Пирамиды ведь еще стоят

— Пельмени или грибы? — Попов зашел в зал, держа в руках два пакета, которые только достал из морозильной камеры. — Серьезно? А льда нет? Ты же бармен, — Антон с удивлением поднимает голову, — давай пельмени. — Вот алкоголь всегда найдется, а лед закончился утром. Арс садится на диван и откидывает голову на спинку, прикладывая к переносице холодный пакет. Боль притихла, а кровь перестала идти еще на выходе из парка, так что оставалось лишь надеяться, что синяки пройдут быстро. Шаст повторяет за ним, немного морщится от холода и мельком оглядывает комнату. Он выглядел словно бездомный котенок, которого подобрали на улице и притащили домой, чтобы помыть и накормить. Он чувствовал угрызение совести за то, что напал на Арса с кулаками, даже не выясняя причины. Особенно сейчас, когда при хорошем освещении рассматривал его профиль. На подбородке виднелось покрасневшее пятно, а край нижней губы был разодран. А судя по тому, как тяжело двигался его кадык при каждом вздохе, состояние было все еще не очень. Это Оксана воспитала в Антоне совесть. Всегда учила, что хорошо, а что плохо. Что бить людей, а особенно знакомых — нельзя. В свое время она смогла заменить и старшую сестру, и маму, хотя была на несколько месяцев младше. Но пока Шаст всю подростковую жизнь провел в развлечении со спиртным и сомнительными компаниями, девушка все свободное время проводила за изучением различных курсов и чтением книг. Зато на первом курсе вдруг все изменилось, когда уже она грешила выпивкой в свободные выходные, при этом умудряясь совмещать это с учебой. А Антон же практически не выходил из дома, начал любить книги и искусство, и собирал коллекцию блокнотов с эскизами. Погрузившись в воспоминания, он сам не заметил, как на лице появилась улыбка. Витая в облаках, физически он все еще пристально всматривался в лицо Попова, и благо, что это осталось незамеченным. Шаст поспешно опускает голову в пол, вновь ощущая дискомфорт. Он не мог понять, почему это неприятное чувство тревоги овладело им в квартире Арса, которого он еще час назад презирал. Презирал бы и дальше, мог бы и отказаться от предложения зайти, но хотелось получить ответы на свои вопросы. А уже после, при необходимости, со спокойной головой высказать все Оксане и вежливо намекнуть, что Попова нужно послать и забыть. Конечно, стоило бы сейчас извиниться. Травмы у Арса были существеннее, но вкуса победы у Антона не было. Ему она была не нужна. Он хотел лишь отомстить за слезы лучшей подруги, но перегнул палку. И такое простое слово — «прости», так и осталось где-то в мыслях, поскольку произнести его вслух оказалось гораздо труднее, чем это планировалось. — Где у тебя аптечка? — прерывает тишину Антон, подскакивая с кресла. Арсений, не открывая глаза, указал пальцем на дверь. За ней оказалась просторная ванная с большим количеством полок, которые были забиты кучей баночек. Не у каждой девушки найдется такая коллекция гелей и шампуней, и Шаст даже не особо был удивлен. Попов всегда выглядел так, будто только сошел с обложки. Ну, почти всегда, если не брать в учет то, что сейчас он сидел с разбитым носом. Долго искать аптечку не пришлось, и вскоре Антон уселся на диван около Арса. Аккуратно убрал уже подтаявший пакет и мысленно поблагодарил всех богов за то, что вероятность перелома отсутствовала. Отек немного спал после холода, все выглядело не так уж и плохо. Да, несколько дней придется походить в маске, но хотя бы не придется делать ринопластику. Парень достал из аптечки ватку и перекись. Для начала не мешало бы обработать и убрать некоторые кровавые подтёки, уже засохшие со временем. — Я бы и сам справился. — Попов приоткрывает глаза, когда чувствует на губе жжение, и замечает, как Шаст дрожащей рукой обрабатывает ему ссадину. — Считай, что я так извиняюсь. — Антон закатил глаза и делал процедуру уже в тишине, чему был очень даже рад. Для него и так это было неловко, даже почти унизительно, и выслушивать какие-либо пререкания он не хотел. Снова они оказались слишком близко друг другу. Только на этот раз без закипающей ненависти. Арс ощущал чужое дыхание на своей щеке, и каждый гребанный выдох вызывал мурашки по коже. И он просил вселенную, чтобы это поскорее закончилось, поскольку сам чувствовал эту напряженность воздухе. И знал, что в большинстве своем это исходило именно от Шастуна. Попов вначале не обратил на него внимания, еще тогда, на вечеринке у Окс. Только пытался выяснить его настоящую ориентацию, что стало своего рода квестом. Для этого и наблюдал в первый день. Правда вскрылась в тот же вечер, когда Арс видел горящие глаза Антона, когда тот смотрел на Иру. И ему было действительно жаль, что парень тратит свое время на нее. Иру он знал хорошо, и нет, не думал о ней как-то плохо. Скорее наоборот, она была слишком хорошей. Слишком любила свободу, переезжая из одного города в другой, любила себя и жила каждый день, как последний. При таком темпе ей не удавалось найти серьезный отношений, что было знакомо Попову. Он не стал лезть в их зарождавшуюся любовь тогда. Иру он давно отпустил, их не связывало ничего кроме дружеских отношений. Но почему-то смотря на пару, в нем бушевало обиженное внутреннее «Я», и в какой-то момент он принял решение погрузиться в работу, а не в дела любовные. Нашел подходящее помещение, заказал декор и выставки, и все шло по плану. А чуть позже словил себя на мысли, что скучает по смеху Антона. Скучает по его шуткам и неуклюжести. И когда изучил все профили во всех социальных сетях, понял, что ревновал он вовсе не Кузнецову. Вот только осознание дошло слишком поздно, когда алкоголь уже не помогает забыть. Правда изоляция от компании пошла немного не по плану. В одном баре он сумел вывести из себя какого-то паренька, которого звали Стас. Они сцепились, обсуждая последние новости, а ближе к закрытию их вытолкнули за дверь, чтобы они ничего не крушили в заведении. Потасовка закончилась с первой же проехавшей мимо машиной с бело-синими наклейками, они даже замахнуться друг на друга не успели. А вот телефон из кармана тогда выпал и проскользнул по асфальту добрых метра три, лишая какой-либо надежды на восстановление данных. Все два месяца Арс бежал от бабочек в животе. Он боялся их больше, чем самых рейтинговых ужастиков. А все потому, что знал, как больно бывает, когда те самые крылья разбиваются на осколки. И знал он это потому, что всю жизнь был причиной их кончины. Столько девушек и парней плакали перед ним, умоляя начать все сначала. Но его ответ всегда был отрицательный, ведь как можно начинать сначала то, чего и не было? Он никогда не строил воздушных замков и не давал ложных надежд. Все его спутники знали с самого начала, что через неделю их пути разойдутся. Вот только большинство считали себя особенными, думая, что смогут зацепить Попова. Им стоило бы взять несколько уроков у Шаста. Кто-то в 32 года имеет семью и большой дом, кто-то хотя бы завел собаку. Кто-то улетает в космос, а Арсений, кажется, впервые влюбился. Иначе он не мог объяснить то, что с ним происходило каждый раз, когда Антон был рядом. И его разрывало от желания обнять этого парня, прижать к себе и просто держать рядом. — Выпьем? — Он все же открывает глаза, кидая уставший взгляд на Шаста. Им обоим нужно было отвлечься. — Выпьем. И оба отправляются на кухню, прекрасно понимания, что они будут не столько заинтересованы в алкоголе, как в разговоре.