Возлюби ближних своих

Он разговаривает по телефону в своём кабинете, когда слышит крик Вовы из гостиной. — Лёш! Ему бы так не радоваться — всё-таки он тут работает, а его наглым способом отвлекают. Но эта компания проёбывается уже во второй раз с датой доставки, и, если честно, он устал выслушивать нытьё и никому не нужные оправдания. Но он бизнесмен, а значит, должен уметь вести дела. Даже с такими долбаёбами, как мужчина на другом конце трубки. Он дослушивает нервный бубнёж поставщика и сухо прощается, обещая перезвонить позже. Кладёт телефон на стол экраном вниз, устало нажимает на виски холодными пальцами, прикрывая глаза. — Лёша! — это уже Алина, но она, цитируя её же слова, «не кричит, а громко говорит». Он вздыхает, вставая с кресла, и чувствуя себя словно на поводке — в бизнесе он белая акула, но стоит прийти домой, как он превращается в дрессированного пуделя. Не то чтобы ему не нравилось: просто эта парочка так о нём своеобразно заботится. Лёша не спешит заходить в гостиную, оставаясь стоять в дверном проёме, и просто смотрит: на диване лежит Вова, залипнув в National Geographic, его ноги покоятся на коленях Алины, которая что-то печатает в своём телефоне — в этом доме два занятых человека — и замечает его появление первым. — Иди к нам, — она хлопает по обивке дивана рядом с собой, улыбаясь, и Лёша, словно пират, идёт на сладкий зов этой сирены. Вова резко переводит взгляд с экрана и его уголки губ бесконтрольно тянутся вверх. Эти двое похожи на милых шпицев, которые дождались своего хозяина, задорно виляя хвостиками, и Лёше в срочном порядке хочется приласкать каждого. Ему стоит прекратить буквально всех сравнивать с собаками. — Вообще-то у меня был важный разговор, — нарочито недовольным тоном произносит он, соприкасаясь бёдрами с Алиной. — Если бы это было так, ты бы не пришёл. По-любому опять поставщик долбоящер что-то не так просчитал. Вова зрит в корень, и Лёша гладит его голую ступню, останавливаясь на маленьких пальчиках, ласково сжимая каждый. Тот шипит сквозь зубы, но по нему видно, что он балдеет, как кот, пригревшийся на солнышке. — У тебя измотанный вид, — Алина нежно проводит по его щеке, беспокойно вглядываясь в глаза. Он благодарно ловит её руку и целует костяшки. Она всегда была самой чуткой из них, замечала настроение каждого и подстраивалась под него. Иногда Лёше казалось, что если бы не она, у них бы ничего не вышло. Вова замечает этот жест и фыркает, отворачиваясь к плазме. Он всегда был самым ревнивым из них. Не пропускал ни одного взгляда, ни одного поцелуя; он был жадным и часто выходило так, что именно эта его черта являлась причиной их ссор. Говорят, что ревность — это удел тех, кто не уверен в себе, но Лёша с Алиной постоянно пытаются разубедить в этом Вову. Этот дурачок раньше вёл счёт, сколько раз в день и кому Лёша признаётся в любви. Когда тот об этом просёк, то перестал говорить с ним вовсе, и Вове хватило совести извиниться, перестав вести таблицу в телефоне. Рука Лёши всё ещё покоится на аккуратной стопе; он медленно поднимает ногу, чтобы не спугнуть ничего не подозревающего Вову, и прижимается горячими губами к высокому своду. От неожиданности тот вскрикивает, дёргая конечностью, но Лёша держит крепко. Он пылко целует ещё раз, и ещё, и ещё. Доходит до пальцев, поочерёдно чмокая и их. Алина рядом звонко смеётся над пыхтящим от смущения Вовой. Когда дело доходит до визгов, она ложиться рядом с ним, крепко впиваясь в губы, успокаивая, как дикого зверя, и наманикюренным пальцем манит Лёшу за собой. Кто он такой, чтобы не подчиниться? На диване для троих места немного, но они помещаются, тесно сжав Вову между своими телами. У того даже уши краснеют; ворот футболки растягивается в сторону, обнажая покусанную шею, и Лёша прикипает к ней взглядом. Пару раз целует, получая возмущённые искры из глаз, и обнимает крепко-крепко, закинув ногу Вовы себе на бедро. Наконец, они втроём успокаиваются, нацеловавшись, и внимательно следят за жизнью расслабленных капибар.

***

Лёша познакомился с ними в гей-клубе. Он пришёл туда с другом, который в итоге напился и нестойкой походкой вышел на танцпол, сразу же прижимаясь к накаченному парню, призывно виляя задницей. В клубе были и девушки, — для них вход был платный — поэтому он не удивился, увидев симпатичное личико с аккуратными розовыми губами и большими глазами. Но встал в ступор, когда заметил парня, который тёрся рядом с ней, постоянно оглядываясь по сторонам. В его руке был коктейль, про который обычно говорят «бабский», но Лёше на самом деле такие нравились — и коктейли, и парни. Он видел людей, сомневающихся в своей ориентации, видел тех, кто принял себя такими, какие они есть, уже в преклонном возрасте, с сожалением вспоминавшими свою молодость. Ему попадались и гомофобы, которые в итоге оказывались зашоренными в своей узколобости трусами, и те, что просто боялись признаться себе и миру. Лёша такой херней не страдал. Он будто бы с самого сознательного возраста знал, кто он. Не проходил он и стадию замкнутости в себе и поиска тестов в интернете, где рандомный механизм мог выдать «верный» результат судя по ответам на вопросы из ряда «что вы любите слушать: классическую музыку или рэп?». Лёше нравилось наблюдать за девочками, их улыбками, изящными линиями, длинными волосами, аккуратной грудью — точно также, как и за мальчиками, с их рельефными руками, широкой спиной, заразительным смехом и красивыми ногами. Ему не надо было ходить к психотерапевту и сексологу, чтобы что-то понять, он просто знал это всегда, и тщательно скрывал ото всех, ожидая момента, когда сможет перебраться в большой город за большими возможностями. К людям, которым плевать на ориентацию и отличные от общества взгляды на жизнь. Он приобрёл таких в Москве — не на работе, конечно же, — на тематических фестивалях, музыкальных концертах, даже в клубах. И та ночь не стала исключением. Сначала он долго следил за странной парочкой: к ним периодически подходили парни, в основном к брюнету, напрочь игнорируя девушку, и тот обнимал её, явно намекая, что здесь не один. Это казалось Лёше неправильным — зачем приходить в гей-клуб парочке натуралов? И где, чёрт возьми, охрана для таких случаев? Он не из тех, кто остаётся в стороне, поэтому смело пошёл выведывать обстановку, перед этим допив залпом свой коктейль. Музыка била по ушам, и девушка плавно двигалась, закинув руки на плечи парня. Тому всё-таки помог бокал с градусом и он уже не вертелся по сторонам в поиске косых взглядов, а просто отдался музыке. По поведению он был похож на злобную собачонку, поводок которой держала в руках миловидная девчушка. Одно лишнее движение — и укуса не избежать. Они двигались в такт музыке, когда подошёл Лёша — он не умел танцевать и считал, что выглядит глупо, поэтому даже не старался. — Привет, — попытался он перекричать бит, но парочка будто бы не обращала на него внимания — парень даже глаза прикрыл. — Эй! Лёша положил руку на влажное предплечье и легонько сжал. Блондин мгновенно открыл глаза и упёрся в него недоброжелательным взглядом. Вблизи он казался ещё опаснее. — Чё надо? — голос прокуренный и сорванный, словно он всю ночь горланил песни в караоке. Девушка наконец обратила на него внимание. Лёше почему-то польстил её оценивающий взгляд и он вытянулся, чтобы казаться выше. — Не страшно вам тут вдвоём танцевать? — он улыбнулся, стараясь не выказывать неприязни — не хотелось получить в лоб от этого борзого паренька. — Это угроза? — еле слышно произнесла девушка, крепче прижимая к себе парня. — Ты все попытки познакомиться воспринимаешь как угрозу? — не отставал он. — Не отвечай вопросом на вопрос, — кажется, блондинчику он не понравился. Что ж, его способность к мирным переговорам давала сбой. Он глубоко вздохнул. — Давайте сначала. Меня зовут Алексей, — он не рискнул протягивать руку, да и ни к чему это было: здесь все хаотично двигались и тыкали друг друга острыми локтями, а не руки пожимали. — Я Вова, а это Алина, — неохотно представился тот, всё ещё буравя взглядом Лёшину переносицу. — Так чё те надо? — Гетеросексуалы не боятся отхватить в гей-клубе? — диджей как назло прибавил звук, и он почти прокричал это в ухо парню. Тот сначала удивлённо вытаращился на него, как на дебила, а потом рассмеялся, утыкаясь Алине в шею. Девушка легонько похлопала его по спине, призывая к спокойствию, сама при этом едва сдерживала улыбку. Парни, что танцевали рядом и слышали всё — окинули Лёшу снисходительными взглядами. — Я что-то не так сказал? — ему мигом стало неловко; словно все вокруг знали что-то, о чём был он не в курсе. Вова перестал смеяться, освобождаясь из объятий девушки, и мгновенно оказался рядом. Ростом он был меньше, но Лёша не чувствовал себя в выигрыше; борзости тому было не занимать. — Ты здесь в первый раз что-ли? Вообще-то да. Обычно Лёша ходил в более престижные клубы, где охрана пропускает только по приглашению или ВИПке. Не то, что здесь — даёшь на лапу при входе и всё, наслаждайся гейским времяпрепровождением. Это было как минимум не безопасно, но его позвал друг, так что он не мог отказать. — Да, но я… — Оу, понятно. Алин, — парень обернулся на девушку, кивая на Лёшу. — Свежее мясо! Может быть, это свет так удачно упал на неё, поймав тайминг, или же глаза девушки действительно засверкали каким-то демоническим огнём после слов Вовы. Следующие минут десять они танцевали втроём. Ну как танцевали — скорее было похоже, что эти двое жмут между собой Лёшу, не в силах определить, кому он достанется. Вова был спереди, вжимаясь своей упругой задницей в пах Лёши, вертясь не впопад, сзади — Алина прижималась грудью к его спине, то и дело обдавая жарким дыханием шею и уши. Лёша не знал куда деть руки, и просто извивался в комке из сексуальных тел, сжимая талию Вовы и поглаживая волосы Алины. Она первая его поцеловала, вдавливая свои длинные ногти ему в шею, но он не сопротивлялся под тяжелым взглядом Вовы. Тот не спешил действовать и Лёше пришлось самому притянуть его к себе со словами «меня на всех хватит». После ещё часа жарких трений и мокрых поцелуев, они поехали к нему домой, всю дорогу обжимаясь в такси. На следующее утро друг звонил ему раз десять, но Лёша не слышал, придавленный к кровати двумя горячими телами.

***

Погода была жаркая, солнце палило нещадно, и в уголках глаз собиралась влага от постоянного прищуривания. В салоне машины было душно, но их спасал кондиционер. Час назад Вова предложил проехаться на его малыхе с ветерком, дома ведь скучно. В итоге они стояли в пробке, направляясь в ближайший ТЦ, где есть кондиционер. Лёша скучающе смотрит в пыльное окно — впереди тысяча машин, не меньше, а им ехать и без того ещё полчаса. Раздражённый вздох Вовы отвлекает его от гнетущих мыслей. — Тоже заебало, да? — он кивает на кафе по правую часть дороги, столики которого расположились на веранде. Лёша присматривается к посетителям, и, не находя ничего странного, вопросительно глядит на парня. — Что именно? Тот цокает, будто всё знает — он всегда так делает, чем неимоверно бесит Лёшу с Алиной — и в голосе слышатся раздражённые нотки. — У них, бля, столики на двух человек. Эта тема больше всего задевала Вову. Парень всегда был внимательным к таким вещам: парные носки, перчатки, футболки, кружки; билеты на двоих в кино, театр, футбольный матч; подарочные сертификаты на парный массаж, экскурсия по оленьей ферме и даже, прости Господи, романтическое путешествие на воздушном шаре на двоих. Всё это дерьмо им дарили на праздники и дни рождения, и многое из этого осталось неиспользованным, просто потому что люди не принимали их отношения всерьёз. Вова злился, что Лёша отказывался сразу, даже не услышав, какую поездку на двоих подарили им на этот раз. Он объяснял это тем, что ему не интересно, и он был бы только рад, если эти двое поедут. «Я хоть от вас отдохну», — постоянно твердил он. Им и правда приходилось ехать под внимательным надзором Лёши — например, на оленью ферму: оттуда Вова звонил по фейстайму, показывая на каждого рогатого представителя, повторяя «о, это точно ты, Лёх!» и глупо хихикая. Деньги Лёши позволяли и самому съездить, но это было слишком муторно. А вот настоять на том, что Алина с Вовой обязательно должны отправиться в спа-салон, было необходимостью. Поэтому Вову это бесило. Лёше было всё равно; конечно, где-то в глубине души, ему было обидно, что они не могут открыто проявлять свои чувства в обществе, которое могло разделять любовь только на двое. Но в то же время он ни разу не пожалел, отправляя этих двоих отдыхать — он бы ни за что не смог выбрать между ними. Алина фыркает, не отрываясь от телефона — опять что-то по работе. — Ты думаешь, нас везде примут с распростёртыми объятиями? — в голосе полно скептицизма и насмешки, но Вова игнорирует, смотря на дорогу. Машины застыли, словно мухи в янтаре, и медленно плавились перед глазами под горящим солнцем. — Вы сейчас серьезно это будете обсуждать? Это кафе с пластиковыми столиками, тут можно просто спиздить стул и идти дальше — никто и не заметит. — Нет, а если, — дурная Вовина привычка генерировать в голове глупые ситуации никуда не делась, а жаль. — Все рестораны будут принимать только парочек: кого ты туда отведёшь? Лёша издаёт заёбанный стон; он уже отвык от постоянных проверок. Когда их отношения только начали развиваться, эти двое придумали игру «Выбеси Лёшу тупыми вопросами». Он не знал, как именно она называлась, но был уверен, что как-нибудь в этом духе. Началось всё с Вовы, который задавал вопросы в стиле: «если закончится туалетная бумага, кого ты попросишь принести?», «кому отдашь вторую палочку Твикс?», «с кем выпьешь на брудершафт?». Лёша с каменным лицом оттарабанил: «помою жопу», «съем сам», «я не пью», поставив на этом точку в потоке дурацких вопросов. Алина же спрашивала про более серьезные вещи: «когда умрёшь, кому оставишь завещание?», «если была бы возможность, кому из нас бы продлил жизнь?», «кого из нас любишь сильнее?». Это были самые не любимые его вопросы, но он неизменно утолял их любопытство: «отдам всё на благотворительность», «никому, умирайте сами», «обоих сильно люблю». И если вопросы менялись, находились всё более ебанутые, — в основном от Вовы — то последний оставался неизменным всегда. И они не верили ему ни на йоту. В последнее время вопросов стало меньше, — то ли фантазия дала сбой, то ли они сами устали от этой игры, — но были ещё моменты вроде этих, когда его внезапно заставали врасплох. — Во-первых, мы бы тогда ели дома, сейчас век доставки, кто вообще ходит по магазинам? — Мы были там буквально на прошлой нед… — Не суть, — Лёша наглым образом прерывает аргумент Алины. — А во-вторых, такого никогда не будет, это же убытки для ресторанов. Головой-то думай хоть иногда. — Галавёй хоть дюмай иногьда, — Вова корчит гримасу, тоненьким голосом передразнивая Лёшу. Он всегда так делает, когда ему нечего ответить. — Долбаёб старый. Алина подаётся вперёд со своего сидения и даёт ему щелбан. — Ай! — вскрикивает Вова, растирая удар. Девушка поворачивается к Лёше, напрочь игнорируя угрожающий взгляд парня. — А кого ты больше любишь? — и смотрит так внимательно, будто препод, которому пришёл сдавать зачёт, а он уже заранее знает, что ты списал. Лёша мог бы засмеяться, сказать что-то типа «тебя, детка» и похабно улыбнуться. Он мог бы сказать «не люблю я вас, идиотов». Но он знает, насколько для них это важно. Даже если Вова никогда не задаёт этот вопрос, ему не всё равно; он косится на Лёшу, с силой сжимая руки на руле и это уже не игра. Лёша поворачивает голову к Алине, и, вкладывая всю свою уверенность в голос, говорит: — Вас обоих сильно люблю. Она ещё несколько секунд смотрит в его глаза, надеясь поймать крупицу лжи и недосказанности, но, видимо, ничего не находит, и откидывается на заднее сидение, снова утыкаясь в телефон. Сначала ему было обидно: он давал им всё, что они просили, шёл на все их эксперименты, а они с ним вот так? Но потом Лёша понял, что они боялись потерять то, что приобрели, расстаться с тем, к кому привязались. Сколько раз им приходилось сталкиваться с ложью? Лёша был уверен, что бессчётное количество. Конечно, они больше никому не верят. Они словно уже не ищут любви, но ищут обманщиков, чтобы потом со злобным смехом тыкнуть пальцем, приговаривая: «а мы так и знали, а мы говорили». И он раз за разом готов был разуверять их в этом. Своей любовью, своими поцелуями, своими словами. Ему было не в напряг терпеть их вопросы — если это утолит их любопытство, он готов был и ночью на них отвечать. Машина резко подрывается с места. Лёша переводит взгляд на дорогу — пробка сдвинулась на приличное расстояние, а они даже не заметили. Он поворачивается к Вове с целью указать на его невнимательность, надеясь на небольшую перепалку, но натыкается на счастливую улыбку, и заталкивает поглубже свои доёбы, любуясь бликами солнца на красивом лице. Кажется, эта игра всё-таки стоит свеч.

***

Удивительно, но они втроём никогда не препирались из-за секса. Они могли поссориться, обозлиться и не разговаривать друг с другом какое-то время, но если накатывало желание — все недомолвки оставались за пределами спальни. Об этом договорились ещё в начале отношений — инициатором была Алина. Она вообще была среди них самой неконфликтной и понимающей. Порой Вова с Лёшей чувствовали, что не достойны её. Именно благодаря Алине у них есть любовь на троих. В тот раз, в клубе, Лёша для себя решил, что это просто парочка, пробующая экспериментировать: ведь кто в здравом уме будет искать третьего в уже сформировавшиеся отношения? Ведь третий — лишний. Про это даже фильм сняли, и не один. Потом он думал, что это что-то из разряда «Куколдизма» в списке жанров на Порнхабе, но ошибался: после их спонтанной групповушки Вова не просил Лёшу кончить на Алину, и не слизывал потом его сперму с горячей кожи. Не то чтобы это была его любимая категория в порно — просто врага надо знать в лицо. И сначала он решил, что всю суету начала Алина, ведь именно она взяла его номер, и позвонила на следующий день с просьбой встретиться. И Лёша всё никак не мог понять, зачем она это делает, если Вова смотрит волком, огрызается на его шутки, дёргает за волосы, называет старым. Он глупо предполагал, что парень терпит очередной закидон своей девушки, а потом понял, что тот боится новых отношений, и что на самом деле Алина искала в их пару мужчину ради Вовы. На этот прямой вопрос она так и не ответила, но Лёша и сам всё понял: как Вова иногда вскипал по ерунде, и даже Алине не всегда удавалось его успокоить; как его злые шутки порой обижали девушку; как едкие слова в разгаре ссоры въедались ей в кожу, оставляя влажные дорожки на щеках. В такие моменты им нужен был тот, кто успокоит и обнимет, посмеётся и забудет, отругает и поцелует. Вот кого они искали в ту ночь в клубе. Не просто одноразового парня для секса, не дополнение к их «бутерброду», а того, кто смог бы резонировать им в унисон, при этом не перетягивая на себя одеяло. А у Лёши в квартире было много одеял — на всех хватит. Но Вова был не единственным, кому не хватало любви. Алине тоже нужен был кто-то, на кого она смогла бы перевести фокус, ведь до знакомства с Лёшей эти двое прожили вместе ни много ни мало три года. Вова говорил про какую-то книгу, в которой любовь живёт три года, но Лёша суть шутки не выкупил, и ответил, что если и так, он эту любовь реинкарнирует. Хотя ему тоже было неловко поначалу, ведь получилось так, что он вступил в готовые отношения к людям, которые знают друг друга не первый год, у которых есть взаимопонимание, доверие, и длинный список уступок с каждого. Лёша же пришёл пустой, словно его трезвого позвали на вечеринку, где все уже пьяные, танцуют, веселятся, а он всё никак не может накидаться. Лёша долго привыкал к ним, к их привычкам и мелким ссорам. Он понял, что когда Алина злится, её лучше не трогать и не говорить лишнего, а вот с Вовой можно было побеситься — ведь тот только и ждал, на ком бы выпустить пар. Он понял, что Вова чаще всех неожиданно впадает в упадническое настроение и чувствует себя ненужным, и что в такие моменты им с Алиной скорее нужно его утешить и приласкать. Он понял, что если ему самому будет плохо, он может рассчитывать на поддержку. И это было одним из преимуществ этих отношений, потому что Алина обязательно обнимет, ласково погладит по голове, чмокнет в губы и будет говорить, что он самый лучший. А Вова прильнёт сзади, крепко вцепившись руками, жарко дыша в шею, не сказав ни слова, и не отпустит, пока Лёша не пообещает, что всё хорошо. Это то, чего нет у других, то, что дозволено только ему; плохие мысли даже не успевают формироваться в его голове — Вова с Алиной не позволяют этого, накрывая лавиной любви — и делай с ней, что хочешь, но обязательно прими. Наравне с любовью, его крыло раздражением, нежностью, страстью. И если с первыми двумя он справлялся сам, то с последним приходилось сложнее. Так как Вова был очень ревнив, — что к Лёше, что к Алине — они договорились заниматься сексом только втроём. Если кто-то уезжал, разрешалось делать минет или куни, но без проникновения. Даже когда у Алины были месячные, парни терпеливо ждали, бегали в аптеку за обезболом и тампонами, гладили ей живот во время сильных спазмов, но не притрагивались друг к другу в этом ключе. На поцелуи это не распространялось. Алине и вовсе было на них наплевать: она, конечно, целовалась, но без особых чувств, без той пылкой искры, как делал это Вова. О, Вова был тактильным монстром. Лёшины губы после поцелуев с ним спасали только гигиенические помады. Вове было жизненно необходимо целовать, обнимать, облизывать, царапать любые досягаемые для его лапищ участки тела. И это так контрастировало с тем, как сам он жутко смущался, когда целовали его. Лёша с Алиной как-то взяли Вову в оборот, лаская его тело в четыре руки и два рта: Алина сосала твёрдый, сочащийся смазкой член, перебирая яички в руке, в то время как Лёша вылизывал его сзади, вставляя длинные пальцы в покрасневший вход. Вова до того возбудился, что расплакался во время секса, бормоча заплетающимся языком слова любви. После того раза они ещё долго его обнимали, гладя по дрожащей спине, пока тот не успокоился и засопел. Вова был самым младшим, и чувство ответственности всегда брало у них верх; хотелось сделать ему приятно, чтобы он изгибался в постели, до исступления выпрашивая срывающимся голосом больше, сильнее, быстрее. Алина была не такая: она терпеливо ждала и брала всё, что ей давали без остатка. Она могла быть нежной, мягкой, и такой податливой в их руках, что в груди щемило только от её сладких стонов. Иногда она могла руководить ими, примеряя на себя роль госпожи — но без кожаной одежды и резинового дилдо. Она приказывала Лёше трахать Вову, при этом сама регулировала темп толчков, останавливая, и не давая кончить. Алина могла заниматься этим часами, с перерывом на перекур, пока ей не надоест. Но конце концов неизменно поочерёдно садилась им на лица, подбадривая, как ручных псов. Вова как-то отшутился, что они настолько преисполнились, что им можно создавать аккаунт на Онлифанс. Лёша был не готов делиться ими с какими-то извращенцами, о чём сразу сообщил, ловя на себе влюблённые взгляды. Он знал, что поступал эгоистично, беря на себя так много. Иногда он чувствовал себя воришкой, который незаслуженно получил так много любви за раз, но тешил себя мыслью, что отдавал взамен — хоть обмен и был далеко не равнозначным — и надеялся, что судьба позволит ему любить этих двоих как можно дольше.

***

В августе они едут в Дубаи: Лёша наконец берёт отпуск на неделю, Алина просто не расстаётся с телефоном, а Вова фрилансер и ему абсолютно буквой ю все эти человеческие заморочки. Он так ждал этой поездки, что даже перекрасился в тёмно-шоколадный цвет и сходил на оформление бровей. Не хватало для полной картины записаться на маникюр с педикюром, но он физически не успевал это сделать до поездки. Алина подозрительно следила за его активными телодвижениями, приговаривая, что Вова, похоже, обзавёлся целью найти себе богатого шейха, который будет одаривать своего сладенького мальчика айфонами и золотыми анальными пробками. Тот отвечал, что у него уже есть и папочка, и мамочка. В Дубаи хорошо; солнце было повсюду, оно оставляло свои красные метки на плечах, лице и груди; вода в любой ёмкости, что они встречали, была кристаллически чистая с небесно-голубым оттенком; люди были добродушными — то ли оттого, что иностранцы, то ли оттого, что находились на отдыхе. В любом случае, они были в восторге. Алина каждый день надевала разные топики, объясняя это тем, что хотела более менее ровный загар, а не спину в полосочку. Вова же взял с собой только одну рубашку с долларами, которую всегда носил нараспашку. К ней в придачу шли чёрные солнечные очки и короткие шорты, открывавшие вид на рельефные бёдра. Когда Лёша лежал на пляже, смотрел только на них и на Алину в открытом купальнике, море ему было абсолютно не интересно — шумит и шумит, что бубнить то. Сам он ходил в тонкой рубашке и льняных светлых штанах, напрочь отказываясь показывать свои кости. Вова на это закатил глаза и цокнул, Алина — коротко обняла, положив ему в чемодан пару светлых футболок. Но на пляж, как ни странно, времени оставалось мало. В основном они шлялись по людным улицам, прячась от палящего солнца в дорогих ресторанах. Обжора Вова был вне себя от счастья, пробуя стейки; совсем не культурно облизывал пальцы, измарав их в соусе. «Нет, совсем не красиво», — думал Лёша, пока фотографировал Вову, обсасывающего свои пальчики с закрытыми от удовольствия глазами. К вселенскому расстройству Вовы, они ещё ходили по Торговому моллу, и Лёша с Алиной были в восторге от одежды, которую не найдёшь даже в Московском ЦУМе. Вова тащился за ними войлоком без особого энтузиазма, присаживаясь на скамейку у каждого бутика, кряхтя как дед. Позже Алина утянула их в океанариум, который, блять, казался бесконечным. Они провели в нём часа три, не меньше. И Лёша был уверен, что посмотрели они не всё, явно где-то пропустив пару поворотов голубого лабиринта. Они ретировались оттуда, когда Вова, в очередной раз подняв голову, с восторгом пятилетнего ребёнка указал пальцем наверх с криком «опа, пизда рыбья», на что получил полный осуждения взгляд Алины. На выходе их ждал подводный зоопарк, где они залипли на трёх милых выдр, обнимающихся и ласкающихся в воде, думая каждый о своём — но очень похожем. Ближе к ночи они пошли в парк аттракционов, где Вова покатался на детской змейке, скорость которой сравнима с черепахой, и отказывался садиться на другие шайтан-машины. Зато Алина с Лёшей накричались вдоволь на крутых горках, в итоге сорвав голос. В общем, отпуск проходил ахуенно, если бы не дубайские голуби, которые одним ранним утром засрали всё крыльцо, включая Вовины плавки, оставленные сушиться на ночь. Так что Лёше пришлось пожертвовать своими. Но в этом проблемы не было, ведь он особо не загорал, а купался только ночью. И эта ночь не была исключением. В этот раз они снова лежат на шезлонгах практически одни — в метрах двухстах от них расположилась немолодая парочка с фонариками — и наслаждаются завораживающими переливами воды, похожей на чёрную материю в ночи. Вова счастливо вздыхает, зарываясь одной ногой в прохладный песок. — Ахуенно… — Уоу-уоу**, — не мог не допеть Лёша. Парень поворачивается в его сторону, хихикая. Алина улыбается, не открывая глаз — она вымоталась за день, и сейчас просто лежала с закрытыми глазами, слушая шум прибоя. Лёша вторит счастливому вздоху Вовы, запрокидывая голову, и смотрит на тёмное небо с небольшим вкраплением звёзд. Такого в городе не увидать — вместо звёзд там сияют вывески с настаебенившей рекламой и окна жилых домов, от которых устают глаза. Здесь же всё совсем по-другому: можно свободно раскрыть руки, как в полёте, счастливо смеяться, ныряя в тёплую воду, и целоваться без оглядки и страха быть пойманными. Теперь уже вздыхает Алина, и у Лёши складывается мысль, что они втроем думают об одном и том же, пока Вова не открывает рот: — А если бы, — он говорит тихо, с закрытыми глазами, закинув руки за голову. — Если бы мир затопило, и надо было выбрать себе пару на Ноев ковчег, кого бы ты взял с собой? В голосе совсем нет того скрытого веселья, с которым обычно он задаёт вопросы. Лёша внимательно смотрит на него, но Вова лежит, не шевелясь, со спокойным выражением лица — за опустившимися веками не разглядеть, что творится у него в голове в этот момент. Лёша не припоминает, чтобы Вова задавал такой серьёзный вопрос, обычно он спрашивает что-то на грани долбоебизма и долбоебизма. — Дурак, думаешь, вас двоих пустят? Ной выбирал только разнополых пар, чтобы те нарожали потомство. Алина говорит с сарказмом, но тут же неловко замолкает, осознав смысл сказанного. И это уже не игра — это реальность, в которой они втроём пытаются выжить. Вокруг них выстраивается невидимый барьер с яркой неоновой табличкой: «вот вы и проебались, голубки». Прошла любовь и титьки на бок — так говорила бабушка Лёши, когда дед в очередной раз ходил налево. Но Лёша хмурится этим мыслям — он не готов проёбывать эти отношения из-за какого-то Ноя и его ссаного ковчега. Он находит руку Алины, сжимая её в правой руке, тянется к Вове, хватая влажную ладонь. Оба смотрят на него вопросительно и он кладёт это скопление конечностей себе на живот, переплетаясь с ними пальцами. — Даже если такое случится, я никогда не сяду в корабль, где нет места нам троим, — он чувствует, что его руки одновременно крепко сжимают, и продолжает: — Я лучше утону, но отправлю вас двоих на ковчег. Вова молча приподнимается, двигая свой шезлонг ближе к Лёшиному, — Алина вторит его действиям — и они прижимаются к нему с двух сторон, оплетая голыми ногами и опаляя шею жарким дыханием. Кажется, он чувствует горячие капли на своей груди, но решает не комментировать это, боясь смутить Алину. Он закрывает глаза, чувствуя на губах широкую улыбку и думает, что, если и умирать, то сейчас — в момент полного счастья. Но мир не рушится, вулкан не взрывается, а вода не топит их землю, так что он решает, что они заслуживают пожить ещё немного, деля любовь на троих.