И ненависть мучительна и нежность

Внимание Екатерины Громовой почти сразу привлекло странное пристрастие напарника к зав. отделением травматологии Филиппову. Нет, когда она узнала про то, что бывшая Козина работала под руководством этого самого Филиппова и, вероятно, у них были более личные отношения, нежели полагается иметь коллегам, то многое встало на свои места, но что то не давало Громовой успокоится. Все же кто бы что ни говорил, а она была хорошим опером: наблюдательным, умеющим шевелить мозгами и подмечающим детали, незаметные остальным, пусть и не всегда сходу расшифровываемые ею самой. Одним словом, что то было не так в отношениях Козина и Филиппова. Ну не тянуло скотское поведение Романа в адрес Филиппова на банальную ревность. К тому же, как успела убедится Екатерина, ее коллега тоже был не обделен умом, и в некоторой степени даже тактом, да и вполне мог держать себя в руках в присутствии куда более надоедливых и неприятных типов, нежеле этот доктор-детектив. Однако стоило бывшему паталогоанатому появится вновь на горизонте, и не важно, вместе ли с Ольгой или нет, и крышу у Козина срывало напрочь, от умения держать себя в руках не оставалось и следа. Да чего уж там, от какого либо намека на сдержанность ничего не оставалось. Роман в миг становился бомбой замедленного действия, готовой рвануть в любую минуту. Громова невольно напрягалась в такие моменты и сама. Как бы не пришлось драку разнимать. Филиппов тоже, судя по всему был не робкого десятка и вполне мог ответить, если бы Козин таки распустил руки и решил закончить очередной их недоспор кулаками. Как ни обидно было это признавать, кстати, а советы Алексея почти всегда оказывались полезными, а его догадки и версии верными. Хоть выкидывай свой диплом, раз врач расследует преступления расторопнее настоящих специалистов в этом деле. Видимо и Роману было обидно, где то глубоко в душе, что определённо не добавляло Филиппову баллов в его глазах. Ещё и эта манера ироничности, сарказма, даже язвительности, в некоторых моментах речи, сование носа не в свои дела и, скорее всего, даже не умышленное, указание на проколы и непрофессионализм сотрудников полиции, все это вместе отталкивало даже саму Громову, но она была не столь горда и могла, переступив через себя, принять помощь в расследовании со стороны, ведь важен был результат, от которого не редко могли зависеть жизни людей, нежели то, кто первым найдёт преступника, это же не соревнования, в конце то концов. Но Козин был другим. Ему куда сложнее было оставить разногласия, и тем более принять чужую помощь, о которой он к тому же и не просил. И это, опять же, объясняло его неприязнь к Филиппову. Но... Екатерина и сама себе вряд ли могла ответить, что ее не устраивало в этой версии, но что то определённо было не так, как подсказывала ей интуиция, которая редко её подводила. Правда, выяснить, что именно, даже проведя целый вечер за размышлениями над этой странностью взаимоотношений своего напарника и их, практически, внештатного эксперта, она так и не смогла. И забила бы она на это, да и забылась бы эта загадка, быть может, если бы однажды, когда девушка уже не чаяла получить ответ, разгадка сама не дала о себе знать. *** Просиживать штаны в архиве в поисках нужной информации занятие не из приятных, хотя, конечно, куда уж лучше чем копаться в мусоре в поиске улик, так что Екатерина не жаловалась и терпеливо штудировала папку за папкой, стараясь найти хоть что то, что сдвинуло бы с мёртвой точки расследование, глотая пыль и стараясь не утонуть в обрущившемся на неё массиве информации. Зарывшись в бумаги, она совсем потеряла счёт времени, хотя и собиралась посидеть лишь пару часиков сверхурочно, упросив архивариуса доверить ей ключи под честное слово, и вернулась в реальность лишь когда едва слышно тренькнул телефон, сообщая о новом сообщении. Время уже, как оказалось, перевалило за полночь, и по хорошему ей давно уже полагалось быть дома и отсыпаться перед завтрашним, наверняка, не простым днем. Поэтому, плюнув на не прочитанную кипу бумаг, Громова решила, что бумажки все равно никуда не убегут, и с ними можно будет поработать и завтра, поэтому, запомнив где остановилась, она подхватила со стола увесистую стопку папок с документами и понесла их вглубь рядов высоких старых стеллажей, что бы вернуть на место. Все папки были уже расставлены, и Громова собиралась вернутся к столу в дальнем закутке немаленького так то помещения, когда совсем близко раздался скрип открываемой двери. Выход располагался всего в нескольких стеллажах от того места где стояла Екатерина, и был освещен довольно яркой лампой, а вот стеллажи тонули в полумраке, скрывая оперативницу, которая, не спеша выдавать своего присутствия, наклонилась к просвету между полками, пытаясь увидеть кто же нарушил её уединение. Впрочем, последовавший почти одновременно с этим голос все расставил по своим местам и так. – Ты какого хера опять лезешь в мои дела? – прорычал, иначе и не скажешь, Роман прямо в лицо Филиппову, в дополнение к этому прижимая его к в спешке захлопнутой двери. – А когда это вы успели приватизировать их себе, товарищ капитан, и где и как вообще проходит присвоение уголовных дел? – издевательски протянул Алексей, нисколько кажется не напуганный зверским выражением лица полицейского. – Ты прекрасно меня понял. – чеканя каждое слово ледяным тоном ответил на этот выпад Козин. Чем вызвал лишь усмешку у Филиппова. – О, да. Как обычно. И слова эти, казалось, только пуще разозлили и так находящегося на взводе опера. – На что это ты намекаешь? – на этот раз уже прощипел Роман, прижимая локтем Филиппова за шею к твёрдой поверхности двери за его спиной, приближая своё лицо ещё ближе к лицу медика. – А то ты не знаешь... – произнёс Алексей уже несколько тише, отчего голос его начал казаться глубже, интимней что ли. Громова даже почувствовала себя как то неуютно, будто подсматривала за чем то личным, хотя, по её прикидкам, пока все шло лишь к драке, которую ей, вероятно, предстояло предотвращать, а то поубивают друг друга ненароком, а она окажется крайней. И Екатерина уже оценивала вероятность прямо сейчас прервать конфликт, обнаружив своё присутствие, дабы не доводить и так неловкую ситуацию с невольным подслушиванием и подглядыванием до своего апогея, но не успела. Рука Романа отрывается от шеи Филиппова и сжатый кулак отводится в сторону, очевидно что бы в следующее мгновение впечататься в чужое лицо, но Козин просчитывается, и Алексей, пользуясь тем, что его движения уже не блокирует рука на горле, ловко уходит в сторону от удара, одновременно с этим выскальзывая из под чужого тела, прижимающего его к двери. Параллельно Филиппов перехватывает чужую, готовую его ударить руку и выворачивает ее за спину. И вот уже Козина прижимают лицом к стене. – Ах ты… – шипит разъяренно Роман, дергаясь в сторону, пытаясь вырвать свою заломленную руку из чужого хвата. – Не так быстро, милый мой. – нараспев произносит Алексей, лишь сильнее вдавливая мужчину в твердую поверхность. Свободной рукой он забирается под край куртки опера, как первоначально думается оцепеневшей от неожиданности Екатерине, за табельным. Но рука минует место крепления кобуры и направляется дальше. Козин дёргается ещё несколько раз и неожиданно замирает. – Ооо, – протяжно, с неким довольством тянет доктор. – Я вижу ты все ещё рад меня видеть, даже спустя столько времени с тех пор, как мы разошлись. Ведь это однозначно не пистолет. Мужчина смеется, как будто, даже немного нервно своей шутке. До Громовой, в ступоре замершей в сущей паре метров от мужчин, не сразу доходит смысл сказанного. Лишь когда Роман бросает в ответ все так же зло, но уже с оттенком гневной насмешки: – Да и ты, как я погляжу, не так уж равнодушен к происходящему. А затем и вовсе происходит то, что Екатерина никогда, даже в самом странном сне, не думала что увидит. Козин удивительным образом, особенно учитывая его определенно не миниатюрную комплекцию, изворачивается и потирается собственным телом о тело по прежнему удерживающего его Алексея, но так как в этом ему мешает завернутая за спину рука, потереться получается преимущественно одной частью тела, той что пониже спины. Филиппов на это чудовищно откровенное и определенно нехарактерное для его визави действие, закусывает губу и глубоко вдыхает, по всей видимости сдерживая стон. Со стороны Козина раздается смешок. Кате хочется исчезнуть из этого места и выкурить сигаретку. Если, конечно, дрожащие руки позволят ей прикурить. А ещё забыть все то, что она видела, и что, вероятно, ещё может увидеть, если останется здесь дольше. А ничего иного ей не оставалось, ибо выдать свое присутствие сейчас было бы ужасно. Наверное, даже хуже, чем увидеть что то ещё. И она по прежнему молчит, оставаясь незримым свидетелем непредназначающейся ее глазам сцены. А тем временем Филин, более-менее восстановив дыхание, и по всей видимости контроль, наклонился к уху Козина и тихо произнес, настолько тихо, что Громова едва услышала чужой голос, и то лишь благодаря уединённости помещения и тишине снаружи: – Если будешь хорошим мальчиком, я помогу тебе справится с… напряжением. Последнее слово прозвучало так… пошло и двухсмысленно, что Катя даже поморщилась. Нет, определенно, ей потребуется что то покруче сигарет, что бы вытравить воспоминания о сегодняшней ночи из головы. Козин ничего отвечать не стал, только качнул головой в жесте, который с равной долей вероятности можно было посчитать и как утвердительный ответ и как отрицательный. Алексей предпочел считать этот жесть утвердительным и отпустил опера, отойдя на шаг от него. А в следующий момент в его лицо уже летел кулак. Реакция у Филина оказалось неплохой, и удар, предназначавшийся для того, что бы сломать ему нос, и в теории разбить очки, по касательной коснулся его скулы и задел чувствительные губы, разбивая их. А вот от удара в солнечное сплетение увернутся уже не вышло. Филиппов согнулся пополам, на пол закапала кровь из разбитых губ, звякнула об пол металлическая оправа очков, слетевших с носа, и чудом не разбившихся. Козин в это время размял руку, ещё недавно заломленную за спину, и произнес с неопределенным выражением: – Тоже мне, условия он ещё будет ставить. А после того, как убедился, что с конечностью все в норме, Роман вцепился рукой в горло своего… непонятно кого, на самом деле, заставляя его распрямиться и толкая спиной в сторону ближайшего стеллажа. Дерево от столкновения с нелегким телом затрещало и вздрогнуло, с верхней полки в глубине стеллажа упало несколько папок, глухо ударившись об бетонный пол. Козин, отвлекшийся на этот звук, упустил драгоценные секунды и уже спустя мгновение сам отступил от Алексея, получив удар в челюсть. Вскинув голову, он уставился на Филиппова, касаясь пальцами одной руки места соприкосновения собственного лица с чужим кулаком. Филиппов смотрел на него в ответ. На несколько мгновений оба замерли, удерживая зрительный контакт. У Кати вновь проснулась мысль, что пора вмешаться, а то ведь эти двое точно прикончат друг друга, а если и нет, то сильно покалечат. Но она не успела принять окончательного решения. Сложно было сказать кто сделал движение на встречу первым, все ещё пытающийся восстановить дыхание Алексей или Роман, из уголка рта которого медленно стекали капельки крови, видимо при ударе пострадали от соприкосновения с зубами щеки или язык. И вот спустя несколько секунд после того, как, казалось, мужчины готовы были поубивать друг друга, они уже яростно целовались, по всей видимости даже в этом действии не желая уступать друг другу. Прижатый было изначально к стеллажу Филиппов умудрился плавно, даже не разрывая поцелуя, переместить их вместе с Козиным к стене, и прижать партнёра к ней. Впрочем, тот в долгу не остался и положение их вновь изменилось, но действовал он при этом куда менее элегантно, скорее грубо и резко. Продолжая поединок даже в таком положении, они, однако, вскоре перешли к следующей, логичной, в данных обстоятельствах, стадии. Когда вжикнула, поддаваясь пальцам Филина, молния на брюках Козина, Катя отошла подальше от разворачивающегося действия, аккуратно сняла с полки одну из множества папок и, положив её на холодный пол, села, не желая видеть того, что могло за этим последовать. Вот со слухом ничего поделать не вышло и ей пришлось выслушать всю создаваемую ее коллегами какофонию звуков, включающую прерывистое дыхание, ахи, охи, шипение, от боли ли, от наслаждения ли – неизвестно, тихие, явно сдерживаемые стоны и шорох одежды. И то, чего уж она точно не ожидала, тихое «Леша», прошепченное таким тоном, которого она никогда не чаяла услышать от своего напарника. В нем уже не было злости, ненависти, насмешки, скорее просьба, беззащитность, открытость. Филин что то ответил на это, но так тихо, что Громова ничего не услышала. Ещё несколько минут возни, слабый рык и стон, слившиеся воедино и стало тихо, если не считать сбившегося дыхания мужчин. Подождав немного, Катя, не вставая на ноги, посмотрела сквозь щель между нижними полками. Козин и Филиппов тоже сидели на полу, один у стену, другой у деревянной стенки стеллажа. Роман сидел, запрокинув голову вверх и прикрыв глаза. Алексей не отрываясь смотрел на него. Благо, оба уже привели себя в более-менее приемлемый вид и не щеголяли оголенным сверх меры телом. Филин достал из кармана пачку сигарет, но вытащить сигарету не успел. – Не вздумай, здесь датчики дыма. – произнес почти доброжелательно Роман, не открывая глаз. – И как ты, интересно узнал, что я собираюсь сделать, м? – спросил с долей заинтересованности Алексей. – Я слишком хорошо тебя знаю. – безэмоциональный ответ. – А, ну да, ну да. Три года совместной жизни даром не проходят, не так ли? – вопрос сочился ядом, но в большей степени отдавал печальной иронией и подначкой. – Не три, а два с половиной. – нейтральный голос, в котором чувствуется усталость. – Оу, какая точность. – все те же ирония и подначка. – Пошел ты. – предельно спокойный ответ, в котором чувствовались нотки обречённости. – Только после вас. – а вот это уже явная насмешка. Но, кажется, Козин после оргазма был не в настроении поддерживать перепалку, и потому промолчал. Посидели в тишине, после чего мужчины начали собираться. Первым встал Козин и под внимательным взглядом любовника подобрал чудом уцелевшие в перепалке очки и передал ему. – Спасибо. Роман повел плечом на благодарность, ничего не говоря. И Филин продолжил: – Помнится, в первый раз ты мне очки таки разбил. – Ага, и запястье вывихнул. – тоже припомнил опер. – А ты мне нос сломал и чуть табельное оружие не похерил. Охуенное было времечко. Алексей вскинул бровь: – Не скучаешь по старым денькам? – Нет. – последовал короткий и четкий ответ. Слишком уверенный, что бы быть ложью, но слишком поспешный, что бы быть правдой. Филиппов не стал развивать тему, и тоже поднялся с пола, протер очки, надел их и осмотрелся. – Слушай, а разве архив не должен быть закрыт, в такой то час? Козин в очередной раз повел плечом, но всё же ответил: – Должен. Наверное забыли. Буду уходить – вставлю дежурному по первое число, за разгильдяйство. – Ладно. Пошли, что ли? – Филин первый направился к двери, но был перехвачен чужой рукой за плечо. – Ты же понимаешь, то что случилось сегодня ничего не значит и ничего не меняет… – начал было Козин предостерегающе, но был прерван: – И все что было в этом архиве, должно остаться в этом архиве, да, да, я догадался. – проворчал Филиппов. – Вот и славно. – заключил Роман, но отпускать другого мужчину не стал. Вместо этого достал из кармана куртки платок и протянул Алексею. – У тебя кровь на лице. – Как галантно с вашей стороны, товарищ капитан. – насмешливо заметил тот, но платок взял. – Завались уже, а. – прозвучало довольно устало. – Не то ещё раз вмажу. Филин усмехнулся, но промолчал. Убрав со своего лица, по возможности, следы недавней драки под руководством того, кто эти следы и оставил, Алексей протянул руку с платком к чужому лицу. – У тебя тоже кровь. Роман ершится не стал, и позволил стереть кровавые разводы со своей кожи. Закончив с этим, Алексей задержал руку на лице партнёра, затем запустил ее в волосы на чужом затылке и притянул голову мужчины ближе к себе для поцелуя, и это было похоже на поцелуй значительно больше, чем все то, что происходило в эту ночь между ними. Роман оттолкнул его, но не сразу, дав себе, им обоим, немного времени что бы насладиться моментом. После чего прошипел, будто надевая прежнюю маску ненависти и неприязни: – Это. Ничего. Не. Значит. И быстрым шагом проследовал к выходу. – Разумеется. Повторяй это себе почаще. Может и поверишь. – произнес негромко Филин после его ухода, после чего и сам удалился, забыв даже выключить свет в помещении. Громова поднялась на ноги, засунула папку с документами, на которой сидела, обратно на полку, отряхнула брюки от пыли и поспешила к закутку со своими вещами и ключами от архива, рассчитывая, как бы перехватить по пути напарника и не спалив своего присутствия при его, скажем так, личной встрече с их общим знакомым, уговорить его не поднимать шума из за незапертого помещения. Задача виделась не простой. Хотя, ещё более сложная задача была отложена на более поздний срок. А именно как то уложить в голове то, чему она была сегодня свидетелем. Слишком уж это все было странно, непривычно и нереально. Но Катя верила своим глазам, все это было на самом деле, как бы фантастично не казалось, а следовательно нужно было как то вписать сей факт в собственную картину мира. И видимо остаток сегодняшней ночи на это и уйдет. Что ж, не то чтобы она в самом деле надеялась выспаться сегодня.