Actum ne agas – с чем покончено, к тому не возвращайся

      Звенят стаканы, алкоголь плещется в прозрачных стенках, переливаясь под светом тусклых ламп. Их новый знакомый до раздражения болтлив и не знает понятия личного пространства.       — Нет, ну давайте! Это хороший вопрос! — в ответ ему раздаются смешки и недовольное ворчание Юнги. — Все! Все, это моя очередь, я говорю!       Юнги вообще не фанат подобных сборищ, как и игр вроде «правда или действие». Он спокойный и часто серьезный, и что делает здесь — вообще не понятно. Ведущий новостей, законопослушный гражданин. Но почему-то исправно продолжает встречаться с ними и смеяться над глупыми шутками Джина.       Джин похож на него чем-то или, вернее, это на него похож Юнги. Джин здесь самый старший — скоро четвертый десяток разменяет. Вроде взрослый мужчина, а среди друзей ведет себя, будто внезапно помолодел лет на десять. Он простой и мягкий — с ним многим спокойно. Такие, как он, каждые выходные ходят на курсы готовки или вязания, но Джин предпочитает сноуборды и компьютерные игры. Недаром является владельцем компании, производящей компьютеры. Jin corporation. Да среди нас тут бизнесмен.       Здесь все свои, знакомые по десяток лет, и присутствие нового лица ощущается неловко, но тот, кажется, этого не замечает. Поднимает повыше стакан, едва не вставая из-за стола, и громко говорит, улыбаясь уголками губ, зная, что все равно хорошо выглядит. Сону младший здесь, энергичный почти как Хосок, который больше всех поддерживает его речь.       Хосок его и привел. Легкий, открытый, каждый день с кем-то новым знакомится — диктор на радио, среди людей как рыба в воде. С Сону на радио и встретился — подкаст о городе выпускали, «с экскурсоводом по Сеулу». Только вопрос остается — зачем он его собой привел?       — Моя очередь! Моя очередь! — смеется Сону, стуча ладонью по столу. Он, как и большинство здесь, уже порядком пьян. Чонгук, сидящий от него справа, тоже, и даже больше не раздражается из-за его громкого голоса. — Важный вопрос, — наклоняется над столом и понижает голос. — Вы, ребята, взрослые люди. Вы когда-нибудь любили? Сильно.       Хосок тут же возмущенно вопит, потому что не любит такие личные темы. Чонгук, сидящий как раз между двумя самыми громкими членами их компании, обреченно закрывает глаза, отпивая колы с ромом из стакана.       — Нет, ну а что? — Сону вопит в ответ, левое ухо закладывает. — Да, я романтик! Мне интересно! Давай, Джун-хён, ты первый!       Джун-хён, который ему максимум Джун-ши, но никак не хён, достаточно пьян, чтобы не обращать на это внимание. Чонгуку почему-то хочется указать Сону свое место, что, вообще-то, он тут совсем не свой — но не видит в этом необходимости. Намджун сегодня подписал важный договор, и через два месяца в его галерее пройдет выставка какого-то знаменитого художника, которого он обожает. Этот вечер полностью его.       Он, добрая душа, пригласил сегодня в бар буквально всех. И пока он смеется и ведает Сону историю о своей великой любви из десятого класса, очередь подходит к другому человеку.       — Тэхен–хён, а ты? Ты любил когда-нибудь?       Тот самый Тэхён сидит от него на расстоянии в один стул, и внезапно быстро прячет свою широкую улыбку. Чимин, его лучший друг, тоже будто бы сдувается и обеспокоенно хмурится, кладя руку на его плечо. Все за столом как-то тоже затихают. Чонгук знает почему. Тут все знают. Знают, что они поссорились, что расстались, ужасно болезненно, невыносимо некрасиво. Но точную причину расставания знают лишь Джин и Юнги. И один Сону словно не замечает появившееся напряжение и продолжает легко улыбаться.       От легкого опьянения начинает подташнивать. Чонгук ставит стакан на стол, поправляет ворот футболки, откидывается на спинку стула, подальше ото всех, упрямо удерживая взгляд на поверхности стола.       — Любил, — говорит мужчина мягко, своим вечно низким голосом.       Чонгук со стороны расслаблен и ведет себя, будто ничего не слышал.       — А подробности? Давай, расскажи нам! — требует новенький.       — Тэ… — на защиту друга встает Хосок, уже подавая Сону новую рюмку, пытаясь отвлечь от разговора.       Тэхен почему-то отмахивается от него и тянется к своему бокалу с вином — только его и пьет из алкоголя. Чонгук видит все это, потому что все еще смотрит на стол. Не на его лицо.       — Да все хорошо. Мы были вместе четыре года. Я любил его до безумия.       Звуки плывут по комнате невидимыми бабочками и обвивают шею колючей крепкой удавкой. Чонгуку кажется, что он задохнется. Прямо сейчас его легкие сожмутся, сердце оторвется и упадет куда-то, вывалится из ребер — и расплавится в чем-то ядовитом, плещущемся в животе, в смеси алкоголя и бесконечной обиды. Грудная клетка пульсирует от горячего, неприятного чувства.       Он с нажимом проводит большим пальцем по краю стакана и снова отпивает янтарную жидкость.       — И что случилось? — удивленно спрашивает Сону, все никак не успокаиваясь. — Любовь прошла?       — Любовь так просто не проходит.       Вот оно, контрольный выстрел, удивительно предсказуемый, но все еще неожиданно причиняющий страдания.       Сону что-то говорит в ответ, остальные продолжают игру — будто музыкальная шкатулка заела на минуту, но тут вновь начала работать как ни в чем не бывало. Чонгук улыбается сам для себя, растягивая губы, надеясь, что это сможет поднять настроение.       Всего одно мгновение, потеря контроля на жалкую секунду, и он смотрит на Тэхена. Самое страшное — тот тоже смотрел на него все это время. Чонгук знает. Чувствовал на себе его взгляд.       Чимин, к которому подошла очередь, находится как раз на середине своего рассказа, когда Чонгук все-таки встает из-за стола.       — Сейчас вернусь, — кидает, отодвигая стул.       Он знает, что все провожают его взглядами. Грустными. Сочувствующими. Он знает, что они знают. Все понимают.       Хоть убейте. Он не может больше там сидеть.       Чтобы добраться до туалета, приходиться поработать локтями, расчищая себе путь через группы людей в коридоре. Прикрыв за собой дверь, Чонгук подходит к раковинам и опирается на них локтями, словно сгибаясь от боли. Здесь не слышно музыки из зала и никого нет за исключением невысокого парня, моющего руки в другом конце комнаты. Тот закрывает кран — становится совсем тихо, — и проходит мимо, открывая дверь. Чонгук слышит, как парень выходит, но тут же его присутствие заменяется другим человеком. Чонгук узнает его по звуку шагов — поднимает голову, выпрямляется и разворачивается, скрещивая руки на груди.       — Ты в порядке? — голос у Джина обеспокоенный, но все еще мягкий и ровный. Чонгук немного успокаивается.       — Что Тэхен здесь делает?       — Намджун пригласил, — прищуривает глаза. — Ты злишься?       Хороший вопрос, но слишком очевидный.       Злится ли он на то, что его друг позвал его бывшего? Если бы на месте Тэхена был кто-то другой, Чонгуку было бы все равно.       Но это Тэхен.       Тэхен, с которым они были вместе четыре года. Тэхен, которого он так любил, что позволил причинить себе боль. Тэхен, который все разрушил и сбежал в другую страну. Тэхен, которого они не видели два года, а теперь как ни в чем не бывало заявляется на их встречу и ведет себя, будто все в порядке.       Злится ли он на Намджуна, что тот, прекрасно зная, как неприятно ему будет находиться с Тэхеном в одном месте, все равно пригласил его?       — Конечно, я злюсь, — хмурится и отворачивается, не желая смотреть на друга. — Как он мог позвать его? Почему я не знал, что он вернулся в Корею?       Джин все еще Джин — спокойный и тихий. Подходит ближе и устало вздыхает. Чонгук внезапно чувствует себя провинившимся подростком, хотя их разделяют всего четыре года. Не много, но сейчас — похоже на пропасть.       — Это встреча Намджуна. Он хотел, чтобы Тэхен пришел. Прошло два года, за это время ты мог и отпустить его. Не злись. А Тэхен приехал неделю назад. Кажется, надолго.       Чонгук опускает голову, размышляет над словами Джина, старается успокоиться. Черная плитка на полу пыльная и сколотая, а швы местами неровные. Плохая работа.       Слышишь, Чонгук? Плохая работа. Снова не смог сдержать свои эмоции. Испортил другу вечер.       Терпел так долго, но все-таки не смог.       Думал, забыл. Вычеркнул из жизни. Забыл обиду и боль.       Думал, все будет хорошо.       Но не смог.       Плохая работа, Чонгук. Опять.       Он мог вести себя и лучше.       — Я поеду домой, — наконец говорит глухо. — Потом позвоню Намджуну и извинюсь.       — Хорошо. Я скажу ему. Вызвать тебе такси?       — Не надо, я сам.       Отталкивается от раковины и идет к двери, но Джин преграждает ему дорогу рукой, заставляя остановиться.       — Ты в порядке? — тихий, почти неслышный вопрос.       Чонгук знает, он боится услышать отрицательный ответ.       — Конечно, — неровно улыбается. — Сам же сказал, прошло два года. Все прошло. Просто злюсь.       Пауза. Джин вглядывается ему в лицо, а он старательно отводит взгляд. Глаза у него точно больные сейчас, в них обида и тихий звон бьющихся витражей собора души. Чонгук просит Джина этот звон игнорировать. Тот опускает руку и дает ему уйти.       — Еще увидимся.       — Ага.       Чонгук проходит мимо зала, слыша, как друзья зовут его по имени, заметив, но лишь ускоряет шаг. Едва не выбегает из бара.       Глубокий вдох — прохладный осенний воздух наполняет легкие. Холод покалывает кончики пальцев и уши. Длинный выдох. Громкий. Прикрыв глаза. Мимо проезжает машина.       А может ли он вообще вот так убежать? Парни будут волноваться.       Это слишком грубо по отношению к ним. Намджун позвал их и хотел хорошо провести время. Может ли он это испортить?       Может ли? Имеет ли право?       Вот так убежать, не выдержав и часа.       Ну не трус ли он?       Чонгук дергает плечами, вспоминая, что забыл куртку на спинке стула.       Надо вернуться. Сказать, что затошнило, перепил слегка. Или мать позвонила. Что-нибудь придумает.       Когда он заходит в зал, все разговоры разом прекращаются. Становится неловко. И зачем он вообще вернулся?       Ради Намджуна, точно.       — Все в порядке, — улыбается широко, щурясь, лишь бы не смотреть никому в лицо. — Просто плохо стало. Больше не пью сегодня!       Хлопает Джина по спине, прося подыграть, и тот начинает о чем-то говорить, перетягивая на себя внимание. Чонгук усаживается на свое место, и чувствует, как Хосок щипает его за бок. Больно, зараза.       — Точно все хорошо? — спрашивает, приблизившись к уху.        Чонгук кивает и еще раз улыбается. Не знает, выглядит ли эта улыбка настоящей, он вкладывает в нее все силы.       — Не беспокойся, хён. Лучше налей мне.       Старший тянется за бутылкой колы, но Чонгук перебивает:       — Не этого.       Хосок удивленно вскидывает бровь, поняв, что обещание больше не пить было лишь словами, и наполняет его стакан ромом. Странный выбор, конечно, но Чонгуку нравится именно он. А для соджу или пиво градус уже слишком высокий.              Этим вечером на Тэхена он больше не смотрит. Этим вечером он неожиданно напивается и Юнги, как один из самых благоразумных, едет на такси домой вместе с ним. Уже в квартире Чонгука, помогая тому лечь на диван, он начинает говорить:       — Только не начинай снова вести себя так, — не упоминает, как именно. Они оба помнят первый месяц после того, как он бросил Тэхена. — Завтра выходной, хорошо отдохни.       Юнги стоит в дверях гостиной и не смотрит на него, будто говоря со стеной.       — Спасибо, хён, — хрипит Чонгук с дивана, не открывая глаз. Все вокруг кружится и пульсирует пастельными красками.       — Если что, звони. Тебе сегодня было непросто, — замолкает ненадолго. Он сейчас довольно разговорчив. — И не натвори бед, большой ребенок.       — Хорошо, хён.       Юнги уходит — как всегда едва слышно. Закрывает дверь, гремит ключами. Чонгук открывает глаза и смотрит сквозь темноту на потолок.       Он знал, что легко никогда не будет.