«Биджу»: с любовью и со вкусом

Тен-Тен. 16:07 Вам повезло, что я как раз свободна завтра, поэтому без вопросов. Наруто, покажешь потом результат? Наруто. 16:07 Да, конечно! Спасибо тебе, Тен-Тен, ты лучшая! Собственно, так Саске и узнал, что завтра его напарника ждет подмена. У Наруто сдача долгов, подготовка к экзаменам и внеплановая фотосессия, Саске бы и рад поработать полный день, но, увы, он тоже был студентом. Последние дни перед сессией были всегда напряженными, и хоть парень старался все учить и сдавать вовремя, волнение все же подступало к горлу. Не хотелось потом в случае чего отрабатывать осенью. Ему осталось учиться всего год, не считая этого месяца. С одной стороны, это не могло не радовать, нелюбимая учеба за все это время успела знатно пошатать его нервы, но с другой… а дальше-то что делать? Саске не раз задавался этим вопросом, но привычно откладывал его в дальний ящик. Он думал об этом на первом курсе, когда столкнулся с производственной практикой, на втором, когда его одногруппники получали грамоты за дополнительные достижения, и на третьем, когда половина сверстников уже работала по специальности. Думал-думал, а ответа так и не нашел. Молчаливый Учиха сегодня был еще больше погруженным в себя, чем обычно. Привычные, выученные наизусть действия он выполнял механически, на автомате. Поприветствовать гостя, проконсультировать его, если нужно, ловкими движениями сформировать таблетку из горки молотого кофе, вставить ее в аппарат, подождать пока приготовится эспрессо, а затем при необходимости взбить молоко. Странно, но эта рутина не выматывала его так сильно, как учеба. За всем этим он не заметил, как закончились его рабочие часы и как Тен-Тен переступила порог служебного входа. Пока Саске скидывал с себя фартук и собирался на выход, его сотрудница уже стояла за кассой и с улыбкой на лице обслуживала клиента. Она буквально светилась каждый раз, когда приближалась к кофейне, болтала с гостями и помогала в выборе сиропа. Учиха знал, что девушка год или два назад окончила университет, имела на руках диплом экономиста и совсем не переживала о, как казалось Саске, зря потраченных годах. На его вопрос, как ее занесло на работу бариста, Тен-Тен обычно пожимала плечами и говорила, что ей неинтересны графики и статистики. И нет, она не жалеет о вложенном в учебу времени, ведь какой-никакой, но опыт она все же получила. Да и зачем о чем-то жалеть, когда она наконец нашла то, что ей нравится? Саске считал эту позицию правильной, но в то же время странной. Разве можно всю жизнь стоять за кассой, когда есть возможность устроиться на «правильную», «взрослую» должность? — Ты чего такой задумчивый? — улыбнулась девушка. — Еще больше, чем обычно. Саске обвел взглядом кофейню, проверив, нет ли новых посетителей, и помолчал немного для вида. — Я думал об увольнении, — начал он, но, увидев, взгляд Тен-Тен, поспешил добавить. — Может, пора бы мне искать что-то более… серьезное? В плане, учиться осталось немного, нужно уже подыскивать подходящие вакансии. Просто работать бариста уже будет как-то… — Несолидно? — Тен-Тен заметно успокоилась и поправила свои высокие гульки на голове. Саске иногда становилось интересно, как ей не лень каждое утро делать прическу. Свои-то волосы он не всегда удосуживался привести в порядок. — Если дело только в этом, то расслабься. Несолидно делать что-то через силу и заставлять себя заниматься тем, чем не хочешь. Если тебе здесь некомфортно или ты нашел место лучше и считаешь, что там тебе будет хорошо, то конечно, тут и думать не стоит. Саске стоял в сторонке и вертел в руках сахарницу, снова думая о чем-то. Его всю жизнь склоняли к идее перспективного будущего, которого, по словам отца, он может добиться только благодаря должности какого-нибудь директора в компании. От одной только мысли о скучной монотонной работе и куче бумажек с графиками ему становилось не по себе. Саске хоть и любил размеренность, стабильность и спокойствие, но в его понимании они не равнялись скуке. Учиха был уверен, что в офисе на последнем этаже высокого стеклянного здания он просто задохнется. Казалось бы, в чем проблема? Раз не нравится такой вариант, оставайся там, где тебе комфортно, зачем лишний раз переживать? Вот только от родительских установок, которые ему вбивали в голову годами не так просто избавиться. Саске несколько лет учится на нелюбимой специальности и выполняет бессмысленные задания. Если он еще и устроится работать туда, где ему не нравится, то перспектива отправиться прямиком к Итачи окажется наиболее веселой и интересной. — Саске, забей, — Тен-Тен похлопала его по плечу и улыбнулась. — Знаешь, ты мне почему-то всегда казался человеком, который может с легкостью наплевать на чужое мнение. Я не знаю, что у тебя в голове, но постарайся еще немного подумать о том, от чего отказываешься, хорошо? В этом фартуке ты выглядишь слишком милым. На последнее высказывание Учиха только закатил глаза, из-за чего напарница довольно усмехнулась. Он и без того склонялся к мнению тщательно все обдумать, прежде чем рубить с плеча, а слова девушки только еще раз убедили его в этом. *** Саске не любил телефонные разговоры, предпочитая сообщения в чате, в том числе голосовые, но ради некоторых делал исключения. Его телефонная книга была практически пуста, номера родителей и брата он давно удалил, в списке значились имена лишь парочки друзей. Однако даже так у Наруто откуда-то взялась привычка изредка, в основном, когда у них не было возможности увидеться, созваниваться и обсуждать прошедшие события. Чего скрывать, Узумаки любил разговоры и не любил тишину, поэтому он мог два часа рассказывать только о том, как настраивал свет для съемки. Учихе было приятно его слушать. Даже через телефонную трубку Наруто производил впечатление активного и энергичного человека, из-за чего уставший после учебы Саске ощутимо взбодрился и улыбнулся. Наруто сейчас тоже нелегко, помимо работ и хобби (Саске все время говорил ему на время сессии убрать из расписания все съемки, иначе друг окончательно загнется, но Наруто продолжал стоять на своем) ему приходилось сдавать просроченные задания и держаться на одном энтузиазме и кофе. — Что ты смеешься? Я вообще-то страшно скучаю по «Биджу», Тен-Тен и немножечко по тебе, а ему тут смешно! — Наруто громко ворчал и чем-то шумел на фоне, словно расставлял посуду. — Мы всего лишь несколько дней не виделись. — А обычно я каждый день твою рожу вижу! Кто знает, может ты там сдох уже. — Не дождешься, мне еще зарплата не пришла, — Саске с телефоном у уха ковырялся в холодильнике в поисках чего-нибудь съестного и нашел только парочку помидоров, яйца и немного сыра. Стоило бы сходить в магазин. — Кстати, об этом, — шум на фоне прекратился, и Саске слышал только чужое дыхание. Он мог поспорить, что Наруто сейчас задумчиво кусал губы и заламывал пальцы. — Мне тут Сакура сказала, что ты… хочешь уволиться. Я подумал, странно, конечно, но черт тебя знает. Саске?.. Учиха сначала было удивился — откуда Сакура знает такие подробности? — но затем смиренно прикрыл глаза и вздохнул, собираясь с духом на разговор. Конечно же, подруге обо всем разболтала Тен-Тен. И вот стоило ее за язык тянуть? Для Наруто такая новость стала, мягко говоря, шокирующей. Саске, который становится похожим на человека только за стойкой у кофемашины, в привычном красном фартуке, с собранными в низкий маленький хвост волосами и с легкой улыбкой на лице, решил уволиться по собственному желанию? Да Наруто скорее поверит в то, что он сам окончит высшее с отличием и через пару лет заведет семью с тремя детьми и собакой. — Не скрою, были мысли, но я вроде как решил с этим не спешить, — на кухне окно выходило на внутренний двор, залитый вечерним солнцем. Учиха наблюдал за проходящими мимо людьми, скрывающихся в коробках домов, и физически ощущал себя где-то не здесь. — Сам понимаешь, на носу последний курс, а там диплом и выпуск не за горами. Все это давит. Работу, говорят, нормальную искать надо. И быть… нормальным. Была бы возможность повернуть время вспять, я бы и вовсе не поступал никуда. Саске будто жил не свою жизнь. Будто это не он вставал каждое утро, не он убирался по субботам в маленькой пыльной квартирке, не он поливал давно засохший цветок и расставлял по углам книги, не он сидел допоздна над переводом треклятых текстов, не ему постоянно снились кошмары, не за его спиной шептались одногруппники. Эту серую, тоскливую и шаблонную жизнь жил какой-то другой Саске, ненастоящий. Настоящий Саске обожал утренние смены в кофейне, почти не разговаривал с клиентами и был весь сосредоточен на стремительно льющимся в чашку эспрессо, настоящий Саске заботливо раскладывал на прилавке пирожные и ароматные хрустящие булочки, искал в каждом посетителе знакомую фигуру с сумкой наперевес и яркой улыбкой, настоящий Саске ловил искры в голубых глазах и чувствовал себя живым, ощущая боком чужое тепло, а ладонью сухость кожи. Все было будто не на своем месте. Хотелось расставить все по полочкам, навести порядок, убрать паутину, застоявшуюся пыль, встряхнуть тяжелые шторы и дать наконец солнцу возможность освещать комнату. Вот только с чего начать и где найти швабру для уборки — неизвестно. Возможно, они хранятся в закрытой кладовке, но у Саске нет ключа. Он лежит на самой верхней полке. Не дотянуться. Наруто знал, о чем говорил Учиха. Пускай знал не на собственном опыте, но понимал отлично. Давление. Отовсюду, ото всех исходит давление. Близкие, прохожие, реклама, соцсети, окружение, коллектив, массовая культура — все твердит одно и то же. Стань нормальным и будет тебе счастье. Но разве понятие «нормального» не для каждого свое? Для кого-то нормально жить на копейки и надеяться на удачный брак, для другого — жить не по чужой указке, для третьего — ловить дзен и не беспокоиться о будущем. Где находятся границы «нормального» и «ненормального»? Наруто понятия не имел. И вряд ли когда-нибудь поймет. Наруто смотрел на тонущие в оранжевом свете крыши коробок и хотел быть рядом, касаться, чувствовать его, такого же потерянного и неуверенного. *** Узумаки довольно кивнул головой и убрал фотоаппарат, а Саске наконец расслабил плечи и разлегся на мягком пледе. Вдохнул утренний свежий воздух, оглядел пляж — почти никого, только изредка попадающиеся выгуливающие своих собак прохожие, да медленно бредущие пенсионеры. Солнце слегка грело, растворялось в нежной глади озера, ветерок приятно ласкал кожу и колыхал страницы книги, которую Саске принес с собой для декора. Он зарылся голыми пальцами ног в песок и искоса поглядывал на Наруто. Тот аккуратно складывал камеру в сумку, полы его цветной легкой рубашки чуть развевались, шорты открывали вид на бронзовые голени со светлыми, еле заметными волосками. — Скажу тебе по секрету, но самые красивые фотографии у меня получаются только с тобой, — Наруто отпил немного холодного кофе, который он заботливо приготовил сам, и уселся рядом, плечом к плечу. К свежему запаху озера прибавился пряный, сладкий. — Возможно, потому что у меня есть лучшая в мире модель. Или просто камера любит тебя. Наруто не впервые ему это говорил, но Саске не верил. Нет в нем ничего красивого. Худой, бледный, вечно горбится, хмурится, глаза неживые. Нет в нем искры, не за что зацепиться взору. Серый, безличный, сливается с массой. У него нет такого блеска в глазах, забавных веснушек, в его теле нет силы, волосы тусклые, сухие. Он не Наруто. Его тело в белых полосках шрамов от лезвия и в прозрачных венах. Тело мертвеца. Но Наруто, кажется, этого не видит. Жмется к нему, обнимает крепко, не упускает возможности хоть как-то коснуться и смотрит так открыто. Саске хочется от него закрыться и прижаться плотнее одновременно. Нельзя ему быть так близко. Нельзя. Почему ты не понимаешь, Наруто? Правильно, он совсем не понимает терзаний Саске, а потому и прижимается так доверчиво. Саске, противореча своим мыслям, положил голову на плечо. Тепло. Хорошо. Мягко и уютно. — Ты такой теплый, — Узумаки обнимал его за талию и дышал на ухо. Родной. — И… родной. Живой. — С тобой я чувствую себя живым. Хочется тебя касаться. — Мне нравится с тобой обниматься. Наруто вкусно пахнет. — И пахнешь ты… домом, — он зарывается носом в темные волосы и не хочет отстраняться. Со стороны они выглядят как кокон. Хочу быть ближе. — Хочу быть с тобой всегда. Рядом. — Но мы и так рядом, — шепчет Саске. — Нет. Ближе. Еще ближе. Саске не чувствует ничего, кроме тепла чужой кожи и чужого дыхания. Он мягко, совсем невесомо касается ребер под легкой яркой рубашкой, пробегается кончиками пальцев по спине и проклинает себя за каждое действие, за каждый вздох. Оттолкнуть бы, оторваться от запретного плода и вдохнуть свежего воздуха, но сил нет. Как и желания. Нельзя. Нельзя. Нельзя. — Мне кажется, ты меня понимаешь, — нерешительно продолжает Наруто и трется носом о бледную щеку. Дыхание его обжигает. — Я еще никогда такого не чувствовал. Никогда. Знаешь… ты мне как семья, Саске, не та, что с рождения дается, а другая, особенная. Ты роднее, ты… дороже. А Саске не верит. Отказывается. Не может такого быть. Не может Наруто так открыто к нему ластиться и говорить подобное. Это не с ним происходит. Это другой Саске. Земля под ногами рушится, все установки, убеждения в пыль крошатся, душа обнажается, и все страхи выползают наружу, вся тьма Саске теперь как на ладони, и он барахтается в этой тьме, сопротивляется лучам солнца, что пытаются разбить эту тьму. Не бывает такого. Не с ним это. — Разве это может быть правдой? — шепчет Учиха и не понимает, то ли вслух это сказал, то ли в голове мысль пронеслась. Сейчас все смешалось, ничего не понятно. — Разве можешь ты меня такого принять? — Почему нет, Саске? Ты мне не веришь? Он не должен верить, но внутри что-то противно зудит и мешает. — Я не знаю… Я же Саске. Проблемный. Депрессивный. Ворчливый. Тот, кому нужен психиатр. Ненормальный. — А еще любимый, — как ножом по сердцу. Саске, прежнего, уже нет больше. Только оболочка, а все, что было внутри, достали, разрезали на части и заново собрали. Он чувствует, как Наруто прижимается к нему лбом, и мокрые глаза открыть не решается. Страшно. А вдруг неправда все это? Хотя, кто знает, может лучше было бы и неправдой. — Я сам не знаю, что несу, и мне до жути страшно. Я не уверен, чувствуешь ли ты то же самое, но мне кажется да. И хоть ты и говорил, что подобное тебе вообще не интересно и не нужно, я помню, но почему тогда мне кажется, что ты понимаешь меня? Ты мне нужен, Саске. До смерти нужен. Такой, какой есть. Таким, каким был всегда. Целым. Думаешь, я подарок? Думаешь, я лучше? Нет. Я и сам весь… бракованный. Не такой. И ты это знаешь. Тогда почему считаешь себя хуже? Саске не знает. Ничего уже не знает. Чувствует слезы на щеках и губах и понять не может, свои это или чужие. Все, что ему подвластно сейчас — дышать им. Делить воздух на двоих. — Мне страшно, боюсь тебя потерять, — голос хрипит. — Вдруг ты разочаруешься во мне, поймешь, что ошибся. — Я тоже боюсь, только обратного, — Наруто сжимает темные волосы на затылке и шепчет в губы. — Саске, я ведь тебя чувствую. Всего, от и до. Не хочу тебя покидать, хочу быть рядом, потому что ты мой. Мой. Мне страшно, видишь? Меня трясет, но я верю, что мы справимся, как и всегда. Слышишь? Справимся. Саске. Ты мне веришь? Саске задыхается, а оттого и говорить получается с трудом. Внутри снова что-то ломается, стенка на куски разваливается. Негде прятаться, некуда бежать. Он стоит здесь обнаженный в ожидании последнего удара, но вместо боли чувствует тепло и уют. Солнечные лучи наконец пробрались сквозь плотные шторы и осветили темное пространство. — Верю. Я тоже чувствую, тоже. Всегда, всю жизнь. Лишь бы ты рядом, лишь бы тебя ощущать.