Actum ne agas – с чем покончено, к тому не возвращайся

      Чонгук хмурится и вновь отправляет Тэхену сообщение, злясь, что тот опаздывает, когда его плеча что-то касается — он вздрагивает и резко разворачивается. Тэхен смеется и поднимает руки, словно сдается.       — Не пугай меня!       Но Тэхен продолжает смеяться. Так громко, что люди на улице оборачиваются на них. Вот уж кто точно нарушитель спокойствия.       — Прости! Прости-прости! Ты такой хмурый стоял!       Чонгук почти разочарованно вскидывает бровь и берет его под локоть.       — Пошли, шутник.       Тэхен делает шаг, но тут разворачивается и достает из-за спины букет желтых лилий. Чонгук думал, что он просто от смеха за бок держался, и теперь удивленно охает, но тут же берет себя руки. Сжав губы, он принимает букет, прекрасно видя, как светится от счастья лицо парня.       — Спасибо.       — Тебе нравится.       — Конечно.       Он ненавидит смущаться. Букет и правда чудесный, но он чувствует себя влюбленной школьницей. Двадцатилетний парень, а краснеет как ребенок.       — Я люблю тебя, — урчит Тэхен.       Его руки обвивают талию Гука, а сам он наклоняется и прижимается губами к его шее — щекотно, но все еще обдавая жаром. Чонгук вздыхает и перекладывает букет в левую руку — правой зарывается в темные волосы и тянет Тэхена выше, целуя его губы. Улыбка появляется сама и становится шире.       — Я тоже люблю тебя.       Тэхен ничего не отвечает, внезапно его ладони перемещаются на его бедра и сжимают — в следующее мгновение он прижимает Чонгука ближе, сминая букет, оказавшийся между ними, и напирает сильнее. Его теплый язык обвивает чужой и медленно поглаживает. Чонгук сильнее сжимает его волосы и отстраняет от себя, тяжело дыша.       — Вокруг люди.       Они стоят в небольшом сквере около пустой скамейки — близко никого нет, но все равно место не безлюдное.       Тэхен мягко улыбается, затем наклоняется и целует его челюсть, незаметно потираясь своей щекой о его, словно кот.       — С годовщиной, любовь моя, — говорит тихо Чонгук.       — Полгода, да?       — Полгода, — соглашается, улыбаясь.       Полгода прошло, как они стали встречаться. Чонгук все еще не уверен, что все будет хорошо. Но когда Тэхен улыбается в ответ, он уверен, что хочет попытаться быть с ним как можно дольше. Когда Тэхен берет его за руку, его накрывает спокойствие и счастье, и он не собирается отпускать его в ближайшее время. Черт возьми, он любит его до безумия. Но Тэхен от безумия его же и спасает.       Почему-то Чонгук вспоминает тот день чаще многих других. Он тогда впервые подумал, что готов остаться рядом с Тэхеном навсегда — но не испугался этого. Это осознание пришло тихо и с теплом поселилось под ребрами, от него дышалось легче и слаще. Чонгук не любил до этого так сильно. В этот раз он был полностью поглощен чужим сердцем и чувствовал себя прекрасно.       Это воспоминание ножом по сердцу. Хотелось бы забыть, но не возможно. Теперь особенно трудно — Тэхен вернулся.       Тэхен повсюду. В историях Намджуна и Чимина в иснтаграме. В их общей беседе в whatsapp, в которой Чонгук больше почти не пишет. Словно тот специально появился везде и сразу, стоило им встретиться.       Чимин предлагает снова всем собраться у него дома, но Чонгук отказывается, стоит увидеть, что Тэхен согласился. Это глупо, ведь рано или поздно им придется встретиться снова, но уж лучше так, чем снова видеть Тэхена.       Спустя неделю Чимин пишет еще раз — Чонгук отказывается не глядя. Этим же днем ему звонит прямо на работе Джин. Чонгук чертыхается и зовет другого парня за стойку регистрации, чтобы тот его заменил. Это очень большой отель, и если кто-то доложит управляющему, что он берет телефон на рабочее место — легко не отделается.       — Да? — вздыхает, выйдя в туалет для персонала.       Джин в телефоне чем-то шуршит.       — Хватит бегать, Гук-а. Приезжай завтра к Чимину.       — Хён…       — Тэхен не придет. Он сам написал. Приходи, хорошо? Почти две недели прошло.       Не отключается, ждет ответа. Чонгук замирает и смотрит в стену, размышляя.       — Ладно.       — Хорошо, — отвечает довольно старший.       Вызов заканчивается. Чонгук убирает телефон в карман и бежит за стойку, но мысли его далеко не о работе.              Возможно, Тэхен понял, что он не хочет его видеть, и сам отказался идти. Или просто занят. В конце концов, он весьма успешный юрист. Даже два года работал в Японии.              Когда-то именно Чонгука ставили в пример родители Тэхена. В студенческие годы он много танцевал, пел, рисовал, занимался боксом — словом, всем, чем только мог. Многие считали его безумно талантливым, не зная, что настоящая причина такой бешеной тяги была совсем не в таланте. Юноша делал все, чтобы почувствовать себя способным делать хоть что-то; чтобы почувствовать себя нужным. Взрослые твердили, что нужно много работать, чтобы быть хорошим человеком.       Чонгук до сих пор не может отдыхать, пока не почувствует, что его ноги больше не выдерживают.       Он так и работает каждый день — Тэхен любил ругаться на него за это. Говорил, загонит себя в могилу раньше времени.       Но даже если так, он не будет ни о чем жалеть.       Было бы хорошо, если бы это было так, но именно это он делает, когда на следующий день едет к Чимину. Он устал — ноги действительно ноют, и Чонгук решает, что пора бегать по утрам не только вокруг дома, но и всего района. На часах телефона семь вечера, на дороге — длиннющая пробка, из-за которой он едет со скоростью хромой черепахи.       Чимин требует, чтобы он приехал через десять минут. Он отвечает, что специально задержится на полчаса. Не специально, конечно, но именно так и получается.       Чимин открывает ему дверь с улыбкой, но не забывает ударить тапком по заднцие, когда он начинает снимать обувью. Из кухни слышаться голоса Хосока и Намджуна. Чонгуку так спокойно сейчас, так тепло и безопасно, словно он вернулся домой. Не сразу понимает, что это правда.       К родителям он не заезжал давно, и, честно, не очень хочется. Стоило им с Тэхеном расстаться, чему они были только рады, словно не замечая слезы сына, как тут же начали говорить о его будущей невесте. Забыли и о ориентации сына, о его нежелании заводить эту самую невесту, забыли о его разбитом сердце — и только мать иногда неловко обнимала его и говорила, что все пройдет.       Они ждали, чтобы прошло.       Чонгук сам ждал.       Но ничего не прошло — наоборот, вернулось.       Хосок первым подскакивает из-за стола и кидается его обнимать — затем подходит Джин, Намджун и Юнги.       — Как дела у нашего младшего? — интересуется Чимин, наливая в чистую кружку чай.       У него на кухне много шкафов. Он обожает чай, самый разный. Обожает травяные отвары, обожает кофе и алкоголь. Если захочется покопаться на полках, с позволения хозяина дома, можно найти много чего интересного. Не Чонгуку объяснять, что отсутствие личной жизни люди часто компенсируют какими-либо страстными увлечениями и хобби.       — Все отлично, — улыбается, грея руки о кружку. — Только октябрь, а на улице уже лютый холод.       — Ничего, — подает голос Джин из угла, зажатый Джуном и Хоби, — зато скоро начнется сезон сноубординга.       Намджун от его слов мрачнеет и что-то бурчит в кружку — он совсем не любитель каких-либо видов спорта кроме пин-понга.       — Чонгук-а, — зовет тихо Чимин. — Ты же знаешь, что мы не сможем прогнать Тэхена. Он все еще наш друг.       От его слов младший весь подбирается, напрягаются плечи. Хосок нервно вздыхает, но все уже знают, что Чонгук ушел в глухую оборону.       — Ты не должен его прощать, но, — не унимается Пак, — может, вы сможете просто игнорировать друг друга?       — Как я должен его игнорировать? — по слогам проговаривает, не хочет срываться. — Ты слышал, что он говорил в тот вечер? Ты видел, как он на меня смотрел? Он точно не собирается меня игнорировать.       Намджун кладет руку ему на плечо, от чего он напрягается еще больше.       — Все можно решить, — говорит терпеливо. — Вы взрослые люди. Нельзя бегать вечно. Вы разбежались как кошка с собакой, но теперь снова встретились. Нельзя оставить все как есть. Ты не остров, Чонгук.       Чонгук прикрывает глаза, и хмурится. Он знает эти слова — теория какого-то поэта. Якобы, человек не остров и все, что он делает, влияет и на других людей. Он читал об этом однажды. Тогда эти слова показались ему мудрыми, но сейчас хочется закричать и послать всех подальше.       Ему надоело думать о других людях — он больше не может. Он устал.       Они не пережили того, что пережил он. Он пытался понять всех всегда, но они не пытаются.       Он устал.       — Хён… — и тут в голову закрадывается странная мысль: — А к чему вообще этот разговор сейчас?       И в этот момент в дверь звонят. Он удивлено смотрит на то, как Чимин убегает в коридор. Под ключицами что-то неприятно ворочается. Словно случится что-то плохое.       — Вы что-то заказывали?       Ему не отвечают. Он пытается зачем-то подняться с места, но не успевает.       Чимин возвращается в кухню, за ним — Тэхен.       Высокий, еще сильнее возмужавший Тэхен, который при свете дня выглядит иначе, чем в темноте бара. Мужчина в широкой темной водолазке и длинных брюках — немного уставший, взволнованный. Загорелый и все еще красивый — это то, что ни время, ни чонгукова обида не могут изменить.       У Чонгука легкие сжимаются до размеров горошины, он замирает.       Он все понимает тут же.       Друзья его подставили.       Тэхен не отказывался приходить. Знал, что их захотят помирить. Специально пришел позже. И Чонгука обманом заставили прийти сюда тоже.       Круглыми от шока глазами он наблюдает за тем, как все выходят из кухни — Чимин застывает в дверях на мгновение, чтобы тихо сказать:       — Прости. Вам надо поговорить, — и закрывает дверь.       Чонгук глубоко вдыхает, старается успокоиться. Переводит взгляд на Тэхена.       Мужчина на него не смотрит — повернул голову куда-то к окну. Молчит. Чонгуку становится некомфортно и немного страшно. Почему? Хороший вопрос. Ответов все еще нет.       — Зачем это все?       — Парни просили поговорить с тобой. Я пришел извиниться. Мы не ладим, — говорит тихо и отстраненно, словно не свои голосом. — Но они в этом не виноваты. Но все равно страдают. Будет лучше, если мы сможем…       На этой секунде Чонгук не выдерживает.       Срывается.       Громко, звонко. Стучит кулаком по столу. Все внутри кричит — тянет ударить, прижать, прогнать, причинить боль.       — Ты слышишь себя?! — Тэхен вздрагивает, когда он выходит из-за стола и делает шаг к нему. — Какое «поговорить»? «Извиниться»? «Не ладим»? Ты в своем уме, Тэхен? Что мы сможем? Мы больше ничего не сможем.       Мужчина отшатывается от него, хмурится, поднимает руки в успокаивающем жесте, но на Чонгука это больше не действует.       — Чонгук…       И этот осторожный, хрупкий тон тоже больше не действует.       — Что? — не кричит. Рычит. Смотрит волком. Ненавидит. — Мы уже говорили об этом. Ты забыл, Тэхен?       Тэхен молчит. В его глазах цвета виски боль, сожаление и усталость. Он не мог забыть.       Это ясно как день, но Чонгука продолжает ломать с нечеловеческой силой. Накрыло внезапно, слишком быстро. А он устал держать все в себе.       — Ты хочешь помириться? После чего? — голос сипит, понижается, становится тише, почти доходит до шепота. В тишине кухни слышно отлично то, от чего по рукам бегут мурашки. — Ты изменил мне, Тэхен.       Мужчина смотрит в окно, поджав губы. Его брови нахмурены, а в глазах блестят слезами. Чонгук понимает, что сам не сдержался, и вот-вот заревет.       Прошло два года, а ему все еще невыносимо говорить об этом. Уже два года, как они друг другу чужие люди. Но когда-то были самыми близкими.       И сейчас его когда-то родной человек, но ныне незнакомец, дрожа, глотает слезы и жмурится, когда Чонгук снова говорит:       — Ты изменил мне, — еще тише, отчаяннее       В тот день, два года назад, Чонгук задал лишь два вопроса:       — Когда?       Он стоял у шкафа, уперевшись взглядом в светлую дверцу. В их квартире, небольшой, одной на двоих, было много светлых тонов. Тэхен любил их до безумия.       — Что? — Тэхен сидел на диване, вцепившись пальцами в обивку.       — Когда это случилось? — к концу голос сорвался, глотать было тяжело.       — На прошлой неделе… В четверг. Эллин зашла в кабинет сама, но я…       — Хватит.       Эллин — его секретарша. Как банально. Блондинка с немецкими корнями. Высокая. Красивая.       Чонгук ее видел.       Слезы сильнее наворачиваются на глаза, от боли в груди больно дышать.       Он никогда не считал себя самым красивым. Он считал себя любимым. Этого, по его мнению, должно было хватить.       Не хватило.       Получается, когда он спокойно стоял за стойкой в Незуко — небольшом отеле в их районе, — ни о чем не подозревая, Тэхен изменял ему.       — Ты хотел этого? — сложно говорить, когда ты едва можешь стоять ровно.       — Я…       — Вопрос простой, Тэхен, — больше не Тэ, не любовь моя, не детка. — Ответ: да или нет? — ни один из них не изменил бы его решения.       — Да.       Чонгук громко вздыхает. А в голове темный туман, а в висках набатом собственный пульс.       Хорошо, думает он. Хорошо. Разговоры закончились.       — Мне так жаль, Гук-и, — Тэхен плачет, но старается это скрыть, безуспешно. — Я так жалею об этом. Я бы все отдал, чтобы вернуться в прошлое и этого не делать. Не знаю, что случилось. Я испугался наших отношений. Все было так серьезно. Я хотел сбежать. Не знал, что уже навсегда твой. Я впервые полюбил так сильно и испугался.       — У тебя было четыре года, чтобы понять, что «мы» — это серьезно.       — Чонгук…       — Собирай вещи.       Это тяжело говорить. Страшно разрывать нити, что связывали их годами так крепко. Все равно что падать в пропасть без подстраховки. Но Тэхен разорвал их первым. Чонгуку просто надо было избавиться от обрезков.       — Гук-и…       — Уходи, — резко, громко. Чонгук вытирает мокрые глаза и сжимает руки в кулаки. — Собирай вещи. Утром все, что оставил, выкину сам.       Солгал. Спустя пару дней нашел в своих вещах его футболку и плакал, уткнувшись в нее, свернувшись на кровати.       В тот вечер Тэхен ушел.       Следующим днем он узнал, что тот покинул страну. Но облегчения не было.       Воспоминания разом пронеслись перед глазами. Судя по лицу Тэхена, у него тоже. Они продолжали стоять на кухне и молчать.       Самое страшное — Чонгук знал, что Тэхен все еще его любил. Той же любовью, что и тогда. Это было очевидно.              Но теперь Чонгук считал, что эта любовь — не то, что он заслуживает. С самого детства он был романтиком. Так его называл Чимин, с которым они учились в одной школе. С Тэхеном они познакомились только в университете — оба на юридическом. Тэхен поступил туда по собственной инициативе, Чонгук — по велению отца.       И тогда, и сейчас он четко знал, что такое любовь. У каждого человека, конечно, она разная. У кого-то яркая, у кого-то тихая. У каждого она была индивидуальной, счастливой или причиняющей боль. Человеческие чувства сложнее любой формулы по алгебре, но все-таки кое-что Чонгук знал точно.       Человек, если любит, не станет изменять. Во всяком случае, только на такую любовь он был согласен. Он решил так давным-давно и знал, что прав. И думал, что с Тэхеном, его родным Тэхеном, не нужно будет вспоминать об этих словах.       Но даже с этим давно выученным правилом решение об их расставании далось нелегко. Сердце умоляло не убивать его, но разум победил.       Иногда разум стоило слушать, а сердце душить и запирать в подвале.       Так было правильно, считал Чонгук. Так он должен был чувствовать себя лучше. Но что-то пошло не так.       — Ты сможешь когда-нибудь простить меня? Ради себя самого? — внезапно спросил Тэхен.       Даже слышать его голос было больно — словно призрак из прошлого.       — Не знаю, — он не знает, хочет ли этого сам. — Может быть.       — Наверное, — тихо усмехнулся, — я зря вернулся. Я не могу уехать сейчас из-за работы. Дай мне пару месяцев. Я исчезну. Не хотел мучить тебя снова.       С этими словами он развернулся и вышел из кухни. За дверью раздались голоса друзей. Спустя минуту хлопнула входная дверь. Чонгук на негнущихся ногах подошел к стулу и неаккуратно опустился на него, заметно шатаясь. Тихо дверь в кухню открылась, и показалось обеспокоенное лицо Чимина.       Чонгук взглянул на него с нечитаемым выражением лица.       — Вы жестокие, — сказал, и тут же по щекам вновь полились слезы.       Чонгук болезненно сморщился и уткнулся лбом в ладони, беззвучно плача. Чимин сорвался с места и обнял его за дрожащие плечи, что-то шепча. Голоса друзей Чонгук слышал, но слов разбирать не хотел.       Он ненавидел Тэхена. Он сломал все, что было ему дорого. Все будущее. И теперь ему приходилось в одиночку его отстраивать своим потом и кровью. И слезами.       Он хотел Тэхена забыть.       Но для будущего всегда нужен фундамент, и нет для этого ничего лучше, чем прошлое.