Actum ne agas – с чем покончено, к тому не возвращайся

      Чонгук стоял за плечом Хосока, когда Тэхен, облокотившись локтем о барную стойку, повернулся к ним и произнес:              – Меня зовут обратно в Японию.       Парни поздравляли его, в конце концов, во многих областях Япония была стабильной страной. Хороший выбор, так сказать.       Но Чонгуку, честно говоря, на это было все равно. Хороший выбор для него был самым ужасным. Тэхен, иными словами, опять покидал его. На этот раз, кажется, навсегда.       И в этот момент смотрел прямо на него, будто зная, о чем тот думает.       А Чонгук думал о море.       О высоких темных волнах, хоронящих под собой целые флоты. Так легко забирающие жизни людей и животных. Холодные мертвые воды, что подкрадывались к нему совсем близко, облизывая пятки.       – Пока ничего не решено, – продолжал Тэхен. – У меня есть неделя подумать. Это важное решение, но им очень нужен специалист. Боюсь, мы не увидимся еще как минимум год.       Он все еще смотрел на Чонгука. Ждал не понятно чего.       Не зная, что Чонгука здесь не было.       Он был у моря. Ходил по песчаному берегу, вглядываясь в бушующие на горизонте волны, и слышал их зов. Они хотели потопить его, задушить и вмуровать в кораллы.       Он не был греческим богом – лишь жертвой одному из них. Королю вод и морей.       Его Посейдон грозился вот-вот забрать его в свое царство.       В этот момент Чонгуку захотелось все бросить. Отпустить Тэхена, позволить ему уехать в Японию и забыть все как страшный сон. Потому что возможность представлялась самая лучшая.       Чего стоило его решение? Нужно было просто промолчать.       Тогда бы ему не пришлось терзать себя, заставлять себя передумать, топить обиду глубже холодных вод. Сейчас так было бы легче.       Вот что говорил ему разум.       А сердце продолжало биться в агонии.       Когда Тэхен подошел к нему и осторожно взял за руку, он лишь поднял голову в ответ.       – Может, мне действительно стоит уехать. Я не хочу и дальше делать тебе больно.       Чонгук молчал. Тусклая лампочка в баре над ними часто моргала, делая больно глазам. Настало время выбирать, но внутри был лишь непонятный, не разбираемый гул голосов. Высоких и низких, злых и добрых. Они кричали и шептали одновременно, не давая ни на чем сосредоточиться.       Отпустить. Ударить. Простить. Прогнать. Забыть. Вернуть. Держать. Отталкивать. Защищать. Звать. Кричать. Бежать. Ненавидеть. Любить. Помнить.       Отпустить. Прогнать. Кричать. Вернуть. Ненавидеть.       Все повторялось.       Тэхен уходил. Чонгук его прогонял.       Тэхен уходил. Чонгук кричал до сорванного голоса.       В этот раз что-то пошло не так. Старик часовщик забыл наладить механизм, и все сбивалось.       Тэхен стоял на месте.              Чонгук молча уходил.

***

      Чонгук кричал, пока не кончились силы. В квартире было темно и холодно, и лишь его вопли и перемещения сотрясали воздух.       Он сидел на кровати, вцепившись руками в волосы, и кричал. Рыдал. Скулил. Плакал. Умолял кого-то. Сам не разбирал, что говорил. Захлебывался слезами, кашлял, вновь выл от боли.       У Тэхена уже куплены билеты на завтрашний самолет. Все чемоданы собраны.       Чонгук свои вещи, наоборот, с яростью вытаскивал из шкафов и кидал на пол. Он ломался. Громко.       Теперь он мог отпустить Тэхена. Как и мечтал. И жить дальше, как прежде.       Но что, если он хотел, чтобы он остался?       Что, если он хотел его ударить? И поцеловать?       Назвать самым ужасным человеком на свете, а затем – самым любимым.       Сил на крики уже не было. Свернувшись калачиком на полу в неровной, уродливой горе вещей, Чонгук мог только неглубоко дышать и мелко дрожать от боли. Он тонул быстро, его держали за ногу морские водоросли и тянули глубже в ледяную синеву. Каждый день в родном Пусане он видел море, но то казалось ему добрым и теплым.       Это море хотело его убить. В этом море он растворялся мелкой солью, теряя себя среди темноты, и от попыток закричать лишь захлебывался сильнее. Легкие не могли выносить воду. Они желали воздуха, но его не было – вместо него вода лилась еще и еще, грубая сила не была ей чужда, и она насильно проникала в каждую альвеолу, причиняя невообразимую боль.       Чонгук снова кричал. В голове без конца билось одно и то же.       Бросить. Забыть. Отпустить. Позвать. Простить. Оттолкнуть. Скучать. Ненавидеть. Желать. Прогонять. Любить. Нуждаться. Бросать.       И по новой.       Отпустить. Протянуть. Простить. Забыть. Помнить.       Усталое сознание парня с трудом могло освоить весь поток информации, через него проходивший. Слова-чувства лились еще и еще, не собираясь останавливаться.       Возвращать. Кричать. Бить. Помнить. Прощать. Любить. Ненавидеть.       Помнить. Любить. Верить. Просить. Ненавидеть. Звать. Кричать. Верить.       ВеритьВеритьВерить.       Возвращать.       Он знал.       Он уже знал ответ. Просто не мог смириться, что выбрал именно его.       Возможно, ему нужно было лишь поверить в свое сердце. Может быть, это все, что от него требовалось.       Поднимаясь на дрожащих ногах с пола, Чонгук знал, что останавливаться было нельзя. Нашел куртку. Обулся. Взял ключи.       Он не спал три дня подряд. Глаза, опухшие от слез, пытались закрыться каждую секунду. Неравный бой с усталостью был жестоким и кровавым, когда Чонгук изо всех сил старался не заснуть в такси.       Холодный воздух обдувает лицо. Третий подъезд. Код 3587. Это он узнает от Чимина, разбудив того звонком.       Два пятнадцать ночи.       Одиннадцатый этаж. Плавно едущий лифт. Загнано бьющееся сердце. Зато живое. Зато легкие вдыхают не воду.       Двери разъезжаются. Поворот направо. Квартира номер…       207.       Чонгук вытирает все еще мокрые щеки и нажимает на звонок. За дверью раздается громкая неприятная мелодия. После – тишина.       Он же не мог уехать?       Не мог Чонгук перепутать день?       Он же не опоздал?       Снова звонок, долго, изо всех вдавливая большой палец в пластик. Сердце сбивается с ритма. Снова – тишина, а затем.       Шаги.       Недовольное ворчание знакомым голосом, поворот ключа в замке. Тэхен открывает дверь и замирает на пороге. На лестничкой площадке повисает гробовая тишина. Тэхен поправляет пояс криво завязанного халата и смотрит на Чонгука, не моргая. Тот будто приходит в себя и, вцепившись рукой в открытую дверь, говорит:       – Не уезжай.       Говорит. Просит. Умоляет. Смотрит Тэхену в глаза, тяжело сглатывает. Говорит снова.       – Пожалуйста.       А Тэхен лишь беззвучно открывает рот, делает шаг навстречу, но Чонгук сам бросается к нему, сжав чужие плечи в объятьях Он устал бояться. Устал обижаться.       Господи, как он устал от этого.       – Чонгук… – тихо-тихо, почти вопросительно.       Чонгуку уже не нужны долгие разговоры, объяснения, мольба о прощении. Чонгук не прощает.       Чонгук просто больше не прогоняет.       Чонгук прижимается к теплой щеке своей, пачкая ту слезами, и говорит вновь:       – Останься со мной.       Это все, что ему нужно. Он хочет поверить снова. Он хочет вновь любить, не боясь. Пожалуйста. Раз в жизни он хочет рискнуть.       Он здесь, чтобы услышать в ответ:       – Останусь. Навсегда.       Навсегда? До самой старости и даже дальше. Чонгук умеет любить и прощать. А Тэхен хороший ученик в классе старухи-жизни.       Есть в латинском языке мудрость, гласящая «с чем покончено, к тому не возвращайся». В нее верят многие упрямцы, глупцы и мудрецы. Но не стоит забывать, что везде и всегда, в каждом правиле можно найти исключения.       Оттого существует еще одна фраза.       Amor timere neminem verus potest.       Настоящая любовь ничего не боится.       Не бойтесь и вы.       Сердце слепо, но видит намного больше нашего.