Empty Promises

      Она шла по улице Парижа, запах свежего хлеба едва перекрывал более мрачный запах Сены. Кэролайн сделала глубокий вдох и после также медленно выдохнула. Это был хороший день.       Её сотый день рождения был торжественно отпразднован с правнуками, потомками Беннетт и сверхъестественными друзьями, которыми она обзавелась за эти годы. Однако в сто семнадцатый день рождения, годовщину её обращения, она не могла сопротивляться меланхолическому одиночеству. Век крови и сдержанности, и не было никого конкретного с кем бы она хотела отметить это событие.       Ну, это было не совсем правдивое заявление.       Несколько друзей позвонили, достижение трёхзначного возраста является чем-то вроде достижения среди молодых вампиров, с которыми она познакомилась во время десятилетнего путешествия по Латинской Америке. Последний Гилберт-Сальваторе оставил сообщение, снова приглашая её в школу-интернат в качестве приглашенного преподавателя; приглашение, которое она имела обыкновение принимать при случае. Мистик Фоллс, возможно, и пал жертвой перемен, как и любое другое место, но она никогда не переставала чувствовать себя там как дома. Однако это не было чувством, которое она преследовала.       Именно бутылка хорошего шампанского, стоявшая на её пляжной веранде в Греции, подтолкнула её к срочной поездке во Францию. В этом подарке не было ничего загадочного; Ребекку Майклсон вряд ли можно было назвать утончённой. Теперь стареющая женщина, следящая за своими подростками, абсолютная человечность её самодельной открытки всё ещё содержала намёк на шарм, который Кэролайн ассоциировала с первородными.       Первородной, если быть точным, поскольку Ребекка — последняя. И не смотря на то, что именно она была отправителем подарка, заходя в булочную за пирожными, Кэролайн думала о другом Майклсоне.       В тот день, когда ей могло бы исполниться восемнадцать, Клаус спас её от второй, более перманентной смерти. Он обещал ей ещё сотню дней рождения, если она того захочет, и она не могла не задаться вопросом, что бы он подумал о той Кэролайн, которой она стала. Потеря всех, кого она знала и любила в той первой, смертной жизни, изменила её.       Она была в полном отчаянии, особенно после смерти Лиззи. Джози прижалась к ней на похоронах, её дочь всё больше походила на её бабушку. Это была ужасная правда, с которой ей ещё предстояло столкнуться: Джози стареет с каждым днём, и когда-нибудь она потеряет и её. Сирота, вдова, потом и мать без детей. Даже спустя тридцать лет после этой последней потери Кэролайн не могла смотреть на альбомы, которые она с тщательно заполняла, когда они были малышками. Прошлое причиняло Кэролайн такую боль, что она была вынуждена жить настоящим, наслаждаться каждым днём.       Однако, как бы она ни старалась двигаться дальше, она чувствовала необходимость чтить тех, кто помогал ей формировать себя. Все люди, которых она когда-то любила, так или иначе оставили в ней кусочки себя, маленькие привычки, которые поддерживали их память в менее болезненные моменты. Она вела дневники, как Стефан, чтобы осмыслить свою жизнь и представить её в перспективе. Тайлер хотел быть свободным, жить на своих собственных условиях. Энзо не принимал всё это как должное. Бонни научилась быть самой лучшей для себя, Елена помогала другим. Давно ушедший, но переживший большинство, Мэтт был напоминанием о том, что нужно ценить человечность и бороться за хорошую жизнь.       С практической точки зрения Клаус нашёл способ извлечь выгоду из своих увлечений; Ребекка всегда могла сохранить потрясающий вид, делая это. Кэтрин выживала, оставив её выживать в битве с Адским пламенем.       Но пока она ела маслянистый круассан, решая кроссворд, а вокруг неё текло множество французских бесед, Кэролайн больше всего скучала по маме. Несмотря на все личностные причуды, которые она накопила от потерянных друзей и врагов, её мама хотела бы, чтобы она помнила, кто она такая, и оставалась верной себе. Это не всегда было легко; на самом деле это становилось всё труднее, поскольку она чувствовала большую разобщённость с человеческой жизнью, которой когда-то дорожила. Но она пыталась, и разве не в этом ли заключалась вся Кэролайн Форбс?       Улыбнувшись, Кэролайн оставила газету и направилась обратно в свою квартиру. Она вытащила телефон и нажала на знакомый контакт:       — Эй, Хоуп, меня накрывает ностальгия. Давай встретимся в Токио. Я могу рассказать тебе всё о великих обещаниях, которые твой отец однажды дал молодому вампиру.