Закрытое

Наруто сбежал, как только началось собрание. «Если и дальше так продолжишь, убить могут и тебя, и твоих товарищей», — звучал снова и снова голос сенсея. Джинчурики скрывался от этих самых товарищей посреди почерневшего в сумерках леса. Впереди виднелась гладь озера, а ветер не так давно стих. Опершись на дерево, юноша угрюмо обводил взглядом окрестности. Рассеянное внимание перетекало от одного участка к другому, неспособное за что-либо уцепиться. Ребёнка — и, по несчастью, хозяина диковинной силы — ждала смерть. Он был готов на всё, лишь бы снова обрести мать, и потому не видел опасности в упор. Наруто это знакомо. Если бы с мальчиком что-то случилось, он бы себе не простил. Между тем пропасть, отсекавшая Саске от деревни и близких, лишь разрасталась: Удзумаки чувствовал это всеми внутренностями и беспомощно злился. Рвал на себе волосы, заламывал руки, кричал, пока лицо не покрывалось морозом, а глотка — ржавчиной. Бывало иначе: он словно бы провожал каждую из своих попыток пустым, водянистым взглядом, нелепо открывая и закрывая рот: с жадностью глотая яд, как и суждено тупой рыбе, выброшенной на берег провидением. Сакура была сама не своя, отчего колотила сильнее обычного и с завидной частотой. Наруто не злился на неё: просто не мог. Знал, что заслужил. Вина сжимала в тисках, продыху не давала, снова и снова затравливая несдержанными обещаниями, воспоминаниями, сожалениями, уродливыми чувст… …Зато кора под ладонью — на ощупь шершавая. Это помогало прийти в себя. Позади послышались шаги. Даже в гробовой тишине они были едва различимы. Наруто не ощутил чужой чакры вовремя — мысленно выругался. Такая оплошность может стоить шиноби жизни. С другой стороны, юноша не нуждался ни в чакре, ни в зрении, чтобы точно знать, чей голос, тихий и насмешливый, вот-вот услышит. — Йо, — незамысловато обозначили своё присутствие. Генин не обернулся, даже бровью не повёл. В эту секунду он строго-настрого запретил себе проявлять… что-либо неподобающее. Только не под пристальным взором мужчины. «Для шиноби любые чувства — слабость, — гаденько посмеиваясь, прошипело в голове. — Особенно блудные!» Ниндзя вырос позади юноши точно из-под земли, ссутуленный и помятый. Его скрещенные руки мирно покоились на груди. Он не был уставшим. Он не был ранен. По крайней мере, не физически. Следы пережитых несчастий, казалось, всюду сопровождали этого человека. Может, он потому и слонялся гнутый по Конохе. Что-то давило на плечи. Хатаке обвёл взглядом опущенные плечи товарища. — Куда пропал-то? — Я стою перед Вами, — оглядывается, и на мягком, ещё не огрубевшем от возраста лице вырисовывается улыбка. Однако спешно сменяется беспокойством: — Какаши-сенсей, не заставляйте меня нервничать, даттебайо! Молодое тело напрягается, лицо делается строгим — таким, что дзёнин неосознанно любуется. Вглядывается в межбровную морщинку, скользит по трогательно сжатым губам. — Я о том, что ты витаешь в облаках. О чём задумался? — Хатаке прячет руки в карманы, попутно оглядывая местность на предмет опасности. — Саске? Наруто язык прикусил по неосторожности. Посмаковал металлический привкус. — Не задавайте такие вопросы ни с того ни с сего! — устал он об этом, — Немного. Но теперь думаю о другом. Про таких, как Наруто, и говорят, что всё на лбу написано. «На нервах», — посочувствовал Какаши, усмотрев, как ученик вновь хватается за дуб. Мужчина подошёл, встал рядом. Уставился куда-то вдаль, разделяя с другом пейзаж. Заодно приметил несколько уток у берега — их мясо получится нежным, если готовить по рецепту отца. Ему не хотелось разговаривать. Беседа с командой была утомительной и шла дольше, чем Хатаке обычно успевал поспать. Хорошо хоть, что Ямато был здесь: можно делегировать часть ответственности и почти не беспокоиться за исход операции. Говорить не хотелось, и всё же Наруто нужно было приободрить. К сожалению или к счастью, коммуникация — отнюдь не самая сильная сторона Копирующего ниндзя. Никогда ею не была. Да он даже со своими собаками, бывало, лаялся, чего уж там о людях! — Этот мальчик, — встрял в размышления юноша, — Что Вы с ним сделаете? — Спрашиваешь, будто от меня всё зависит, Наруто. Почему ты о нём так сильно переживаешь? — этот вопрос ни к чему: мужчина и так знал причину. Просто давал возможность выговориться. — Потому что его используют! Он верит этой тётке и думает, что она — его семья. Но она же его предаст! — Наруто всё-таки распалился. Человек-монолог. — И когда это случится, ему больше некуда будет идти… Если там, где о тебе думают, и есть твой дом, я буду думать о нём всё время. Он смолк. Синие глаза горели яростью и неясной обидой, встречаясь с неизменным спокойствием мышьяка. — Думать о ком-то, конечно, важно. — прозвучало вкрадчиво. — Но всё не так просто, ведь люди думают и чувствуют по-разному. — Нет! Можно найти путь к сердцу любого человека! На этом бестолковому разговору стоило бы закончиться. Нужные слова всё равно не шли на ум, а завтра команде шиноби предстояло завершить крайне важную миссию. Следовало набираться сил. — Но что, если имеешь дело не с человеком? — пробормотал юный ниндзя, сам не понимая, хочет ли услышать что-то в ответ. — Если сердец несколько? — Тогда дела плохи. — ляпнул дзёнин, желая себе поскорее заткнуться. — Я хочу сказать, что это, пожалуй, непросто, когда сердец несколько. Приз за абсурдность сказанного получает…

***

Минуты тягуче сменили одна другую. — А что с Вашим, Какаши-сенсей? — выдернул из воображаемой церемонии звонкий голос. Хатаке измученно уставился на собеседника. — Сердцем. Помните того, из акацуки? Он хотел Ваше сердце для коллекции. Тут стало доходить. — Тот зашитый-перешитый громила? — призадумался мужчина почти мечтательно. — Такой бой трудно забыть. Его способности производили впечатление. Надо сказать, Какузу с трудом можно было назвать громилой. Отгадка крылась в том, что в сравнении с тонким силуэтом Копирующего ниндзя многие противники выглядели внушительно. Впрочем, дзёнина это мало волновало, если и волновало вообще. — Путь, который он пытался найти к Вашему сердцу, убил бы на месте. — выдал генин, довольный своей колкостью. Довольный первый раз за сегодняшний день. — Я рад, что ты это понимаешь, Наруто. Горжусь своим учеником. — с улыбкой парировал мужчина, безотчётно задержав взгляд на бёдрах собеседника. Тогда Наруто подумалось на миг, что улыбки Хатаке и Сая схожи. Но он быстро отринул эту мысль: почему-то она ему была неприятна. Конечно, это маска была всему виной. Под куском ткани пряталось живое лицо, Наруто Удзумаки знал. Хотел бы знать. Бывший анбу собрался было утешительно похлопать ученика по плечу и любезно предложить вернуться к команде. После Хатаке планировал удалиться на некоторое время, посвятив себя восстановлению сил или любимой «Приди, приди рай!». — Вы же не против объятий, сенсей? — выдал Удзумаки, покраснев как рак. — Чего? — мужчина опешил, а в усталых глазах что-то зашевелилось. Нехило. Когда этому сорванцу было нужно его разрешение? — Разве Вы как учитель не должны поддерживать дух своих учеников? Возразить было нечем. Да и зачем? Ничего из ряда вон, в конце концов. А против объятий, он, Какаши, в принципе, ничего не имел. — Иди сюда. — Хатаке раскинул руки в пригласительном жесте, смиренно улыбаясь. Генин приблизился, изо всех сил изображая непринуждённость, и аккуратно уложил подбородок на плечо мужчины. Вот только для этого жеста потребовалось чуть привстать на носочки, поэтому Наруто почти целиком повис на дзёнине, вжавшись в него всем телом и едва удержав равновесие. Опешивший Какаши на это только и сумел, что шумно выдохнуть. От неожиданности, естественно. Крик совы эхом разнёсся по округе. Воздух загустел в преддверии ливня. Похолодало. Юноша сглотнул, только когда сильные руки неуклюже обхватили его. Прикрыв глаза, он тихонько вдыхал новый запах. Нежадно, чтобы остаться незамеченным. Перец с солью. Жаль только, что не попробовать на вкус, как, бывало, в детстве… Спустя мгновение руки прокрались под чужой жилет. — Наруто. — Какаши не шевельнулся, только вскинул брови. — Ты что-то ел или пил? Замечал что-нибудь странное? Джинчурики отвечать не торопился. Он сконцентрировал всё своё «я» в ладонях, что ползли вверх под уродливой зелёной формой, и думать забыл о чувстве самосохранения или стыда. Хотя между кожей своей и чужой умещалась чёрная плотная ткань, она не мешала улавливать напряжение мышц под прикосновением, движение грудной клетки в такт размеренному дыханию. Размеренному. Он даже не взволнован. — Зачем Вы пошли за мной? Заботитесь из чувства долга? Вам ведь приказали, в этом всё дело, даттебайо! — вдруг взорвался юноша, задрав голову и вцепившись взглядом в родные черты. Обречённо блеснула хрусталь скопившихся слёз. Дзёнин холодно отстранился, больно ухватив за плечи. Джинчурики хотел разглядеть в этом человеке что-то помимо настороженности, но не мог. — Наруто? — Какаши строго вглядывался в товарища. Никакой враждебной чакры поблизости. Попал в гендзюцу? — Ненавижу эту тряпку. — судорожно прошелестело в ответ. — Ненавижу себя, когда смотрю на Ваше лицо! Речь, видимо, шла о несчастной маске. Нашёл, о чём думать во время миссии. Необоснованный гнев Наруто и смешил, и пугал одновременно. Хатаке заломал руку товарища за спину, оказавшись сзади и ожидая, что сейчас неприятные ощущения отрезвят или рассеют вражескую технику. Наруто дёрнулся от боли и прильнул спиной к мужчине настолько, насколько это было возможно в такой позе. Оба вынужденно попятились к дереву. «Он хочет вырваться или…» — Не сдерживайтесь, Какаши-сенсей, Вы не лишены чувствительности! Иначе бы не слонялись по Конохе с порнографией! — заявил тот самый Наруто, который своими же руками вручил учителю книгу старого извращенца. Заявил, вжимаясь задницей в пах. Не очень-то честно. — Понимаешь ли, я… — непробиваемый ниндзя моментально смутился, но, быстро взяв себя в руки, с силой вжал генина в ствол. — Ты сдурел? Надо было что-то срочно решать. Звать команду — не вариант. Что он скажет? «Помогите, меня домогается Наруто Узумаки»? «Помогите, я вообще не чувствую присутствие врага»? — Так, Наруто… — Хатаке глубоко вдохнул и ослабил хватку. Генин тут же отпрыгнул на пару метров. — Что бы ты ни натворил, ты можешь мне сказать. Всё в порядке. Я буду рядом. Взвинченные и запыхавшиеся, они буравили друг друга глазами, не зная, чего ожидать. Не будут же они драться? И тут Наруто расхохотался. Смех будто застревал у него в горле, как рыбья кость, мешая дышать, держа клетки закрытыми. Что-то внутри него захлопнулось. — Мне нехорошо. — выговорил дрожащим голосом, вслушиваясь в то, как себя предаёт. — Этим утром я пробовал дикие ягоды. Они ничем не примечательны, так что я даже не смогу вспомнить. Я был очень голоден. Дзёнин облегчённо выдохнул. — Но я чувствую, что эффект ослабевает. Завтра и следа не останется.