we weren't perfect

I got my driver's license last week

На прошлой неделе я получил права,

Just like we always talked about

Прямо как мы всегда говорили,

'Cause you were so excited for me

Ведь ты с таким нетерпением ждал, когда я

To finally drive up to your house

Наконец смогу подъехать к твоему дому.

But today I drove through the suburbs

Но сегодня я ездил по пригороду

Crying 'cause you weren't around

В слезах, потому что тебя не было рядом.

      Ремус знал, что это будет невероятно тяжело. Он беспрестанно повторял себе, что они решили это вместе, что решение было правильным и других выходов из ситуации просто не было. Он понимал, что они навсегда останутся в жизни друг друга, будут друзьями, будут видеться с завидным постоянством. Но от этого боль не исчезала, а словно усиливалась.       Они сидели в своём любимом баре за привычным столиком. Сириус не смотрел на него, сосредоточенный на стирании ногтём этикетки с бутылки пива.       Ремус не знал, что сказать. Что люди делают, когда расстаются полюбовно? Когда не было обид и ругани, громких криков и скандалов? Когда они просто понимают, что у них нет будущего и решают, что лучше сохранить дружбу, чем безнадёжно пытаться спасти отношения?       Ремус приложился к бутылке пива. Встать и уйти? Но они вроде только что решили, что останутся друзьями. Разве это будет не грубо?       В горле стоял плотный комок и Ремус понимал, что как только он скроется с глаз Сириуса, комок превратится в рыдание. Всё-таки у него разбито сердце. Всё-таки он любил Сириуса больше всего на свете. Если честно, до сих пор любит, но какая теперь разница?       Тишина становилась немного гнетущей. С одиннадцати лет не было ни момента, когда они не знали, что сказать друг другу. Даже когда ссорились, молчание не длилось больше шести часов (Ремус засекал эти тяжёлые минуты).       Ремус пытался подобрать отвлечённую тему для разговора, сказать что-то нежное, что покажет, как Сириус ему всё ещё дорог. Но боялся, что голос его подведёт. А если уж он начнёт плакать, они точно никогда не расстанутся.       Он взглянул на Сириуса. На его распущенные и сегодня неожиданно растрёпанные волосы, нахмуренные тёмные брови, короткие ногти, царапающие этикетку. Может стоило разрыдаться?       Телефон, лежащий на столе, завибрировал. На экране высветилась фотография Лили.       Кашлянув, Ремус принял вызов.       – Где ты? – грубо потребовала ответа Лили, не дождавшись приветствия.       Ремус напряг все душевные силы, чтобы говорить ровно. И не закричать, когда Сириус заинтересованно взглянул на него.       – Мы с Сириусом в «Дырявом котле».       Сириус моргнул. У него покраснели веки. Наверняка, плакал вчера ночью. Ремус точно не знает. Но он тоже плакал, когда вернулся домой и обнаружил, что все вещи Блэка исчезли, а на кухонном столе лежит записка со словами, что им нужно пожить отдельно.       – Скажи мне, что ты не сделал того, о чём я думаю, – простонала Лили.       Ремус не мог выбраться из взгляда серых глаз Сириуса. Тот смотрел в упор, не моргая. Кажется, не он один едва сдерживал слёзы и не знал, как сбежать из этой ситуации.       Ремус глубоко вздохнул и услышал в свисте лёгких всхлип. А затем улыбнулся. И понадеялся, что это не выглядело как болезненная гримаса.       – Всё хорошо.       Послышался стук, гудок машины. Лили, судя по всему, была за рулём. И била по нему.       – Ты же любишь его, – попыталась воззвать она к его чувствам. – И он любит тебя, – Ремусу её слова не помогли. Он крутил их в голове уже неделю. Облегчения не приходило, лишь боль нарастала. Лили решила прибегнуть к последнему аргументу. – Джеймс оторвёт вам головы, когда…       – Всё хорошо, Лили, – прервал её Ремус. Упоминание Джеймса было ударом ниже пояса, и она знала об этом, и давила на болевые точки.       Лили вздохнула и замолчала. Ремус даже в какой-то момент решил, что она бросила трубку, однако в динамике всё-таки послышался её хриплый голос:       – Хочешь напиться?       Ремус улыбнулся счастливо, в глазах щипало и было горячо.       – С удовольствием, – выдохнул он с облегчением.       Взгляд Сириуса стал удивлённым. Кажется, он не понимал, как в такой ситуации можно получать удовольствие. Ремус и сам не понимал, но утопиться в алкоголе лучше, чем в слезах.       – Я заеду в магазин, а потом к тебе. Джин или виски?       – И то, и то.       Лили отключилась, и Ремус убрал телефон в карман куртки. Он вытер нос бессознательным жестом и вновь взглянул на Сириуса.       – Мне пора идти, Лили ждёт, – почти теряя сознание от облегчения, он поднялся на ноги. Возможно, слишком резко. Сириус вскочил следом. Видимо, по привычке, ведь много лет они делали всё вместе. Смеялись, ходили за продуктами, трахались. Любили тоже вместе.       Ремусу пришло в голову, что Сириусу тоже больно, ведь, насколько ему было известно, он его безумно любил.       – Ещё увидимся? – давя в груди надежду, спросил он. Ответа особо не ждал.       – Конечно, – Сириус улыбнулся одним уголком губ, но не искренне. Как будто внутри у него было настолько пусто, что он даже забыл, как это следует делать.       Ремус ушел, не оборачиваясь. Ему удалось пройти один квартал от бара, прежде чем его согнуло в подворотне и вырвало. После рвоты пришли слёзы. Он давился кашлем и всхлипами. Кажется, у него началась астма. С чего бы? Он никогда ей не страдал.       Он в жизни так не страдал.       Мимо подворотни проходили люди, но никто не обращал внимания на прижимающегося к бетонной стене парня, задыхающегося от рыданий. Ремус невовремя вспомнил, что кроме Сириуса он в этом мире был никому не интересен.       Ему нужно было пройти ещё каких-то два квартала до дома, но его так выворачивало всеми этими слезами, что подняться просто не получалось. Подкашивались ноги и ему было настолько жаль своё сердце, что каждая попытка встать была встречена новыми слезами.       Он смог перестать плакать, когда вновь завибрировал телефон. Ему потребовалось несколько дыхательных упражнений, чтобы унять рыдание. Пока он их проделывал, телефон замолчал и зазвонил снова. И так три раза.       Когда слёзы, наконец, иссякли, Ремус взглянул на экран. Голова болела.       – Где ты? – в этот раз ласково спросила Лили.       – В квартале от бара. Тяжело встать, – прохрипел Ремус, икая.       Лили подъехала буквально через пару минут. Она выскочила из машины и её рыжие волосы блеснули в свете фонаря. У Ремуса снова разболелась голова, когда она волокла его к машине.       Лили сделала всё быстро и красиво. Ремус даже не понял, когда она успела накрыть на стол и приготовилась слушать.       Ремус ничего не ел, но пил много. Сначала не хотел говорить, но после двух бокалов джина (Сириус любил джин, говорил, что чувствует себя английской королевой и Ремусу должно быть стыдно, что он трахается со старушкой) язык развязался. Он говорил, пил, плакал, кричал, снова пил. Лили не смогла остановить его, когда он начал разливать по квартире кондиционер для одежды, и квартира пропахла запахом жилеток Сириуса. Это привело Ремуса в такую ярость, что он расколотил забытой Сириусом битой книжный шкаф, который тот припёр к нему в квартиру на пятилетие отношений. Они, кстати, после ночи совместной сборки шкафа начали жить вместе. Ремус и об этом вспомнил, поэтому раскромсал ножом, которым Сириус резал мясо для своих кулинарных шедевров (разумеется, кроме как барбекю готовить он ничего не умел), простыни. Лили удалось отобрать у него нож. Ремус не отчаялся и скинул тостер с балкона, ведь, будем честны, больше никто не будет рисовать для него шоколадом смешные рожицы на завтрак.       Он не помнил, что ещё успел разгромить. Помнил только приятный медовый запах волос Лили, когда рыдал, как ребёнок, на её плече. И как она плакала вместе с ним, гладя его по голове.       Она уложила его спать, а он, кружа вместе с вертолётами в своей голове, думал только о том, что порванные простыни всё ещё пахнут Сириусом. А Сириус пах как любовь.

* * *

      У него было похмелье довольно долго. Возможно потому, что он пил беспробудно и никакие крики Лили вперемешку с руганью не могли заставить его оторваться от бутылки.       Он краем уха слышал, как она звонила к нему на работу и говорила, что он болеет. Не страшно. Эванс без проблем состряпает ему больничный.       Она просила его поговорить с отцом, который звонил, как обычно, через день. Но Ремус отворачивался, закапывался под подушку. Лили над его головой что-то врала про ангину. Несвежая постель теряла запах Сириуса и Ремусу было по-настоящему страшно.       Он не знал, сколько продлилось его забытие. Но однажды боль закончилась. Она не ушла полностью, но теперь не стучала в организме с каждым движением сердца.       Он смог встать, принять душ, побриться и выбросить немыслимое количество бутылок, которые, как ни пыталась убирать Лили, продолжали копиться в его квартире.       Судя по календарю, прошло две недели с его расставания с Сириусом. Ему казалось, что прошла одна, полная боли, вечность, но кто спрашивал его мнения?       Он позвонил Лили и спросил, когда она сможет сделать ему выписку с больничного. Кажется, Лили плакала.       Он привёл в порядок квартиру, помыл полы, выбросил постельное бельё, сложил книги аккуратными стопками и в несколько ходок вынес шкаф на мусорку.       Он даже сходил в магазин, купил продуктов и приготовил поесть. Боже, он не ел уже целую вечность. Правда, его вырвало буквально через пятнадцать минут, но ведь попытка была?       Через два дня, когда Ремус пошёл на работу, в школе ужаснулись его внешнему виду. Его даже вызвала завуч, строгая профессор МакГонагалл. Она сурово придвинула к нему коробочку с имбирными тритонами, налила чаю с молоком и спросила, не стоит ли ему ещё немного отлежаться в счёт отпуска.       Ремус был не согласен. Он больше не мог сидеть в доме, где всё напоминало о счастливых минутах любви, которой у него больше не было.       Он взял к своим классным часам продлёнку и оставался до вечера за проверкой домашних заданий и контрольных. Упахивался так, что, приходя домой, ног не чувствовал, и сил на посторонние мысли не хватало. Трудотерапия всем всегда помогала.       Лили звонила, просила встретиться. Но он не мог нормально дышать за пределами работы и, честно признаться, стыдился своего поведения. Лили это чувствовала и говорила ему, что всё в порядке.       Но Ремус был не в порядке. Поступал некрасиво, но решал, что со встречами лучше повременить до летних каникул. Говорил подруге, что сейчас конец семестра и из-за его пропусков ему нужно многое нагнать с учениками.       Недели летели в бесконечном рабочем темпе. Ему дали премию за переработки, а он вызвался проводить экзамены. Это позволило ему с приходом июня оттянуть встречу с друзьями ещё на три недели.       Он, кажется, со всеми этими бесконечными проверками тетрадей и тестов, начал терять зрение. И забывать, как выглядят Лили, Питер, Доркас, Алиса, Фрэнк, Гидеон, Фабиан, Сириус…       Нет, как выглядит Сириус он прекрасно помнил. Все фото и видео он скинул на жёсткий диск и запаролил, после чего спрятал в чулан. Туда же полетели все фото, которые доселе стояли в рамках. Удалить и выбросить, как Ремус ни пытался, не получилось. Как не получилось удалить фото и посты из Инстаграма, поэтому Ремус их просто архивировал. А потом перестал заходить в социальные сети, потому что отписаться от Сириуса было бы невежливо, а он видел уведомления о новых публикациях почти через день. Сириус всегда был крайне медийным.       Но даже эти меры не помогли. Ремус не смог забыть, что Сириус очень красивый. Не мог забыть, как смешно торчат его волосы после сна и как он бежит в ванную, сверкая пятками, чтобы привести себя в состояние принца без короны. Не шли из головы его серые глубокие глаза с длинными тёмными ресницами и легкая щетина на подбородке, появляющаяся каждый раз, когда Сириус писал песню для очередной хайповой группы, скачущей по сцене, словно бесы. Ремус даже помнил, как он однажды зарос бородой, с восторгом создавая песню для 347aidan.       Он хотел было сменить обстановку и съездить с отцом в Бат, ему всегда нравились местные горячие источники. Однако он понимал, что любимого старика шокируют его внешние и внутренние изменения. Он не мог не признать, что перестал особо следить за собой, сильно похудел (зачем ему заниматься и хорошо питаться, если Сириус его мускулатуру всё равно не оценит?) и под глазами залегли чёрные тени, потому что он перестал принимать антидепрессанты.       Он ложился рано и засыпал только проворочавшись несколько часов. Но сон был прерывистым и уже в пять утра Ремус был на ногах. Желания делать хоть что-нибудь отсутствовало уже несколько месяцев, сил хватало только на остервенелую работу и вялый разогрев ужина в микроволновке.       Звонки отцу воспринимались как тяжкое бремя. Когда звонили Лили, Питер или кто-то из друзей, он игнорировал первые три вызова. Затем не выдерживал и выключал телефон. Если вечером ему всё-таки кто-то перезванивал, он брал трубку, но говорил нехотя.       Ремус был не в порядке. Депрессия вернулась неизбежно и, думая об этом, он испытывал к себе необъяснимую жалость. Но на приём к профессору Дамблдору не шёл, хотя тот и оставлял звонки на автоответчике. Таблетки он смыл в унитаз ещё во время беспросветной попойки.       Кончились экзамены, июнь клонился к концу. И Ремус больше не мог игнорировать Лили.       – Если ты не встретишься со мной, я позвоню Джеймсу, – хладнокровно сообщила ему Лили, когда он взял трубку.       Ремус внутренне струхнул. Стыдно признаваться, но в этой ситуации он больше всего боялся звонка Поттеру. Он знал его с одиннадцати лет и прекрасно понимал, что будет, если друг узнает, как он ведёт себя в последние несколько месяцев.       – Давай увидимся.       Лили пообещала забрать его. Стояло солнечное воскресенье и Ремус, завершив проверку последних экзаменационных работ в пятницу, пролежал всю субботу без движения. Вставал только отлить, раза два-три, не больше.       Подняться с кровати было тяжело. Тяжело было помыться, запихнуть в себя несколько ложек овсянки и не выблевать их.       Лили поднялась за ним в квартиру и буквально затащила его в свою машину.       – Как Джеймс? – пристыженно спросил он, когда перекидка привет-как-дела закончилась и повисла тишина.       – У него всё хорошо, спасибо, – сухо ответила Лили, глядя лишь на дорогу.       Ремус вздохнул. Он буквально почувствовал, как подруга бросила на него взгляд и атмосфера потеплела.       – Он возвращается в ноябре, очень скучает по домашней еде, – осторожно проговорила она.       Джеймс служил в Королевском шотландском полку. Они все невероятно гордились другом, которому удалось попасть в такое приличное место, страшно скучали и невероятно за него боялись. Джеймс был не из робкого десятка, военные действия сейчас не велись, но случиться могло что угодно. Волновать Поттера, по молчаливому согласию, не полагалось, поэтому на протяжении восьми месяцев они рассказывали ему только о счастливых событиях.       Ты сказала ему? Немой вопрос повис между ними в воздухе. Лили болтала о том, как Джеймс жалуется на мозоли от неудобных сапог и никогда больше не сможет слушать «Боже, храни Королеву», и Ремус понимал, что нет. Джеймс был лучшим другом Сириуса. Джеймс был лучшим другом Ремуса. Он любил их, как братьев, болел за них, и каждый раз отвешивал Сириусу оплеухи, если они ругались (даже если был виноват Ремус).       А ещё Джеймс был невероятно добрым, любящим, потрясающим и гиперопекающим. Когда Сириус бросил художественный колледж, он едва не сорвался в Англию, хотя на тот момент находился на службе от силы пару месяцев. Что бы он сделал, если бы узнал, что Ремус медленно и неотвратно закапывает себя в могилу? Что он перестал посещать терапию, что вернулась депрессия, что он скинул 20 фунтов за последние три месяца, а есть теперь без последующего опорожнения желудка получалось где-то раз в два дня?       Они ехали недолго. Ремус даже не спрашивал куда. Просто кивал на болтовню Лили, даже не пытаясь изобразить заинтересованность.       Она остановилась в Сити у невысокого здания, облицованного белым мрамором с круглой стеклянной крышей. Ремус выглянул за окно и изменился в лице.       – Я не пойду туда, – едва ли не прорычал он.       – Пойдёшь, – Лили отстегнула ремень безопасности. Ремус даже не пристёгивался. – Тебя уже ждут.       Ремус видел, что это правда. Профессор Дамблдор стоял у парковки, а у входа, словно прячась, нервно переминались пара санитаров.       – Ты собираешься отволочь меня туда силой? – он резко повернулся к Лили. Глаза его блестели, он в последнее время часто плакал.       – Я этого не хочу, – голос Лили задрожал, – но я боюсь за тебя. Мне легче смотреть, как тебя тащат санитары, чем наблюдать за твоим самоубийством.       – У меня нет склонности к суициду, – он действительно не врал. Врач писал в его выписке, что суицидальных наклонностей не обнаружено, что в клинической депрессии было редким случаем. Хотя Ремус подозревал, что тогда всё дело было в том, что ему было ради кого жить.       – Прошу тебя, – Лили прикусила губу. – Ты должен жить дальше. Он же живёт.       Лили резала без ножа, Ремус давно за ней это заметил.       Он вышел из машины быстрее, чем осознал, что делает. К Дамблдору навстречу пошёл на негнущихся ногах. Пока не успел передумать.       Он согласился на стационар, умудрившись даже не захлебнуться в слезах. Лили привезла его вещи, когда он был уже под капельницей. У него было сильное обезвоживание и переутомление.       Неделю его приводили в порядок, кормили, но Дамблдор всё не приходил. Ремус любил этого психиатра. Он знал его с тех пор, как ему поставили диагноз (почти десять лет!). Дамблдор был невероятно добрым человеком, но во время рецидивов становился резким и говорил прямо. За это Ремус любил его ещё сильнее. Он ненавидел, когда с ним возились, словно с хрустальным. Даже Сириус, бывший во всех отношениях нежным партнёром, не играл с ним в «догонялки правдой», дабы уберечь его психическое здоровье.       Дамблдор пришёл в следующий понедельник. И начал говорить. Они говорили по часу в день, Ремус плакал, принимал таблетки и понимал, что держащая его внутренности рука боли отпускает.       Его выписали из больницы в конце августа. Он больше не плакал и даже почти мог улыбаться шуткам доброго профессора или Питера, навещающего его. Лили во время посещений не шутила, но ей он тоже улыбался.       Первого сентября, после изнурительной линейки и заполнения журнала, Ремус позвонил Лили и предложил отпраздновать День Знаний. Они договорились встретиться в «Трёх Мётлах». Всей компанией.       Ремус решил немного покурить у входа в бар. Чтобы успокоиться. После первой началась вторая, а за ней и третья. Он не мог взять себя в руки и открыть дверь в новую жизнь. Даже две витаминки в организме не помогали.       – Курение тебя погубит, – послышался знакомый голос.       Ремус увидел его впервые за – сколько там прошло? – долгое время и был, если честно, рад. Сириус припарковал свой байк, перехватил шлем покрепче и достал из кармана кожаной куртки пачку сигарет.       – А сам-то? – Ремус удивлённо почувствовал, что ухмыляется. И что ему действительно весело.       Сириус закурил и подошёл к нему. Он выглядел – как? – немного старше. Волосы обрезал, зачесав длинную чёлку назад и зализав гелем, щетину отпустил, на глазах – ни намёка на макияж.       Ну да, каждый по-своему справляется с расставанием. Сириус сменил причёску, а Ремус загремел в психушку.       – Тебя давно не было, – тихо сказал Сириус, снова затягиваясь. Он всегда курил, как паровоз.       Ремус пожал плечами. Он не хотел гадать, рассказали ли Питер и Лили ребятам о его болезни. Скорее всего нет, потому что Сириус патологически не умел хранить секреты от Джеймса, а когда Ремус в последний раз созванивался с Поттером, тот в своей радостной трескотне не упомянул, что они конченные кретины.       – Было много дел.       Сириус бросил на него серьёзный, пронизывающий взгляд. От него у Ремуса всегда подгибались колени и хотелось излить душу, словно на исповеди. Наверное, поэтому в их отношениях никогда не было тайн.       Однако ядрёная доза антидепрессантов помогла ему выдержать этот взгляд.       – Закончил с ними?       Ремус кивнул. И Сириус, сначала спросив разрешения глазами, выбросил сигарету и привлёк его в объятия. Крепко, как обычно, ласково поддерживая затылок, а другой рукой – поясницу.       – Я рад тебя видеть, – пробормотал ему в волосы Сириус.       Ремус выдохнул.       Если ему придётся играть с Сириусом в друзей до конца жизни, страдать от воспоминаний об отношениях, которые закончились, и любви, которая не умерла, он был готов потерпеть. Ради таких моментов.       – Я тоже, Сириус, – Ремус коротко сжал его в объятиях. – Я тоже.       Рядом с ними засигналила машина и парни расцепили объятия. Чёрный «Аккорд» припарковался рядом с байком и из машины вышла девушка. Ремус её смутно узнавал.       Её звали Марлин МакКинон, она училась в параллельном классе, но после окончания школы уехала в Эдинбург. Сириус показывал ему как-то её фото на Фэйсбуке.       – Привет, ребята, – улыбнулась она, подходя ближе.       Она и в юношестве была очень красивой, но возраст был ей явно к лицу. Таких прекрасных девушек найти было непросто.       Она потрепала Ремуса по плечу и, приподнявшись на носочки, поцеловала Сириуса в щёку.       Ремус вдруг понял, что из его лёгких выпустили весь воздух. Сириус взглянул на него будто извиняясь, но Ремусу отчего-то было совершенно всё равно.       Они вошли вместе в бар, сели за столик к уже ожидающим их ребятам. Ремус смог съесть довольно внушительную порцию крылышек и его не тошнило. Он выпил пива и не почувствовал желания упиться в усмерть. Он похвалил причёску Лили, посмеялся над шутками Гидеона и Фабиана, спросил у Сириуса, над чем он сейчас работает, у Марлин – как она вернулась в Лондон. Даже сделал заказ песни Питеру, отходящему к музыкальному автомату.       А вернувшись домой, даже не почувствовал желания удавиться. Он спал спокойно и ему впервые за долгое время не снился Сириус Блэк.