verse 2
12 августа 2021 г., 00:00
And you're probably with that blonde girl
А ты, скорее всего, с той блондинкой,
Who always made me doubtКоторая всегда вселяла в меня сомнения –
She's so much older than meОна намного старше меня,
She's everything I'm insecure aboutОна идеальна во всём, в чём я в себе не уверен.
Yeah, today I drove through the suburbsДа, сегодня я ездил по пригороду,
'Cause how could I ever love someone else?Потому что как я могу любить кого-то другого?
На следующее утро он почувствовал, что впервые за последние полгода по-настоящему проснулся. Еда на вкус была не пресной, книга, которую он читал в метро, – интересной, а воздух пропах осенью, наступлением лондонских дождей и прелой листвой. И на следующий день было так же. И после него тоже. Он с интересом проверял эссе своих учеников, хохотал над историями Гидеона и Фабиана об автомастерской на пятничных посиделках, позволил Лили уболтать его на шестинедельные курсы кройки и шитья, потому что ей больше не с кем было пойти. Даже мог разговаривать с Сириусом о том, как его младший братец в третий раз отправлял своего бойфренда на реабилитацию. Марлин казалась не просто невероятно весёлой и остроумной в те недолгие часы, что он видел её по пятницам. Она была его разрешением на новую жизнь. И у него почти не сжималось сердце от боли, когда она ласково проводила ладонью по волосам Сириуса. Раньше так делал только Ремус. И Сириус всегда ластился к его ладони, а затем целовал её. С Марлин он так не делал. Скорее всего, из уважения к одиночеству Ремуса. На третьей посиделке Ремус позволил симпатичному парню у барной стойки угостить его пивом. И даже вышел с ним покурить. И даже оставил ему свой номер телефона. Если бы не Сириус, который вышел следом, возможно, он бы поцеловал его и, выпив на пару бутылок больше, привёл к себе домой. Всё-таки его обет целомудрия весьма затянулся для двадцатишестилетнего парня. Сегодня Ремус решил закончить пораньше. С парнем из бара (его звали, кажется, Айзек) они созванивались в воскресенье вечером и решили сходить в кино в пятницу, часов в восемь. Ремус сто лет не был в кино. Последний раз он был там с Сириусом и фильм, честно признаться, они так и не посмотрели. У Сириуса вообще была патологическая неприязнь к совместному просмотру: он сразу залезал на Ремуса, загораживая экран. Просто их первый поцелуй случился именно в такой ситуации. Сириус тогда краснел, как школьник (которыми они, впрочем, и были), и в темноте кинозала сначала тихонько взял его за руку. А когда Ремус её не вырвал, а сжал, Сириус зажмурился, перегнулся к нему через колу на подлокотнике и поцеловал его очень быстро, словно опасаясь передумать. К несчастью, Джеймс увидел это, и их всей компанией выпроводили за звучное «Йуху!» Поттера, прозвеневшее во всех концах зала. Когда Ремус сложил эссе в учительской, было уже около шести. Он успевал заскочить в кафе и пообедать. А может стоило позвонить этому Айзеку и предложить встретиться пораньше? Ремус взял в руки телефон и с удивлением обнаружил сообщение от Сириуса. Тот ещё ни разу не звонил и не писал ему с тех пор, как они… Ремус быстро открыл сообщение. «Привет, я у тебя на районе. Пообедаем?» Написано было полчаса назад. Ремус, как и Сириус, знал, что «его район» не имеет ничего общего с местом проживания. Квартиры они иногда меняли, а вот школу, в которой они учились и теперь работал Ремус, он бы не променял ни на одно место на земле. Ремус решил набрать его. Сириус не брал трубку, но перезвонил буквально через минуту. Несмотря на образ бунтаря-панка, Ремус точно знал, что он водит осторожно и не позволяет себе разговаривать на байке по телефону. Поэтому, услышав звонок, Сириус обычно аккуратно сбавляет скорость и паркуется. Ремус сам приучил его к осторожности. Во-первых, когда Блэк купил байк, он нервничал так, что просыпался от кошмаров и слёз по ночам. Сириус пообещал ему, что будет очень осторожен. А во-вторых, сам Сириус, любивший катать Ремуса по вечерам, говорил, что везёт слишком дорогую ношу, чтобы гнать ради понтов. – Привет, – голос Сириуса лучился радостью. – Привет, – Ремус бездумно улыбнулся. Он тоже был рад слышать его. – Ты ещё тут? – Да, катался по делам. Пообедаем? – с надеждой спросил тот. Ремус глубоко вздохнул. Они же остались друзьями. Они должны начать видеться и наедине. Не зря же дружили пятнадцать лет всё-таки. Да и за такие обходы друг друга по диаметру Джеймс им головы откусит. На самом деле, в любом случае откусит (хотя бы за расставание), но, если они хотя бы смогут к его приезду нормально общаться, «поттеровское атата» им будет не так больно получать. – Как раз собираюсь в «Кабанью Голову». Подскочишь? – Уже лечу. Ремус не был уверен, летел ли Сириус, но он сам едва уговорил себя закрыть класс, настолько торопился. Он оказался в кафе раньше, принял у официанта меню и плыл по строкам с салатами неосмысленным взглядом. Они обсуждали подобное с профессором Дамблдором. Он говорил, что будет тяжело. Ремус жил с Сириусом в общей спальне частной школы с одиннадцати лет, в колледже выбили у коменданта общую комнату и по окончании съехались в общую квартиру. Последние пятнадцать лет каждый вздох Ремуса был наполнен Сириусом. Естественно, что первые полгода расставания он не мог дышать. Теперь ему придётся учиться заново. Понимать одиночество. Но иногда всё-таки приятно вдохнуть чистый морской бриз, а не городской смог. – Привет, – Сириус приближался к его столику и Ремусу казалось, что своим присутствием он разгоняет все тени боли, что окружали его последние шесть месяцев. – Привет, – улыбнулся Ремус. Сириус положил шлем на свободный стул. – Ещё не заказал? Ремус взглянул на меню, как будто видел его впервые. Хотя, по-хорошему, пялился в него уже минут пятнадцать. Официант у барной стойки, кажется, в его голове уже дыру просверлил. – Не могу определиться. Сириус хмыкнул и жестом подозвал к себе официанта. Он заказал две лазаньи, фраппе с шоколадом и кофе. – Мне нельзя столько углеводов, – вздохнул Ремус, откладывая меню. Сириус улыбнулся и в его глазах блеснули озорные смешинки. У Ремуса что-то дрогнуло глубоко внутри. – Но ты же любишь лазанью, – поддел он, зная, что Ремус физически не в состоянии отказаться. – А шоколад делает тебя счастливым. «Ты тоже», – пронеслось между ними. Улыбка сползла с красивых губ Сириуса. Ремус потупился. – Как день прошёл? – неуверенно спросил Сириус. Словно боялся натолкнуться на очередную неловкость. Ремус знал, что они должны разговаривать. Если они не преодолеют эти моменты, их общение сведётся к огромному мучению. А просрать так бездарно пятнадцать лет дружбы – крайне обидно. – Провел у седьмого класса тест по Войне за Независимость. Написали так себе. – А Чарли? У Ремуса снова ёкнуло. Он совершенно забыл, что, приходя домой, постоянно рассказывал ему о своей работе, любимых детях и самых смешных проказниках. Джеймс и Сириус искренне полагали, что просто заимели в Хогвартсе шпиона, который, если что, донесёт до них, появился ли кто круче Мародёров. Вернее, он не забыл. Он просто пытался игнорировать, что дома его больше никто не ждал и о проделках двух братьев Уизли рассказать совершенно некому. – Написал, что воевали верхом на драконах, – поделился Ремус. Сириус расхохотался. Что-то внутри Ремуса стенало и билось о грудную клетку. – А ты что делал? – справившись с собой, спросил Ремус. Не то что бы ему было интересно… Теперь жизнь Сириуса должна волновать только Марлин, и Марлин действительно замечательная, они друг другу подходят, очень красивая пара… – Хочу открыть ещё одну мастерскую, – Сириус откинулся на стуле, приняв самоуверенный вид. Ремус очень скучал по его высокомерию. – В этом районе. В Сити Гидеон и Фабиан хорошо справляются. Думаю, оставлю её на них, а сам переберусь сюда на первых порах, пока не найду администратора. Официант принёс заказ и стал расставлять перед ними, но Ремус настолько жадно его слушал, что даже не заметил. – Я часто здесь бываю, знаю несколько неплохих помещений. Могу показать. Он выпалил это быстрее, чем понял, на что обрёк себя. С Сириусом невозможно было выбирать. На покупку подходящих брюк у него уходили недели. Что говорить о помещении для новой автомастерской? – Отлично! – воскликнул Сириус, хватая его за руку. – Ты бы мне очень помог! Сегодня проедемся, покажешь? Ремус требовал у своей крови оставаться на месте, но почувствовал, как жар неумолимо заливает щёки. Ему было стыдно. За то, что аккуратно убрал руку. За то, что сказал: – Извини, у меня… свидание. – Ох, – лицо Сириуса превратилось в каменную маску. Даже Ремус, знавший его как облупленного, не смог понять, о чём он думает. Он лишь знал, что Сириус всегда строит эту гримасу намерено, скрывая чувства. Над столом повисло ледяное молчание. Ремус взял в руки вилку и нож, начав ковыряться в лазанье. Сириус, словно осуждающе, молчал. Ремусу было некомфортно. Как будто он провинился. Как будто изменил. Он со вчерашнего вечера ловил себя на этой мысли. Что он не может поступить так с Сириусом. Не может ходить на свидания, не может заниматься сексом, не может начинать отношения. Как же он предаст своего милого, глупого Бродягу, который ревновал его к каждому столбу и едва не отправил в реанимацию парня, который решил облапать Ремуса в ночном клубе? Сириус ухмыльнулся уголком губ. – Ну, надеюсь он не красивее меня? – Ремус с натяжкой улыбнулся и пожал плечами. Сириус принял это как «никто не может быть красивее тебя». Ремус на самом деле так думал. Сириус склонился над своей лазаньей и непринуждённо предложил: – Могу отвезти тебя. Только этого Ремусу не хватало! Он сидит-то на расстоянии стола с трудом. Всё время крутится в голове, что он в своё время отхватил слишком мало поцелуев, пока у Сириуса была борода, потому что постоянно жаловался, что она колется. А сейчас жаловаться не хочется. Только целовать. А Сириус предлагает ему обниматься больше получаса на байке? Ремус не настолько мазохист, спасибо, у него терапия. – Нет-нет, спасибо, я на метро, так быстрее, – поспешно замахал он руками. Сириус понимающе кивнул. – Куда идёте? – В кино. Теперь Ремус был уверен, что в глазах Бродяги сверкает злость. Он сглотнул. Ему хотелось сказать, что он не собирается целоваться с Айзеком, игнорируя фильм. Он вообще-то очень любит кинематограф. Просто Сириуса он любил сильнее, поэтому и разрешал отвлекать себя. Сириус улыбнулся (хотя скорее «оскалился») и обвинительно тыкнул в его сторону вилкой. – Скажи ему, что у тебя крайне агрессивный бывший, и я перегрызу ему глотку, если он тебя обидит. Ремус неожиданно для самого себя рассмеялся. Он уже и забыл каково это – смеяться искренне, без желания доказать всем вокруг, что он в порядке. – Зубами? – хихикнул он. Оскал Сириуса превратился в тёплую улыбку. Чудовище, раздирающее Ремусу кости изнутри, довольно заурчало. – Разумеется, – он снова довольно откинулся на стуле и стал с аппетитом поглощать свою лазанью. Ремус уткнулся взглядом в тарелку. – Приму к сведению. Они пообедали быстро. Сириусу позвонила Марлин, пора было ехать. Попрощались у входа. Сириус сел на байк и укатил к своей прекрасной принцессе. Ремус спустился в метро.* * *
Ремус должен был понимать, что всё пойдёт так, как пошлó, ещё в тот момент, когда хотел выйти на своей остановке. Айзек был милым. Кудрявым, голубоглазым, с сильной линией челюсти и тонкими губами. С шикарным телом пловца и широкими плечами. Заплатил за билеты и взял сырный попкорн. Взял его за руку только в середине сеанса, не лез целоваться и предложил перекусить в кофейне после. Провожая его домой, он купил у старушки-цветочницы букет маргариток и поцеловал его в щёку у подъезда, не напрашиваясь в гости. И написал буквально через полчаса после ухода, говоря как ему было сегодня хорошо. Ремус вздохнул. Он уже полчаса смотрел в инстаграме фото и видео с Сириусом на странице Марлин. В начале августа они ездили в Брайтон, Сириус занёс её в воду на плечах и скинул. Она потянула его за собой, и они барахтались там, как два щенка лабрадора. Судя по фото, Марлин переехала в Лондон в июне. А в июле уже фотографировалась с Сириусом в «Дырявом Котле». Ремус тогда как раз лёг в больницу. Он получил ещё одно сообщение от Айзека с вопросом о следующем свидании. Ремус вздохнул ещё раз и заблокировал его контакт. Цветы он выбросил уже у подъезда. Кажется, сейчас было совсем не время заводить отношения. Айзек отличный парень и не заслуживал, чтобы его избранник был по уши влюблён в своего бывшего. Ремуса снова тошнило и он не отказывал себе в возможности проблеваться. Антидепрессантами он, конечно, закинулся после. Всё-таки Джеймс вернётся через несколько недель и ему бы не помешало встретить его с не перерезанными венами. Ремус взглянул на бутылку пива, одиноко пылящуюся в холодильнике. Она стоит там с самого мая. И сейчас тоже было не время её выпивать. Их возрождающаяся дружба вряд ли пережила бы, если бы Ремус звонил Сириусу среди ночи и выливал на него обвинительную речь. Что-то типа: «Я так люблю тебя, что не могу смотреть ни на кого с тех пор, как мы познакомились, а ты нашёл себе подружку спустя два месяца после нашего расставания. Мог бы найти попроще! Зачем такую красивую, зачем весёлую, умную и не закомплексованную! Даже без булимии, да ты издеваешься?!». Что-то вроде этого. Возможно, он бы приправил парочкой матерных слов, а потом попросил вернуться к нему, но он ещё не сформулировал это во внутреннем монологе, а потому обдумает позже.* * *
Ремус надеялся, что после того, как у них с Айзеком «не получилось», ребята ему посочувствуют и он не услышит от Лили: «Найди себе кого-нибудь!». Но Лили, как он хорошо знал, была жестока. «Я всю свою жизнь был влюблён! Дай мне немного побыть одному», – просил он Лили, но она, как водится, была непоколебима. – Не хочешь искать серьёзных отношений, ради Бога, – фыркала она, насильно натягивая на него водолазку с глубоким V-образным вырезом. – Но ты должен заниматься сексом. Это полезно, даже профессор Дамблдор говорил! Он, на самом деле, говорил не так. Он сказал ему: «Физическая близость полезна для организма. Даже простые объятия выделяют эндорфины…». И бла, бла. – Ты ведь ждёшь Джеймса из армии, – попытался воззвать к логике Ремус, надевая штаны, которые для него выбрала Лили. Крайне. Узкие. – Мы занимаемся сексом по телефону в его увольнительные. И у меня куча секс-игрушек, не бедствую, – отмахнулась Лили. Ремус покачал головой, и она со вздохом убрала туфли и дала ему кроссовки. – Ты бы меня ещё накрасила, – тихо прошептал подруге Ремус, стоя с ней в очереди в ночной клуб. – У меня была такая мысль, – Лили мило улыбнулась вышибале. Здоровенный мужик смерил Ремуса оценивающим взглядом и, ухмыльнувшись, пропустил их. – Но я думала по макияжу у вас был Сириус? Ремус поджал губы. – Ты жестокая. Они прошли к барной стойке и заказали два «Дайкири». Лили хохотала. – Серьёзно, я помню, как он пришёл в универ в клетчатой юбке. И это был явно не килт. Ремус прыснул. Он тоже это помнил. Он весь день ходил за Сириусом, пытаясь прикрыть его задницу (фигурально) каждый раз, когда тот наклонялся поправить застёжку босоножек на высокой танкетке. Ремусу тогда было крайне стрёмно. Он, конечно, трахнул Сириуса в туалете, не снимая юбки, но куча голодных взглядов пожирала стройные ножки его парня до конца дня, и ему было стрёмно. – А его стрелки на выпускном заставили Доркас едва не удавиться от зависти. Ремус и Лили аккуратно чокнулись бокалами. – Он своеобразный бисексуал, – пожал плечами Ремус. Его совершенно не смутило, что Сириус стал встречаться с девушкой. Крася глаза подводкой, щеголяя по квартире на шпильках и неизменно встречая Люпина с конференций в чулках, Сириус всегда выступал за «любовь без границ». Может он и писал краской перед домом своей матери «Сириус Блэк педик», но он с пятнадцати лет капал слюнями в сторону Ремуса. Может к двадцати шести годам он осознал, что ему и девушки нравятся, просто не хотел обижать любовника? Чем Ремус может быть недоволен? Все адекватные люди уже давно забили-забыли о долбанных десяти годах отношений. Один он мается. – Пойдём потанцуем. – Сто лет этого не делал. Может, навык потерян? – Сейчас и проверим. Они вышли (ну конечно, Лили!) на середину танцпола. Музыка била по ушам энергичными битами, в Ремусе плескалось уже несколько «Дайкири» и одна «Маргарита». В рваном свете он выхватывал заинтересованные взгляды мужчин. Да, они пошли в гей-клуб снять кого-нибудь. И Ремус не отчаялся. Это нормальная практика для любого одинокого гея. Он же смотрел «Близких друзей». Они с Лили веселились и танцевали. У Ремуса в голове было как никогда пусто, а в груди не болело. Словно всё накопившееся напряжение вышло из него вместе с энергичными движениями. Какой-то парень аккуратно притёрся к нему и положил руки на талию. Ремус приоткрыл глаза. Крепкий, высокий, с бритым ежиком высветленных волос на голове. Хорош. Ремус позволил взять его бёдра и вести в танце. Он даже закинул руки на плечи здоровяка, ловко вывернулся из медвежьей хватки и притёрся задницей к его паху. Крепкие руки сжимали его бёдра, парень что-то говорил, Ремус смеялся. А затем открыл глаза и увидел, как в футах в пятидесяти Сириус прижимает к стене какого-то высокого красавчика. Ремус поймал губами воздух и отшатнулся от своего качка. Тот смотрел недоумённо, но Ремуса это не очень-то ебало. Он выцепил из толпы танцующих геев смеющуюся Лили и повернул её за плечи в сторону стены. – Скажи, что мне мерещится, – прокричал ей в ухо Ремус. Но судя по шокированному взгляду Эванс, он не рехнулся. И Сириус Блэк действительно в гей-клубе целуется с каким-то парнем, сжимает его задницу через брюки и не оставляет сомнений в том, что собирается изменить Марлин. Ремус понимал, что это не его дело, что Сириус, может, одумается и сам без профилактических пиздюлей, но на месте Марлин (а ведь он на нём когда-то был) он бы посчитал поцелуй уже изменой. Он ведь Сириусу был верен во всех отношениях. Почему же Сириус не может вести себя также со своей девушкой? Он дёрнул его за плечо, отрывая от красавчика. Лили взволнованно дышала за его плечом. Сириус был явно пьян (на уровне «как фортепьян»). Серые глаза осоловело оглядели Ремуса, и он неожиданно сграбастал его в объятия. – Реми, – нежно выдохнул он, опаляя его шею горячим запахом джина, – ты пришёл спасти меня? – Мы вообще-то заняты, – возмутился зеленоглазый красавчик. Ремус, подхватывая едва стоящего на ногах Сириуса, так на него зыркнул, что не прошло и минуты, как того и след простыл. Слабак. За Сириуса стоило сражаться. Они отгрузили Сириуса в такси и Ремус отпустил Лили домой. А сам повёз его к себе в квартиру. Куда его было ещё тащить в таком состоянии? Он не знал точно, где теперь жил Сириус, а сообщать Марлин, что он нашёл её парня – его бывшего – в гей-клубе? Нет уж, увольте! Ему потребовалось приложить немало сил, чтобы приволочь почти уснувшего Сириуса к себе в квартиру и уложить на диван. Он подложил ему под голову подушку, укрыл пледом и решил было пойти в ванную, как Сириус неожиданно крепко схватил его за руку. – Ne pars pas, Rémy, – прошептал он, глядя на него закрывающимися глазами. Губы его были просяще открыты. – J'ai vraiment besoin de toi, mon coeur*. Ремус много лет говорил себе в тайне выучить французский, чтобы Сириус перестал на нём курлыкать и вгонять в краску тем, что он не понимал ни слова. Он и сейчас не понял, что говорил Блэк. Что-то очень печальное, судя по голосу. Он ласково погладил Сириуса по волосам и тот прикрыл глаза, ластясь к руке. Это было слишком. Ремус ещё хотел спастись. Он поставил перед диваном таз и бутылку воды (на всякий пожарный), после чего ушёл в спальню, даже не приняв душ. И для безопасности закрылся внутри. И подпёр дверь стулом. Хотя, по-хорошему, задвижку нужно было сделать с другой стороны. Всё-таки это Ремус безумно любит спящего на диване парня, который сейчас так беззащитен, доверчив и наверняка искал жёсткого секса сегодня ночью. Ремус выпустил воздух через ноздри. Он этого тоже искал. Без зазрения совести он скользнул ладонью за пояс трусов и крепко сжал собственный член у основания. Он очень давно не прикасался к себе. В отношениях с Сириусом это было особо не нужно, а после – не важно. Но сейчас ему хотелось. Хотелось разбудить Сириуса, растормошить, нажать пальцами на его просящий рот и провести выделяющим смазку членом по губам. Сириус в такие моменты становился необычайно покорным, устраивался на коленях поудобнее, убирал руки за спину и позволял трахать себя в рот как дешёвую шлюху, а не самого дорогого и любимого парня на свете. Ремус высвободил член, достал из тумбочки смазку и выдавил на руку. Согрел между пальцами и распределил по члену, начиная с головки и доводя до самого основания. Он никогда не жалел, что был обрезан. Это помогало ему избежать лишних движений. Да и когда Сириус раскрывал рот, вылизывая его возле яиц, он любил класть головку ему на язык и заставлять его посасывать, глубоко не вбирая. Выглядело красиво. Ремус задвигал рукой чуть резче, сжимая ладонь в кольцо. Обычно к тому моменту у Сириуса уже стоял, брюки давили, и он хныкал, ожидая, когда его разложат. Но Ремус торопиться не любил. Мучать любил. Позволял брать неглубоко, пока наматывал длинные волосы на кулак, чувствовал, как раскрывается податливое горло в ожидании. Ремус прикусил губу, сдерживая рвущийся из груди стон. Сириус всегда держал его за задницу, пока он трахал его в рот. Короткие ноготки впивались в кожу, пока Ремус, крепко держа за волосы, вбивался в тёплое и влажное. Сириуса обычно на долго не хватало и Ремус отпускал его ещё до того, как тот начнёт захлебываться или дотянется до собственного члена. Ремус кончил довольно быстро. Он никогда не кончал от минета Сириуса, обычно это был лишь разогрев или передышка (если во время секса Сириус кончит раньше, а Ремус будет ещё далеко). Ремус вытерся и выбросил влажные салфетки в мусорку. Он вёл себя довольно тихо, поэтому неприятных эпизодов с Сириусом неловким утром можно было не ждать. Он подумал, что теперь у него есть шанс кончить от минета, ведь теперь он может заниматься сексом с кем-то другим. Он давно этого хотел. И это хорошо. Когда Ремус проснулся и отпер дверь, Сириуса уже не было.
