй, настолько отчаянно блядский, что Кузе окончательно сносит крышу. Он стягивает с Альберта его нелепо розовую футболку и водит руками по спине, сжимая тут и там, надеясь потом проверить, останутся ли на белой коже следы. Альберт обхватывает его член рукой со всей жадностью, будто мертвой хваткой вцепился, Кузе даже на миг страшно становится. Колесо медленно совершает половину оборота. С самой высокой точки открывается невероятно красивый вид на город, но этим двоим совершенно не до того. Вибрация колеса вдруг затихает, кабинка покачивается по инерции, тихонько шурша новенькими механизмами. Кузя, отрываясь от очередного поцелуя, замечает краем глаза, что колесо не движется. Тишина и замкнутая акустика кабинки давит на уши. Мимо пролетает голубь. - Какого хрена, - рассеянно говорит он, пока Альберт ведет языком по его шее, - Оно что, сломалось? - Нет, его отключили, - на выдохе отвечает Альберт, ни на секунду не отрываясь от своего занятия. - В смысле «отключили». - Я дал механику пару сотен и он вырубил его на полчаса. - Альберт, - Кузя ловит его лицо руками и заставляет посмотреть себе в глаза, - Ты конченный. - Я знаю, - облизав губы, Альберт усмехается и встает, медленно развязывая узелок на спортивных штанах. На этой высоте солнцу ничто не мешает лупить в кабинку со всей силы. Оно обволакивает своими лучами бледное тело, делая его практически светящимся. Альберт как чертов снег бликует на солнце, на него даже смотреть больно, поэтому Кузя решает подтащить его к себе, в тень, созданную одной из опор колеса. Почему-то сейчас все начинает казаться логичным. Хотя, это скорее Кузя начинает сходить с ума. Альберт сам себя готовит, сам растягивает, явно прекрасно разбираясь в процессе. Он держится за Кузины плечи одной рукой, то и дело сгибаясь, утыкаясь ему в ключицы губами. Судя по дыханию, он изредка что-то говорит, но слишком тяжело дышит, чтобы удалось разобрать хоть слово. Кузя, следя за его движениями и дыханием понимает, что вот теперь он погрузился в безумие с головой. Эта обстановка действительно делает свое дело – глядя вперед, над плечом Альберта, он видит город, чьи-то домики, отсюда такие маленькие, видит летящих птиц и облака, которые, кажется, совсем рядом, руку протяни. И он протягивает, чтобы властно впиться пальцами в раскрасневшуюся ягодицу. - Все, хватит, не могу терпеть, - тут же отзывается Альберт, вставая на сидении на колени. Кузя тут же кладет руки ему на бока, нежно проводя пальцами по коже, целует по линии нижнего ребра. - Только не ной потом, что больно. - Не дождешься, - Альберт, закрыв глаза, опускается вниз медленно и осторожно. Он не боится боли, он знает, что он ею наслаждается, но больно может быть не только ему, спешить не стоит. И все же, хоть смазку он с собой и прихватил, недостаток практики в последнее время давал о себе знать. Уперевшись Кузе в плечи руками, он опустил голову, чтобы Кузя не видел, насколько у него скривилось от кайфа лицо. Потому что он и так его конченным считает, а если узнает, что он так тащится от боли, вообще сочтет невменяемым на последней стадии ебанутости. Трудно сказать, что преобладает у Кузи в голове – абсолютное и чистейшее удивление, или ужас от того, насколько это все невероятно охуенно. Вообще, в голове у него сейчас, пожалуй, пусто, даже сквозняк слышно. Хотя это, наверно, ветер снаружи. Он понимает, что это точка кипения, которую он действительно оттягивал слишком долго. Как будто теперь не остается сомнений, что судьба привела их обоих именно туда, куда было нужно. Кто бы мог подумать, что от чего-то подобного у него вдруг откроется в груди настоящая черная дыра, готовая сожрать Альберта целиком. Он обнимает его, прижимая к себе, чувствует на своих бедрах его задницу и выдыхает. Этот миг без движения и почти без воздуха нужен им обоим, чтобы понять, что подошли друг другу идеально. Альберт, втянув носом воздух возле Кузиного уха, отстраняется и выпрямляется. Поерзав, он удовлетворенно улыбается и, обняв Кузю за шею, начинает двигаться сам, позволяя тому просто наслаждаться процессом. Кузе хочется прижать его к себе сильнее, но уже некуда. Он ведет руку по холодной спине, чувствуя, как сокращаются спинные мышцы, зарывается пальцами в белые волосы. Другой рукой он впивается в бедро, совершенно не контролируя, насколько сильно сжимает пальцы. Он закрывает глаза, слушая Альберта. Его тяжелое, томное дыхание говорит больше, чем все сказанные слова. - Ох божечки, - вдруг шепотом говорит Альберт, отстраняясь и глядя Кузе в глаза, - Этого стоило так долго ждать. Кузе не хватает слов, чтобы ответить, он просто ловит этот пьяный взгляд, не в силах смотреть куда-то еще. Альберт начинает двигаться быстрее, размашистее, откидывает голову назад, и Кузя придерживает его руками. Он не замечает, что мир вокруг постепенно исчезает. Все заволакивает туманом, темнеет, переливаясь какими-то неведомыми оттенками, и он бы решил, что бредит, как герои его любимых книг, если бы был в состоянии думать об этом. Колесо приходит в движение точно в оговоренное время. Кузя сполз на сидении, вытянув вперед ноги и пребывал в закономерном забвении. Альберт лежал рядом, устроив голову у него на коленях. Конечно, жопа у него ощутимо побаливала, но это стоило того. Да всё, что угодно – стоило того. Медленно моргнув, он поднял взгляд. Кузя, похоже, в полнейшей прострации наблюдал за пейзажем за окном, особо, впрочем, не замечая, на что именно смотрит. Он водил пальцами по руке Альберта, погруженный в глубочайшую мысленную пустоту. Как же приятно ни о чем не думать. - А ты говорил, глупая идея, - кашлянув, говорит Альберт, удивившись своему голосу. В тишине кабинки ему казалось, что здесь прошло лет пятьдесят, не меньше, и он напрочь разучился говорить. - Идея все еще глупая, - отвечает Кузя, - Но от этого не менее стоящая. - Здесь красиво, да? – пространно замечает Альберт, вглядываясь в горизонт. - Ну, неплохо, - как-то придирчиво, с видом великого знатока, говорит Кузя. От этого почему-то становится смешно. Он заразительно смеется, и Альберт не может удержаться. - До сих пор не верю, что дотерпел до этого дня, - отсмеявшись, серьезно говорит Альберт, - Не понимаю, что ты со мной сделал. - Научил смирению, - на манер буддистских монахов, отвечает Кузя, растягивая слова, и снова начинает смеяться. Альберт усмехается и качает головой: - Я в ахуе, - он поднимает руку, протягивая ее Кузе, - Может, я сплю вообще? Или в коме валяюсь уже год? Укуси меня. - Нет, Альберт, - Кузя слегка поворачивается, чтобы дотянуться губами до изящной руки, - Dieser hund beißt nicht.

/Эта собака не кусает/