Quo vadis, Domine

Видел счастье много раз, ни разу не дотронулся И я забуду этот день, да так, чтоб он запомнился.

— Чуваки, устраивайтесь быстрее. Нервозно поторапливает Кайл, на секунду высунувшийся из приоткрытой двери ржавого тарахтящего пикапа. Он действительно старается расслабиться: откидывается на кресло, упирается взглядом в промятую обивку крыши, сбивчиво постукивает пальцами по рулю и нарочно глубоко дышит. Пространство сотрясается неуклюжим грохотом — Брофловски дёргается вперёд, застывает у зеркала заднего вида, с нервической дрожью наблюдая за тем, как Стэн с Венди помогают взобраться Джимми на просторную грузовую площадку. Пальцы по рулю стучат чаще, чаще, чаще. А потом вдруг с резиновым скрежетом сжимаются. Кайл переводит взгляд на мертвецки тихого Маккормика, и тот протяжно смотрит на него в ответ, после чего неубедительно и слабо ухмыляется, видя ползучую панику на лице Брофловски. Но эта паника посекундно вытягивается в ужас — Кайл отскакивает в сторону, прижимаясь к двери, и (каким-то нездорово-быстрым движением) выдернув из куртки нож, выставляет его перед собой в диком защитном жесте. Чёрный зрачок заходится рябью, сужается, царапается, становится похожим на серп. Маккормик снова истощённо улыбается — видно, что в лениво-злобной насмешке — и безразлично дышит, полулёжа устроившись в кресле. — Кенни, — голос у Брофловски поразительно ровный, хлёсткий, стальной почти; он подразумевает в себе вопрос, хоть этого и не слышится в жёсткой интонации. Блестящее лезвие мозолит Кенни глаза, но он лишь отмечает про себя, что Кайл точно что-то перенял от своей мамаши — жив? — Рры-ых, — заместо ответа Кенни глухо рычит, и Кайл прожигает в нём дыру своим презрительным взглядом, всё ещё держа перед собой нож (но уже с меньшим энтузиазмом) — я жив, Кайл. Но признай, что мёртвым у меня выходит быть лучше, — и ему хочется засмеяться, только вот сил не хватает. — Когда-нибудь я тебя прирежу, — обещает Кайл, с облегчением опуская нож и делая глубокий вдох. В малахитовом помутнённом взгляде путаются эмоции, как трепещущие мотыльки в паутине: злоба, тревога, страх… и всё это месиво так больно жжётся, Кенни почти что жаль — сейчас не время для твоих шуток. — Кай-й-хълл, ты превращаешься в свою мамку, — коверкает имя на манер Картмана — в любой ситуации должна быть минутка на юмор. Внятная речь даётся с трудом, язык теряется в зубах. Кенни снова хочет расхохотаться — громко и протяжно, — но вместо этого только криво ухмыляется: даже хуже, чем в прошлый раз. Он едва-едва чувствует движение собственных мышц под кожей, лишь белый холод на обескровленных губах и лёгкий тремор ещё свидетельствуют о том, что он действительно жив; пока что жив. Это не продлится долго. Брофловски сверлит его невидящим взглядом какое-то время. — Кенни, это пиздец. Кайл прячет лицо в узких, худых ладонях, скручиваясь над рулём так, что ещё чуть-чуть — и нажмёт лбом на гудок. Кенни думает возразить или отшутиться, но дальше мыслей эта идея не заходит, потому что языком о нёбо лишний раз чесать неохотно, ещё и слабость дикая на грудь всё сильнее давит. Может, согнувшийся Кайл сейчас расплачется от дикости, а Маккормик даже не попробует его успокоить — сделает вид, что по болезни не может и двух слов связать. Но Кайл не заплачет. Когда Стэн — едущий снаружи — осторожно хлопает по крыше машины, привлекая к себе внимание, Брофловски вдруг резко и решительно выпрямляется. Его глаза сухие, слишком сухие. — Мы погрузились, — приглушённый стеклом, сообщает Стэн. Кайл мгновенно кивает, уже схватившись за руль и нашарив ногами педали — стой, слушай, всё порядке? Ты очень бледный, могу подменить, пока не проспишься... Правда, Кайл, тебе не помешал бы отдых, — последнее предложение Стэн озвучивает как бы полушёпотом, но всё-таки слишком громко. — Я отдыхал ночью, — отрезает Кайл. Кенни подозревает, что Кайл врёт — Стэн, сейчас тебе нужно будет открыть гаражную дверь и быстро запрыгнуть обратно в кузов… Стой! — шипит Брофловски, когда Стэн дёргается к двери — Сначала залезь на тумбочку и посмотри, нет ли какого-нибудь гада прямо под дверями. Понимающе кивнув, Стэн мигом перескакивает через бортик машины и лезет на тумбу, дабы достать взглядом до небольшого прямоугольного окна. Кенни тоже пробует быть полезным: вслушивается в мятую шершавую тишину, но ничего не слышит. Может, пикап грохочет слишком сильно. Может, близ дома просто никого нет. Он без надежды надеется на второе — хочется уехать так, чтоб без цирка с конями. Потому что цирка за эту неделю им было достаточно. Стэн, влезший на тумбочку, торопливо рыщет за мутью стекла взглядом — в углу к его волосам липнет густая паутина, и почему-то именно это Кенни про себя отмечает. Снежные пальцы несдержанно стучат по рулю. — Всё норм, — сообщает Стэн, сойдя с тумбочки. Кайл кивает — открывать? — Да. И сразу лезь обратно. — Уяснил, — Стэн улыбается ободряюще и крепко, прекрасно видя нездоровое состояние Кайла — открываю. — Кайл, — шелестит-зовёт Кенни, тихо-тихо, пока Стэн с силой хватается за рычаг. Машина трясётся и гудит так, что снаружи Маккормика и не услышать — мне хуёво, я обращусь, — слова рассыпаются на языке, Стэн дёргает за рычаг вниз, Кайл нервно шикает: «подожди, буквально секунду подожди». Кенни игнорирует эту просьбу и переворачивается набок, чтобы лучше видеть Брофловски — слушай, я не шучу. С таким бы шутить я не стал, знаешь. Мне пиздец. — Это может быть другая болезнь, — раздражённо-злобно отмахивается Кайл, сосредоточенно глядя на медленно поднимающуюся гаражную дверь. Гнетущий грохот шевелился в воздухе. Стэн, уже собравшийся идти к машине, вдруг дёргается назад, вынужденный замереть: механическая дверь остановилась, не приоткрывшись и на половину. — Мне никогда не везло, — Кенни косится на Стэна, который пробует поднять заевшую дверь вручную — это та. Я просто хочу, чтобы ты знал, что нужно делать. Кайл поворачивает к нему голову в истеричном ужасе и гневливой ярости, сжав пальцы на руле. Старые механизмы издают сухой скрип. — Кайл, — Кенни снова смотрит на водителя, и на этот раз в его посеревшем взгляде проблёскивает что-то неприятно-страшное — это нормально, просто зарежь меня. Это нормально, — он тянет сломанную дрожью руку к Кайлу, весьма, впрочем, безуспешно. Внутри Маккормик давит желание прыснуть со смеху. — Это нихуя не «нормально», Кенни, я не собираюсь прирезать тебя! Заткнись на минуту, давай мы выедем отсюда и поговорим спокойно.       « А мне казалось, что собирался ». Больше Кайл не отвечает, а Кенни — не говорит. Они молча ждут, пока Стэн закончит мучиться с дверью, но это происходит настолько мучительно медленно, что Кайл буквально истлевает от страха и нетерпения, а Венди начинает заметно суетиться в кузове, уже намереваясь подорваться с места и помочь. Сквозь грохот мотора пробивается голодное мычание, переходящее в хриплый рык. — Стэн! Осторожней! — окрикивает его Кайл, инстинктивно схватившись за нож. Стэн морщит лоб, возится энергичнее и резвее, почти судорожно; а потом с дури ударяет по двери тяжёлым кулаком. Нерешительно и вяло, дверь снова поползла вверх, закашлявшись сгнившими механизмами. — Хватит, возвращайся! — Кайл трогается с места, пикап злобно громыхает: Стэну приходится запрыгивать в кузов на ходу. Снаружи дробится на несколько, удваивается и угрожающе множится гортанный рык, но Брофловски вдавливает педаль газа в пол. Машину потряхивает, как старого пьяницу, когда они выскальзывают из гаража. Кенни морозит, бросает в жар, мутит. Он не видит, как туго Кайл выкручивает руль, объезжая хромающих к ним зомби; не видит и того, как Стэн с Венди крепко держат Джимми, чтобы он не вывалился от резких манёвров; не видит, честно говоря, ничего. Мир перед глазами — плывёт и пенится, шипит и плавится, и всё так больно и тошно, что Кенни готов вылезти из машины и самолично разбить себе голову о ближайший камень. Но так ведь нельзя — окажется потом хер знает где, а одному сейчас шляться нежелательно. Он высчитывает двести секунд, давая Кайлу успокоиться и выехать на чистую дорогу. — Кайл, я не прошу застрелить, — «так что, если тебе жалко патронов…» — у тебя нож есть, — Кенни не чувствует пульса, говорит куда-то себе в глотку — Кайл, мне хуёво, понимаешь? — Как ты себе это представляешь? И что скажет Стэн? А Венди, Джимми? — Маккормик хочет зарычать, но вместо этого из горла выходит жалкий клокот: «неужели ты не сможешь объяснить им? Какой же ты урод, Кайл! Ломаешься каждый раз ты, а мучайся мне» — Предлагаешь мне убить тебя здесь, прямо в машине... А куда мы денем труп? Выкинем, не тормозя? — …Кайл! — вымученно хрипит Кенни, пробуя приподняться. — Я слушаю тебя, — Брофловски не отрывает взгляда от дороги. — Нож. Мне дай, — просит отрывисто, пока перед глазами всё мылится. Дыхание болезненно спирает, внутри всё сжимается и словно бы лопается; Кенни готов выблевать уцелевшие органы, но вместо этого отхаркивается грязной чёрной кровью, зажав рот ладонью. — Кенни! Кайл стынет от ужаса, глядя на полумёртвого Маккормика, и почти бьёт по тормозам (но вовремя одумывается). Шок щипает натянутые нервы. Дзынь. Брофловски больше не может сохранять здравый рассудок: одной рукой он держит руль, второй — вытаскивает спешно и ломано из кармана свой охотничий нож. Тянет его к Кенни, выпуская из рук ниточку понимания. Происходящее становится для него калейдоскопом абсурда. Плевать. Кенни видел это множество раз. Он хватается за ножик запачканной рукой, хватается, как за последнюю надежду — в кузове о чём-то переговаривается троица, но Маккормик не различает их голосов, они сливаются в единое месиво, булькают, шуршат, они его не касаются. — …Я не хотел, чтобы ты умирал, — Кайл почти скулит. Кошмар, в зубастой пасти которого он оказался, нашептывал слова о том, что это его вина, что Кенни подставился из-за него; в действительности, это действительно было так. Отчасти так. Отчасти уже наплевать — я правда… блять, мне так жаль… Кенни крепче сжимает пальцы на рукояти. Безжизненно и равнодушно откинувшись на спинку кресла, он метится себе точно в горло (боится, что висок пробить не хватит сил). Перед глазами — марево острых красок. Цветёт перечный май. За грязным окном машины сливаются в мутанта аккуратные молочно-белые домики. — Вдруг ты ошибаешься? Такие же симптомы могут быть при другой болезни, ты же знаешь, они практически неразличимы. Я дам тебе таблеток, мы подождём пару часов, если не подействуют, то… Брофловски шепчет дрожащим голосом, едва ли не себе под нос. Прерывается, чтобы объехать дорожную яму. Но стоило ему выровнять руль, как под чужим кадыком влажно чавкнул нож — Кенни невольно захрипел. Боль разошлась рябью по телу, вгрызлась в нервы. Из-за хлынувшей в горло крови Маккормик почувствовал себя утопающим, и он даже попытался побарахтаться на месте, будто это могло улучшить ситуацию. Стынущими пальцами Кенни цеплялся за торчащий из глотки нож, сам при том без желания спастись. Ужасно больно. Он буквально захлёбывается. Или задыхается. Или теряет, литр за литром, кровь. А литров-то всего пять наберётся. От чего же он быстрее умрёт?       — О Господи…

***

— …Вставай, бездельник, у нас нет времени нянчиться с тобой. Под черепом всё гудит, будто изнутри кувалдой долбят. Кенни открывает глаза не сразу, очень медленно и болезненно, как бы даже совершенно неохотно. Белая вытянутая ладонь слабо встряхивает его за плечо — внутри сжалась и прыжком расправилась пружина желудка, но Маккормик героически удержался от рвоты, протестующе что-то промычав. — Всё-таки заболел? — Видимо, — Кайл не вздыхает, но заметно хмурит брови — давай, Кенни, просыпайся. Я знаю, что ты болен, но не можем мы оставить тебя тут одного в машине. Ты в паре с Венди, поэтому можешь не париться за свою тощую задницу и со спокойной душой идти на разведку. Она подождёт, пока ты очухаешься, но не слишком долго, поэтому шевелись реще. Последнее предложение прозвучало отдалённо и глухо; Кайл, должно быть, уже стал отходить от машины. Из-за этого Кенни пришлось сосредоточиться (до острой рези в висках) и попытаться заставить свой взгляд проясняться быстрее. Всё тело затекло и ныло, будто он не нож в себя воткнул, а полежал с полчасика под карьерным самосвалом. Конечно, а чего он ещё ожидал? Просто так себя убивать себя — незаконно, и проклятие весьма ясно даёт об этом понять… Кенни на это клал. — С Венди? А Стэн прямо-таки не против? — сонно ворчит он себе под нос, предполагая в этом риторический вопрос. — А почему его мнение в этом вопросе должно учитываться? — женский голос раздался с того же места, на котором некогда стоял Кайл. Хлипко усмехнувшись, Кенни качнул головой, всё ещё пытаясь разглядеть перед собой хоть что-то. Горячая кровь оглушающе-громко скрежетала у висков — Вы, мальчики, очень слабые, поэтому вам нужно держаться вместе. А я, можно сказать, иду одна, потому что ты больной и за полноценного не считаешься, — с правдивой-шутливой насмешкой пожаловалась Венди, заваливаясь на водительское кресло — но шутки в сторону, у нас не так много времени до ночи. Маккормик хрипло вдыхает, чувствуя фантомную боль в лёгких и стальной привкус на языке. Солянка из цветов раскладывается на кусочки — малахитовые сосны со всех сторон, тлеющее небо, грязное стекло машины; Кенни утыкается взглядом в крышу. Пёстрая обивка отзывается резью в глазах. Из открытой двери несёт горьковато хвоей и сырой землёй — пока он дрых в беспамятстве, моросил дождь, это ясно. — Ты крепко спишь, — подмечает Венди беззлобно, с любопытством покосившись на него. — Бывает, — небрежно пожимает затёкшими плечами Кенни. О, конечно он крепко спит. — Плохо выглядишь, — вздыхает, облизнув быстрым оценочным взглядом чужое позеленевшее лицо — Кайл распорядился дать тебе таблеток, если не оклемаешься. — Не, — обрывает вдруг Кенни выстрадано и весело, параллельно медленно садясь — не надо таблеток, я целёхонький. — Строить из себя героя — твоё право, — переговаривает Венди без укора и, бодро выпрямившись, вылезает из кабины — до захода часа полтора. Мы ещё не выбрали место для ночлега, поэтому пора начинать чесаться об этом. Кенни выходит из машины вслед за Венди, без особого, впрочем, желания — он шатко ступает на землю, продолжая держаться за дверь: его всё ещё тошнит, под кадыком неприятно зудит и тянет, перед глазами мельтешат мошки. Пройдёт, всё пройдёт. — Держи, — достав что-то блестящее из рюкзака, Венди сунула это Кенни, чуть ли не в самую морду; ему снова безумно захотелось смеяться. — Нож? — уточняет он, на что Венди чуть хмурится, но привычного спокойствия не теряет. — Да, — Кенни брезгливо забирает из её рук протянутый ножик, и деревянная рукоять с корнем врастает в его широкую мозолистую ладонь — один пистолет у Кайла, второй забрала я. Не думаю, что ты сейчас в состоянии стрелять, — он с деланным удивлением поднимает брови, будто бы Венди не озвучивала очевидного — о, да ладно тебе, Кенни, ты не доверяешь мне? — Тебе я доверяю больше, чем Стэну, так что всё найс, — он мнёт в ладони рукоять, пока лицо его искажается во что-то болезненно-кокетливое и насмешливое одновременно. Венди не замечает этого. — Я передам ему это, — улыбчиво обещает она, а потом вдруг щипает его за рукав и с намёком тянет за собой — пойдём. На нас хоть и выпал самый маленький участок, но попыхтеть придётся, — Кенни податливо следует за Венди, между тем цепляя на ремень нож. Его всё ещё пошатывает, но про себя он прикидывает, что скоро станет полегче, а потом и совсем нормально, нужно только перетерпеть — это небольшая деревня, на карте она не отмечена. Скорее всего, никто её ещё не зачистил, но высока вероятность, что ходячих здесь развелось, как опарышей. — Ты недооцениваешь деревенских, — коротко хмыкает Кенни, осматриваясь вокруг. Скудные и щуплые одноэтажные домики, заросшие высокой травой и вьюном, с обветшалыми кривыми заборами-колышками. Бедненько — в скуке отметил Маккормик. Под ногами у него шершаво лизался пухлый плющ, влажно чавкала земля, орошённая недавним дождём. И абсолютно ничего не намекало на то, что здесь остался кто-то живой. — …но эти ребята походу слабачками были. Венди смеётся. — А ты у нас эксперт. — О, не смейся! Мой папаша вырос в деревне, поверь мне — у деревенских стальные яйца. Если они, конечно, не спиваются к двадцати, а это они обычно и делают. Кенни клыкасто улыбается своей злой шутке. — Я поняла, Кенни, можешь не продолжать, — Венди не смотрит на него, раздвигает руками свежие хребты трав и прокладывает дорогу вперёд. Скоро они оказываются у порога жалкого и хлипкого домика, как позже подумалось Кенни (сухенький домишка, впрочем, выглядел на одном уровне с домом Маккормика в родном городе, если не лучше) — этот и те два — на нашей совести. Остальные осматривают Стэн, Кайл и Джимми. — К слову о них. Выстрелов и суеты я не слышу, можно предположить, что здесь всё заебись, — Кенни пропихивает руки в карманы парки и ещё раз с интересом осматривается по сторонам. Домики построены тесно, и будто бы даже жмутся друг к другу, озябнув от талой крови мая. И выглядят они прилично для деревни, хоть и (очевидно) бедно — на них четыре дома, выходит? — Выходит, — подтверждает Венди, осторожно заглядывая в замызганные окна — здесь вроде чисто, но соблюдай осторожность. Понятия не имею, что там творится на полу, потому что ни черта не увидела, — откровенно признаётся она, снова подходя к Кенни — и осматривай шкафы поаккуратнее, ладно? Все мы помним тот случай. — Все вы помните тот случай, — проворчал Маккормик, чувствуя себя как-то гадко, но тут же вдруг дурашливо отдав честь — вас понял, командир! Венди закатывает глаза и дёргает дверь; с обратной стороны с характерным железным звуком звякает засов, по ощущениям — довольно свежий, будто купленный за неделю до… — А это уже плохо, — замечает вслух Кенни, продолжая держать руки глубоко в карманах — изнутри закрыто. — Да, — с некоторым напряжением отвечает Венди, не стирая при том перманентного спокойствия со своего лица — говорю же, я не видела, что происходит снизу… — приложившаяся ухом к двери, она вдруг отшатнулась; холодный ужас рванул по шелковым нитям нервов, но ни руки, ни голос Венди, не дрогнули — ходит… не ходит, бегает даже. Шаги очень тихие, мелкие, не шаркающие. — Мелкие — это плохо, — Кенни тянется одной рукой к ножу, висящему на поясе. Их голоса звучат не громче ветра — но если не шаркает, может быть живой. Мычал? — уточняет быстро, на что Венди коротко мотает головой: «не слышала, может даже и не дышал» — Ладно, это хорошо. Дай пистолет, возьми нож. Венди приподнимает край кофты, стаскивает с ремня потасканный пистолет и тянет его к Кенни — меж тем он замечает, как колебалась она с пару секунд, прежде чем скользнуть рукой к пистолету, и как жглись у неё во взгляде сомнения. Маккормик вкладывает в её ладонь нож. — Прикрой меня сзади, — просит он тихо и в стойкой решимости поднимает голову — ЭЙ! Если здесь кто-нибудь есть, то мы пришли с миром! Нам по — он мельком смотрит на Венди — пятнадцать, но мы при оружии. Пробовать нас зарубить не советую, ссаться тоже не надо, — Кенни не выбирает слова, потому что переговорщик из него так себе, и нет смысла строить из себя искусного оратора — давайте поговорим, мы ведь знаем, что вы там. — Не бросился к двери. Это точно не ходячий, — Венди хмурит брови и шипит по-змеиному, почти как Кайл, когда тот нервничает; они переглядываются между собой, выжидая санкций или ответа, но ничего не происходит. Возня в домике усилилась, но стала тише, будто переместившись в другую комнату — что-то таскает. — Отойди-ка, — просит Кенни громко, но неожиданно (для себя в том числе) мягко. Венди выпрямляется, отодвинувшись от двери и в ожидании уставившись на Маккормика — Э-ЭЭЙ! Слушай, ДРУГ, мы предприняли всё, чтобы выйти с тобой на мирный диалог, твоё право было согласиться… но теперь мы выносим тебе ДВЕРЬ, поэтому убери из-под неё свои тапки, или что-то в этом духе. Кенни пинает дверь ногой — за ней снова слышится металлическое звяканье, но щёлки меж дверью и проёмом не появляется, и Маккормик гневливо сплёвывает острое словцо, потому что засов крепкий, хер такой расшатаешь. Но это ничего страшного, потому что его жизнь кое-чему интересному уже научила (и слава Богу, что остальные это в итоге забывают и на заметку не берут). — Неплохая у тебя дверка, — кричит он, а потом вдруг разворачивается на пятках — но я иду к окну-у. У тебя ещё есть время выйти добровольно, потому что мы правда не собираемся тебя убивать или грабить. Нам просто нужна уверенность, что ты не маньяк-каннибал, знаешь. Серьёзно, никого неоправданного насилия! Со мной дама-а-а. Кенни останавливается перед окном, рыщет близ себя увесистый камень — находит быстро, поднимает с наслаждением. Венди недоверчиво зовёт его, потому что «какое окно, Кенни, ты поехал?», но он лишь хмыкает. Такие дела Маккормик проворачивал и до появления зомби, когда мир ещё с катушек не съехал. А может, Кенни просто уже тогда тронулся? А. Без разницы. — Отойди; это тонкое дело, Венди, — весело зубоскалит он, нацепив на себя шутливо-важный вид — и не лезь за мной в окно, Стэн убьёт меня, если ты порежешься об осколки. Лучше сбегай за этими… — смотрит Венди над головой — а знаешь, не надо, они сами прутся сюда. Тогда просто отойди. Сухо повторяет он ещё раз. Руки начали затекать от тяжести камня, и сюсюкаться — честно говоря — Кенни уже надоело. Давно ли не умирал, раз так кидается на бедный домик и добровольно отдаётся на заклание? Так вот ведь полчаса назад ещё нежитью был… Да и ладно! Кенни хочет развлечься, потому что последнюю неделю он только и делал, что страдал и получал от жизни по шее — даже сегодня ему пришлось зарезать себя. — Какого хуя происходит? — подбегающий ближе Кайл шипит змеем, и Маккормик смеётся. — У нас здесь ссыкливый маньяк, — поясняет он, кривовато ухмыльнувшись и покосившись на окно — дверь-то у него крепкая, но вот окна… Хуже некуда. Короче, Кайл, не бойся, мы с ним уже договорились о встрече один на один, можешь не напрягаться. Стэн, твоя прекрасная женщина цела-а… Скучающий зевок сорвался с губ — ну, объяснился и хватит. Под неустанным надзором, Кенни занёс камень над собой и, отойдя на полтора шага от окна, бросил его со всей своей шальной дури. Стекло задребезжало. Хрустнуло, подобно костям, и взорвалось осколками, мелким градом осыпалось в дом, на ковёр. Кенни не стал медлить — в раме ещё оставались торчащие стёкла с заточенными углами, но его это едва ли остановило. — Куда ты полез? Кайл в бешенном ужасе уставился на него, и уже было кинулся вытаскивать обратно, но Кенни оказался проворнее; послышался трещащий-рвущийся звук, вспоровший где-то рыжую парку, где-то — атласную кожу. — Кайл, я просто хочу убедиться, что мы не будем спать в одной деревне с каким-нибудь психом, — под подошвой заскрежетала стеклянная крошка. Кенни деловито отряхнулся, стоя по ту сторону окна и уже принявшись крутить головой — какой милый коврик! Уверен, его выбивают несколько раз в день… Кайл, здесь точно живёт какой-то озабоченный псих. — Маккормик, ты — псих! Вылези оттуда немедленно. — Прости, но я уже вошёл. Будет некультурно уходить, не попрощавшись с хозяином. Кенни поправляет в руке пистолет, между тем снимая его с предохранителя. Он видел, каким белым был Брофловски, как ошарашен был Джимми, как молчаливо осудила его Венди. Стэн, кажется, хмурился — наверное хмурился. Кенни трёт лоб, распоротый неглубокой надорванной раной. Алый цвет остаётся у него на руке, растирается по лбу и течёт пульсирующим жаром ниже. — Я скоро вернусь, — ещё раз объясняется Маккормик, глянув в выбитое окно — можете пока заняться чем-нибудь весёлым. Выбить дверь, например. Он знает, почему позволяет себе так острить — потому что не планирует выживать в этой стычке. Убьёт выродка, который здесь запрятался, побесится, а потом и сам. Не хочется, чтоб лицо шрамом подпортило, а перерождение в этом плане — лучший врач, даже штопать ничего не надо. Кайл ещё что-то рычит ему в спину, но Кенни уже не слушает — с любопытством озирается по сторонам, вслушиваясь в удушающую тишину. Часть окон в комнате зашторена, но очень неплотно, даже не до конца. Другая часть и вовсе осталась открытой, что (впрочем) не имело особого значения, потому что жёсткий слой пыли и грязи заволок их почти полностью. Вдруг что-то глухо грохотнуло в другой комнате, словно упав, и Кенни дёрнулся; проход в комнату оказался светел и не был закрыт дверью. Того боле, двери вообще не было — только белая резная арка. Маккормик на секунду замер, сжимая в жёсткой руке рукоять пистолета, но то лишь на секунду: послышался голос. Не голос даже. Скулёж, всхлип, сухой хрип, что-то неразборчивое. И возня, барахтанье, бессильные трепыхания. Неважно. Важно другое — Кенни знает, почему и когда издают такие звуки. Пистолет всё ещё ютился в его ладони, когда он влетел в комнату, забывшись в нездоровом и бешенном исступлении. В ней оказалось поразительно светло, ржавое солнце медовыми ручьями стекало в комнату, окна все были заботливо вылизаны, без единого развода, и даже полупрозрачные занавески (с искусно вышитыми на них ягодами клубники) были постираны. А ближе к углу, во всей этой мягкой красоте, беззащитное тело, слабо дрыгающееся в петле. Мысли истлели — Кенни не помнил себя, и даже не помнил, почему бросился в угол, весь как в горячке, и почему моментально приподнял тело, чтобы то не удушилось. Всё это происходило при странных обстоятельствах и было совершенно необдуманно; у Маккормика до сих пор оставался пистолет, но в итоге Кенни разжал ладони и бросил его на пол в неясной ярости: чтобы обхватить руками чужие ноги было проще. — Кенни! Я… — Кайл, вбежавший в комнату (видимо, попавший в дом тем же путём, что и Кенни), оказался как никогда нужным.

«Мы встретились в странный период моей жизни».