we weren't perfect

Brutal All I did was try my best

Я лишь старался изо всех сил,

This the kind of thanks I get?

И вот какую благодарность получаю в ответ?

Unrelentlessly upset

В постоянном разочаровании,

They say these are the golden years

Все мне твердят, что это лучшие годы,

But I wish I could disappear

Но мне хочется просто исчезнуть!

Ego crush is so severe

Так трудно смириться с крушением самооценки!

God, it's brutal out here

Боже, как жесток этот мир!

      Если бы Ремус не знал наверняка, он бы никогда не поверил, что в таком доме может жить Сириус Блэк. Он удивился, когда такси вывезло его за город к левому притоку Луары и остановилось у светлой калитки, оплетённой зелёным плющом. Домик, к которому вела затёртая каменная дорожка, был невысоким – всего один этаж, обшитый кремовыми панелями, с небольшой мансардой и светлыми креслами. Позади виднелся садик с отцветающим виноградником, а за ним – Луара.       Ремус поднялся по скрипнувшей лестнице и постучал в светлую дверь. Он порадовался, что принял лекарства сразу после самолёта, иначе паника сгрызла бы его уже в такси. Сейчас он чувствовал себя немного спокойнее.       Он совершенно не понимал, зачем приехал. Слабо помнил, как Айзек ушёл из дома, как собрал вещи с непривычно молчаливым Питером и отвёз их к Поттерам, как закончил учебный семестр, выставил оценки и сел в самолёт. Совсем не знал, что следует сказать и что собирался извлечь из этой поездки.       Ему просто нужно было увидеть Сириуса. Что делать дальше – даже представить страшно.       Дверь открылась спустя длившуюся вечность минуту. Ремус ожидал Сириуса – уставшего, счастливого, спокойного, пьяного – какого угодно, но Сириуса.       А повстречал вовсе не его.       – Нет, – выдохнул голос, который он не слышал уже вечность. – Нет, блять! – Дверь с грохотом захлопнулась за спиной вышедшего. – Нет! Какого хуя ты здесь? – прошипел совсем недружелюбно молодой человек, шагнув вперёд и заставляя Ремуса отступить от двери на шаг.       – Привет, Реджи, – вежливо выдавил он сквозь зубы. – Я тоже рад тебя видеть…       – Ты оглох? – Регулус Блэк говорил яростным шёпотом, то и дело поглядывая ему за спину. – Я спросил, какого хуя ты здесь делаешь?       – Мне нужно увидеть его.       – Нет, не нужно, – взглядом донельзя знакомых серых глаз можно было убивать. Регулус был в ярости. – Тебе, блять, не нужно. Ты сейчас развернёшься, вернёшься в аэропорт, съебёшь в Лондон к своему благоверному и больше никогда не появишься рядом с моим братом.       Ремус сглотнул. Он ещё не был готов говорить об Айзеке, но инстинкт самосохранения подсказывал, что стоит.       – Мы разводимся.       У Регулуса дёрнулась щека.       – И что мне теперь? Расцеловать тебя? Прыгать до потолка? Нет уж, нахуй, – он поднял руку и довольно болезненно ткнул пальцем ему в грудь. – Я не позволю тебе растоптать его снова.       Ремус знал, что выглядит жалко, но ничего не мог с собой поделать. Если Регулус не понимал, – а он всегда был зрел не по годам, – то и Сириусу не удастся. Но сдаться не мог. Не в этот раз. За последние два с половиной года он слишком часто отступался от Сириуса Блэка. Он просто не мог себе позволить поступить так же вновь.       – Я не хотел…       – Всем похуй, чего ты там хотел или не хотел! – крикнул Регулус, теряя самообладание. – Я знаю лишь то, что он увидит тебя и снова рассыпется. А мне потом собирать ту кучу дерьма, что от него осталась, в живого человека. Это, знаешь ли, тяжёлая задача, потому что Сириус Блэк — ебанная королева драмы.       – Позволь мне… – Ремус поймал его яростно размахивающие руки в свои. Он знал, что Регулус зол на него. Он и сам был зол на себя. Но где-то в глубине души жил скрытный и холодный младший брат Сириуса, который всё равно любил единственного человека, обожавшего Сириуса больше самого себя. Ремус должен был до него достучаться. – Я всё исправлю…       – Нихуя ты не исправишь! – у Регулуса задрожали губы, и он вырвал руки, складывая их на груди. – И не смотри на меня так. Я забочусь и о тебе тоже. Давно фазу не ловил?       – Больше двух лет, – хрипло ответил Ремус, чувствуя, как к сердцу подкатывает ненужная волна самобичевания.       – Так заебись же! Видишь, тебе на пользу расставание.       Ремус не мог стоять – сердце слишком сильно и больно билось в груди, в голове опустело, а ноги дрожали. С ним такое бывало. Диагноз – клиническая депрессия – всегда врывался в его жизнь самым неожиданным способом.       Регулус заметил его состояние и подхватил под локоть, заставляя сесть в кресло, а чемодан ставя рядом с дверью. Он скрылся в доме буквально на минуту, после чего принёс графин с водой, стакан и тёплый плед, в который тут же закутал трясущегося Люпина.       Ремус выпил два стакана почти залпом и взглянул на севшего в соседнее кресло Регулуса. Тот выглядел немного спокойнее, но позволять зайти в дом всё ещё не намеревался.       – Почему ты не со своим парнем? – спросил он, утирая рот рукавом.       Регулус поджал губы и налил ему ещё воды.       – Потому что полтора года назад у него был передоз, и он умер.       Ремус взял его за руку, сжимая тонкие пальцы.       – Мне жаль…       – Пусть жалеет твоя рыжая подружка, – горько фыркнул Регулус.       Ремус раскаялся, что завёл этот разговор. Он прекрасно знал, почему Регулус многие годы не появлялся на горизонте жизни Сириуса, предпочитая кочевать вместе со своим парнем-наркоманом по стране в попытке забыть то, чего у него никогда не было.       Ремус раньше удивлялся, как люди могут быть настолько саморазрушительны. Как не могут жить дальше, как выбирают отвратительный образ жизни из-за сентиментальных потребностей в любви. Он помнил, как кричал на брата Сириус, когда тот рассказал ему, что встречается с бывшим одноклассником Лили, влюблённым в неё с детского сада. Тогда Регулус ушёл впервые, и они не разговаривали два года. Ремус не понимал, как можно быть таким глупым.       Теперь он знал всё о совершении ошибок.       Регулус, как и Сириус, к сожалению, был однолюбом. И однажды полюбив весёлого, обаятельного друга старшего брата, годами крутившегося рядом, просто не смог смириться с тем, что не выбиравший Джеймс выбрал не его.       Если подсчёты Ремуса были верны (а он прекрасно знал, что Гарри сейчас полтора года), Северус тоже не смог смириться.       – Мы не выбираем, кого любить, – тихо сказал он.       – О, об этом я всё знаю, – устало рассмеялся Регулус и взгляд его почти прозрачных серых глаз немного потеплел. – Ремус, в Анже есть хорошая гостиница. Отдохни там перед полётом.       Он не выгонял. Просто любил Сириуса слишком сильно, чтобы позволить ему поседеть ещё больше, чем сейчас. Никакого наследства не хватит, если так часто красить волосы.       Ремус это понял. Они посидели ещё несколько минут, держась за руки и даже не замечая этого. Затем Ремус поднялся, Регулус вызвал такси. Они обнялись на прощание – коротко, но нежно – и такси отвезло его в гостиницу.       Он взял отпуск на целых две недели, поэтому сдать билет на самолёт и оформить новый на завтрашнее утро не составило проблем.       Ремус не посчитал нужным открыть чемодан. Даже душ не решился принять. Хоть запах Анже увезёт с собой в дождливый Лондон.       Он сидел на полу напротив мини-бара до вечера, гипнотизируя взглядом алкоголь. Цены кусались, но ему невыразимо хотелось выпить все эти маленькие бутылочки, услужливо расставленные по небольшому холодильнику.       Его останавливало только осознание, что Сириус меньше чем в десяти милях от него и точно не обрадуется, увидев пьяного и плачущего Люпина посреди ночи.       В дверь постучали в половине восьмого. Ремус поднялся медленно, ноги затекли от долгого сидения на полу. В ступнях всё ещё покалывало, когда он открыл дверь и увидел растрёпанного Сириуса на пороге.       – Привет, – на одном дыхании выпалил Сириус, глядя на него поражённо-восторжённо. – Регулус сказал мне, что ты здесь. Ну, если точнее, я вытащил из него эту информацию клещами, когда увидел, как он скурил почти пачку за полчаса и проблевался в туалете. А ведь он почти никогда не курит, только долбит по вене, но мы работаем над этим, он в завязке почти полгода, и я очень горжусь им, и ты…       Сириус запнулся, воздух закончился не только в его лёгких, но и в комнате. Ремус глядел на него и с ужасом отмечал, что на самом прекрасном в мире лице появились морщины. Горькие морщины грустного излома у губ, опускающихся слишком часто.       Сириус смотрел на него с опаской, жадно, голодно рассматривая лицо, исполосованное шрамами. Словно не был уверен, что перед ним живой человек.       Он качнулся на пороге, поднимая руку, будто желая прикоснуться, но Ремус отшатнулся в комнату и махнул рукой, приглашая внутрь, чтобы скрыть неловкость. Больше всего на свете ему хотелось поддаться руке, прижаться к ней, поцеловать ладонь, облить её слезами. Но, Боже, как же его пожирал стыд…       – Зря я приехал, – выдохнул он, не сумев сдержаться. – Я взял билет на утро.       Сириус бросился в комнату, как в воду – резко, со страхом, но не зная другого пути.       – Пожалуйста, не уезжай.       От его просящего голоса у Ремуса начался тремор, и он сжал кулаки.       – Я должен.       – Нет, не должен, – Сириус покачал головой и его уже вполне отросшие волосы хлестнули по подбородку.       Что-то внутри Ремуса завыло от мысли, что он всегда чувствовал ненормальность от прикосновения к коротким кудрям Айзека.       – Тебе здесь хорошо, – прошептал он одними губами и кашлянул, стараясь говорить громче. – У тебя всё будет хорошо.       Он видел, как напряглись вены на шее Сириуса, словно он старается сдержать рвущийся из груди вопль.       – Пожалуйста.       Ремус прикрыл глаза на секунду. Всего секунда слабости. Две недели слабости. Он ведь человек, а не Супермен. Он может позволить себе слабость, ошибку, любовь, которой не суждено стать счастливой? Он не может делать всё правильно.       – Я могу остаться до начала семестра, – он несмело улыбнулся, надеясь, что звучит как будто они всё ещё друзья, и Сириус не сбежал от их общей боли в другую страну. – У меня всё-таки отпуск.       Сириус улыбнулся так радостно, что Ремус с удивлением понял: он не видел этой улыбки почти три года.       – Я пойду закрою твой счёт, собери вещи.       – Ты хочешь, чтобы я жил у тебя?       Это определённо не было хорошей идеей. Двое бывших, разрушающих собственные жизни, и брат одного из них в стадии ярости и ломки. Если от домика останется хотя бы кирпичик…       – Анже – город не дешёвый, – перебил его мысли Сириус, отрезая пути к отступлению. Даже ночь в гостинице была дорогой, две недели Ремус бы явно не потянул. Ещё и при условии, что сдать билет ещё раз он не сможет. – Да и ты ни бум-бум по-французски.       Сириус пошёл к двери, считая разговор исчерпанным. Ремус остановил его окликом, едва нога Блэка переступила порог.       – Сириус… – он обернулся. Ремус знал, что должен был сказать это, как бы ни горько было признавать собственные ошибки. – Мы больше не вместе.       Сириус улыбнулся неожиданно сочувственно. Словно был не бывшим, которому разбили сердце в пудру. Словно друг, жалеющий о разрушенном браке.       – Я знаю, малыш. Собери вещи.       Сириус вышел, не закрыв за собой дверь, словно намекая, что сбежать не удастся. Не снова. Не в этот раз. Ремус взял пальто и нераскрытый чемодан. Сириус знал, потому что Регулус сказал ему или потому что был уверен в неизбежности этого события?       Регулус, не стесняясь, долго и праведно орал на брата за то, что тот притащил к ним жить своего бывшего. Сириус так же беззастенчиво кричал в ответ, что наркоманам слова не давали. В конце концов, Ремусу пришлось отдирать их друг от друга и для острастки даже пару раз хлестнуть по щекам. После этого он прочёл долгую лекцию о токсичности физического насилия и благодатного влияния взаимной любви между братьями.       Регулус дулся, но пожелал Ремусу спокойной ночи, перед тем как уйти в свою комнату. Сириус освободил гостю собственную спальню, а сам решил устроиться на диване. Они спорили до хрипоты, пока Регулус в одних пижамных штанах не вернулся, и истерия началась по второму кругу. К крикам Блэков присоединился лай Бродяги и ругань самого Люпина, поэтому ссора длилась дольше, но без рукоприкладства.       Когда Ремус лежал в постели, насквозь пропахнувшей сигаретами и одеколоном Сириуса, он думал о том, что среди Блэков (включая Бродягу) он чувствует себя ненормально нормальным. Как будто последних трёх лет просто не существовало, и жизнь текла так, как ей полагалось с тех пор, как он полюбил Сириуса.       Ремус вертелся в кровати и пытался стряхнуть чувство нормальности. Её не существовало. Она давно спряталась за общей болью, от которой он когда-то попытался скрыться в объятиях Айзека. Перед глазами стояли шрамы от игл и лезвий на голых предплечьях Регулуса и ополовиненная бутылка джина, которую он нашёл под кроватью Сириуса.       Бедный Айзек, который не стал лекарством. Бедный Сириус, не сумевший сбежать, Регулус, не желавший отпустить, Северус, Джеймс, Лили – все люди в этом грубом мире. Как бы они не старались спрятаться от боли, никому это не удастся. Её нужно либо принять, либо лечить.       Ремус зарылся носом в приятно пахнущую подушку. Его постель так не пахла уже три года. В доме было тихо. В гостиной на неудобном раскладном диване спал Сириус, в запертой спальне – Регулус.       Боль была сильна, но находясь рядом с двумя измученными сердцами, баюкая шрамы собственного, Ремус впервые не хотел ни мучиться, ни мириться с нею. Её хотелось лечить. Good 4 you Well, good for you, you look happy and healthy

Ну, молодец, выглядишь счастливым и здоровым,

Not me, if you ever cared to ask!

А я нет, если вдруг захочешь поинтересоваться!

Good for you, you're doing great out there without me, baby

Молодец, что у тебя и без меня всё прекрасно, малыш,

Like a damn sociopath!

Ты как отбитый социопат!

I've lost my mind, I've spent the night crying on the floor of my bathroom

Я сошёл с ума, всю ночь проплакал на полу в туалете,

But you're so unaffected, I really don't get it

А тебе как будто всё равно, я не въезжаю,

But I guess good for you.

Но тебе, судя по всему, нормально.

      Ремус посчитал бы, что совершенно не знает Сириуса Блэка, если бы тот не вознамерился протащить его по всем достопримечательностям Анже за следующую неделю.       Ремус был в Париже на пятилетнюю годовщину их с Сириусом отношений. Он попискивал от восторга, даже проходя по злачным улочкам нетуристических троп, но столица Франции не выдерживала критики рядом с Анже.       Этот город вобрал в себя дыхание Средневековья и дышал великолепием больше, чем заполонённое дворцами сердце Франции.       Они провели почти два дня в Анжерском замке – мрачной пятиугольной крепости, состоящей из семнадцати башен. Ремус радовался, что не пришлось покупать английский аудио-гид – Сириус трещал без остановки. Им потребовалось больше получаса, чтобы обойти крепостной вал, длиной почти милю, и подняться на стены. Вид на город открывался головокружительный, и Ремус очень жалел, что прибыл сюда не в качестве возлюбленного Сириуса. Один Бог знал, как ему хотелось целовать Сириуса, любуясь на восстановленный дворец графов Анжуйских – одной из самых значительных сил европейского Средневековья.       В сводчатой галерее Ремус едва смог оторвать себя от выставки гобеленов «Анжерского апокалипсиса» – Сириус торопил его к капелле, построенной Людовиком II, не разрешая остаться здесь на приблизительную вечность.       В среду Сириус заставил Регулуса забраться с ними на Мельничную башню и прогуляться по Жарден-дю-Май, пока великолепный центральный фонтан ещё работал, а оркестровая беседка не закрылась на сезон. Регулус цокал языком и заявлял, что надо ждать зимы, когда в чаше фонтана можно будет покататься на коньках, после чего клялся, что на выходных обещают тёплую погоду, и они сходят в Жарден де Плант, организованный самим Ришелье, потому что «нефиг гостю всякую хрень показывать, а самую вишенку оставлять в стороне».       В четверг они отправились через Мэн в аббатство Ронсере, где Ремус едва ли не залил слюнями Музей современного гобелена и почти умер от восторга, увидев созданный руками Люрса гобелен «Песнь мира». В национальную школу ремёсел их не пустили, но Ремус так устал от восторга и невозможности грустить о разводе, что предпочитал провести вечер дома.       В пятницу они бесцельно слонялись по центру «города доброго короля Рене», потому что слишком перенасытились достопримечательностями. Сириус пообещал ему, что на следующей неделе Регулус пройдёт свою диспансеризацию, и они смогут съездить в Куантро. Ремус не был уверен, что сможет после этой поездки пить апельсиновый ликёр в Лондоне, но отказываться было просто глупо.       Да и он хотел хоть как-нибудь его поблагодарить. Сириус всю неделю вёл себя показательно прилично. Таскал по выставкам, достопримечательностям, не допускал ни одной свободной минуты, в которой Ремус мог погрузиться в самобичевание, не допускал неловкости, не хватал за руки и не прижимал к себе, но не сторонился намеренно.       Они вели себя не как пара уж точно, но и не как бывшие, которым всё ещё больно. Скорее, как друзья, которыми они по-настоящему никогда не были, будучи слишком влюблёнными для этого.       Сириус намеренно не говорил на французском, хотя это заметно раздражало местных жителей, по долгу нации не любящих англичан. Ремус был ему благодарен. Для Сириуса (как и для всех, кто знал их в отношениях хотя бы пару месяцев) не было секретом, что Ремуса до состояния лужи возбуждали нежные переливы родного для билингвов-Блэков говора.       Он пару раз заказывал такси и доставку еды на французском, и этого хватило, чтобы Ремус почувствовал неуместный прилив восторга и стыда.       В субботу они действительно отправились в Ботанический сад и до больных животов объелись снеков. Но лёжа пластом на кровати, Ремус вспоминал о бесчисленном количестве необычных птиц, великолепных статуях, журчавших фонтанах, и живот почти не болел. Об аккуратной церквушке он старался не думать. Слишком стыдно было лелеять мечту обвенчаться в ней с Сириусом, когда он ещё даже не развёлся.       Всё воскресенье они провалялись в гостиной на диване, поедая лазанью. Регулус не ел – с утра ему нужно было ложиться на плановую диспансеризацию. Нельзя просто так семь лет долбить по вене без последствий для организма.       Сириус был слишком спокоен для того, кто сбежал в другую страну, дабы не видеть, как счастлив его возлюбленный с другим мужчиной. Ремус совершенно не понимал, что чувствовал по этому поводу, но внутренние отголоски злости заглушить не мог.       В конце концов, он всего лишь человек.       Он не заметил, чтобы у Сириуса был в Анже кто-нибудь, кроме постоянно брюзжащего Регулуса, регулярных звонков Джеймса по вечерам, редких – Питера, яростных – Марлин. В глубине души он даже был рад этому (хотя не смел признаться даже себе), это немного упрощало задачу забрать его в Лондон. Во-первых, он поклялся в этом Джеймсу в аэропорту, угрожавшему разбить ему «хлебососину, если они совершат ещё хоть один проёб в их совершенно запутанной любви», а во-вторых, пообещал это себе, поскольку совершенно не понимал, как жить без Сириуса.       Сириус глядел на него знающими глазами, но совершенно не помогал. Его поведение лишь убеждало Ремуса оставить бывшего возлюбленного в покое и увезти трижды разбитое сердце в Англию.       Сириус был общителен, весел, жаден до ощущений и красоты, возбуждён. Жил дальше, двигался, ловил каждый момент своей необычной, размеренной, непредсказуемой и спокойной жизни. Ремус малодушно надеялся, что взгляды, которые на него бросал Регулус, говорят о том, что таков Сириус только рядом с ним. Но рассудок говорил, что Блэк просто нашёл уши, которым было интересно.       Ремусу всегда было интересно. Каждый долбанный дюйм его кожи, каждый трагичный вздох и гипертрофированная эмоция была интересна.       Он так хотел, чтобы Сириус был счастлив и перестал походить на призрака. Сириус улыбался, у Ремуса ёкало сердце, и стыд затапливал его с головой. Глубоко внутри противный голосок дразнил его словами, что Сириус счастлив без него. Ещё глубже демоны хохотали о том, что, глядя в искрящиеся серые глаза и на доводящую до дрожи улыбку, Ремус совершенно не интересовался, как дела у его будущего бывшего мужа. Traitor God, I wish that you had thought this through

Господи, жаль, ты не продумал всё

Before I went and fell in love with you

До того, как я влюбился в тебя.

When he's sleeping in the bed we'd made

Пока он спит в нашей постели,

Don't you dare forget about the way

Не вздумай забывать о том, как

You betrayed me

Ты предал меня.

And I know that you'll never feel sorry

И я знаю, ты никогда не извинишься

For the way I hurt

За мою боль.

You gave me your word

Ты дал мне слово,

But that didn't matter

Но это уже не важно.

Guess you didn't cheat

Да, ты мне не изменял,

But you're still a traitor

Но ты все равно предатель.

      Утром они сели в такси и отвезли Регулуса в больницу. Ремус тоже поехал, хотя всё ещё чувствовал, что младший Блэк ему не очень рад.       Но глядя в испуганные глаза, он без тени сомнения обнял маленькую, дрожащую от страха копию Сириуса. После чего мягко передал его санитарам.       Они не пошли гулять. Сириус грыз губы весь день, сидя на мансарде и наблюдая за закапывающимся в листву Бродягой, а Ремус сидел рядом, совершенно не подавляя желания держать его за руку. Пальцы у Сириуса были холодные и жёсткие, но сжимались в его руке очень благодарно.       Регулус должен был переночевать в больнице, поэтому после наступления темноты они заказали еды и, ожидаемо, напились в слюни.       Когда Ремус начал ловить вертолёты, Сириус уложил его на пол и лёг рядом. Ремус рассказывал ему, что Гарри уже вовсю трындит на «инопланетянском», а месяц назад у него вылез второй зуб, и от ночных криков Джеймс едва не вздёрнулся, пока Лили удачно сваливала на дежурства в больнице. Питер нашёл хорошенькую девушку по имени Мэри, но неистово тупил, и она ускользала быстрее, чем Гидеон при слове «отношения». Фабиан вознамерился захватить мир с помощью своих племянников и вовлёк в создание клана «Великих и ужасных Уизли» даже шебутных четырёхлетних близнецов. Малыш Перси артачился, отдавая предпочтение подготовке к первому классу, но Билл авторитетно убедил его в необходимости подчиняться властному дяде. У Марлин и Доркас не заладилось, потому что МакКинон хотела перейти в BBC, а Медоуз казалось, что та и так слишком редко бывает дома.       При воспоминаниях о бывшей подружке – Ремус всё ещё не мог поверить, что они не встречались – Сириус перевернулся на живот.       – У всех пар бывают проблемы, – весомо заметил он. – Если люди любят друг друга, они переживут это.       Ремус нахмурился, глядя на него расфокусированным взглядом.       – Любовь ещё не аргумент.       Сириус фыркнул, садясь.       – Для меня аргумент.       – Сириус… – Ремус поднялся на локтях. Он не хотел начинать этот разговор, но, когда ты пьяный, твой мозг осознаёт, что в трезвом состоянии так не поступил бы, однако язык несётся впереди.       Так случилось и с Сириусом.       – Конечно, намного легче забить и найти себе кого-нибудь, чем бороться за свои отношения, но кто я такой, чтобы судить? – язвительно протянул он, поднимаясь на ноги и отходя к столу, чтобы налить себе ещё.       Ремус резко сел на полу. Голова закружилась, но он чувствовал закипающую в венах кровь и не мог остановить себя.       – Ты считаешь, что я забил?       – О, даже не знаю, – Сириус ополовинил свой бокал, – это вроде ты вышел замуж меньше полугода назад?       – Не смей так говорить! – воскликнул Ремус, поднимаясь на ноги.       Сириус подкурил сигарету и, изящно отставив пальцы, махнул в его сторону.       – А ты не смей затыкать меня! Правда глаза колет?       – Захлопнись! – прорычал Ремус. Кем бы ни был он сам, Айзек порицания не заслуживал.       – Не стану, – ещё одна тяжка, и пепел посыпался на пол. Сириус полыхал, как зажжённый олимпийский факел, и отвратительно гнусавил, стараясь сделать свою речь ещё более раздражающей. – Или ты думал: припрёшься спустя почти три года после разрыва, разведённый – подожди, ты даже не развёлся ещё – будешь смотреть грустными глазами, и я раздвину ноги, не сказав ни слова?       Сердце тяжело бухало в груди, но в голову уже ударила ярость. Они слишком долго молчали, и сбежать от разговора не было шансов.       – Я бы не смотрел грустными глазами, если бы у тебя были яйца, и ты хоть раз сказал, что хочешь сойтись снова, а не щеголял по Лондону, открывая ёбанные мастерские и освещая своим довольным ебальником всю улицу!       – Да пошёл ты! – задохнулся Сириус, туша сигарету о стол. – Я бухал как мразь почти полгода, а ты сосался по углам со своим красавчиком.       – Это было до или после того, как тебе стало западло, что я кого-то нашёл? – Ремус расхохотался. – Надо же, корова отошла к чужому двору, охуеть, надо пострадать!       – Завали ебальник! – закричал Сириус, подступая ближе. – Это не я махнул хвостиком, пару месяцев поприкидывался несчастным и выскочил замуж за первого попавшегося кретина, чтобы кому-то что-то доказать!       – Не смей говорить, что я не боролся за нас! – заорал в ответ Ремус.       – Когда конкретно ты боролся? В тот момент, пока ебал своего кудрявого на нашей постели, или был…       Ремус не выдержал и ударил его. Хлёсткая пощёчина прозвучала в повисшей тишине оглушительным звоном. Сириус глядел на него всего секунду, и вторая пощёчина – уже самому Ремусу – заставила его сердце почувствовать, как тяжкие обручи стыда с облегчением пали к их ногам.       Они подрались как мальчишки. Совершенно забыли, что они взрослые мужчины, и с четырнадцати лет никто из Мародёров не поднимал друг на друга руку. Они лупили друг друга, швыряли по гостиной, опрокинули стол, диван и со всей дури врезались в книжный шкаф.       Ремус даже не понял, кто кого поцеловал. Когда он понял, что происходит, они катались по полу как животные, мучая друг друга губами, зубами, сжимая до фиолетовых пятен под веками. Он так крепко обнимал Сириуса, что боялся сломать ему рёбра, но страх отпустить вновь был сильнее. Он чувствовал влагу на его щеках и не понимал, чья это кровь – или слёзы?       – Сириус… – Ремус мотнул головой, пытаясь избавиться от губ, которые любил больше всего в жизни. – Сириус, подожди, прошу тебя…       – Не поступай так со мной снова, Реми, – прошептал Сириус, слепо ткнувшись губами ему в щёку. – Умоляю, не надо…       Ремус собрал остатки воли и взял его лицо в свои ладони, удерживая на месте. Они лежали на полу, Сириус сжимал его бёдра коленями, а мягкие волосы, обрамлявшие его лицо, в руках Ремуса заставляли горячие слёзы собираться в уголках глаз.       – Сириус, я не могу, – он попытался сесть, но Блэк не сменил положение и остался на его коленях. – Нельзя, мы не можем…       – Почему нет? – у Сириуса дрожал голос, и Ремусу до тремора хотелось поцеловать его так нежно, чтобы его мальчик никогда больше не сомневался в том, как сильно он его любит. – Потому что ты разводишься с мужчиной, который не был мной?       Ремус ожидал этих слов и почти не расстроился. Правды очевиднее просто не существовало, зачем обижаться?       – Я и без тебя знаю, что отвратителен.       Сириус порывисто вдохнул и обнял его за плечи, прижимая к своей груди. У Ремуса болела челюсть – ему нехило прилетело, – но он сомкнул руки на талии любимого с благодарностью.       – Реми, никто не будет стыдить тебя за то, что ты живёшь дальше и чувствуешь то, что чувствуешь. А если и будет, похуй на них, на них всех! – прорычал Сириус ему в волосы и оторвал от себя, обнимая руками его лицо. Ремус подумал о том, что постарел за прошедшие три года, но на него по-прежнему смотрят так, будто он самое прекрасное, что есть на свете. – Разве что-то может быть важнее нас? Позволь мне… – голос его оборвался, когда пальцы скользнули по разбитой скуле. – От тебя зависит не только твоё счастье, но и моё. Дай мне стать счастливым, прошу тебя.       Ремус ничего так не хотел, как сделать его счастливым. Стереть всю боль, горечь воспоминаний, вымолить прощение – он готов был до конца жизни стоять ради этого на коленях. Он больше не хотел видеть боль в серых глазах, не хотел находить под кроватью алкоголь, выбрасывать пустые пачки из-под сигарет и мчаться в другую страну, где станет немного легче, но потеряются все, кто имел значение. Он хотел на красивом лице морщинки от улыбки и смеха, весёлого брюзжания о том, как он не закрывает молоко, венчания в милой церквушке, седых прядей в тёмных волосах и слышать, как он спокойно дышит, засыпая в любящих объятиях. Он желал Сириусу всего, что было хорошего в мире, и собирался приложить все усилия, чтобы он смог получить это.       Но не так рано. Не когда они раненные и воют от ещё живой боли. Целовать окровавленную рану – это повод дать ей никогда не зажить.       – Я не могу, Сириус, – он не удержался и поцеловал внутреннюю сторону его правой ладони. – Я знаю, что это ужасно и эгоистично просить тебя, и я пользуюсь твоей любовью и тем, какой ты потрясающий, и я самый ужасный человек из всех возможных, – он задохнулся, но любовь требовала смелости, которую ему пора было обрести, – но я знаю, ты не Айзек, и я могу просить тебя, не вызывая твоей ненависти.       Сириус смотрел на него и молчал. Он мог оттолкнуть его, подняться и вышвырнуть из дома. Мог разозлиться за то, что они так долго мучали друг друга, за то, что Ремус мучал его и не падал на колени, чтобы просить прощения за всю причинённую боль. Он мог сказать, что не готов, и тот просит о слишком большой жертве, несоразмерной с счастьем, которое они могли бы обрести.       Если он был способен на это, Ремус бы понял, что того Сириуса Блэка, которого он полюбил годы назад, больше не существовало.       Ласка прошлась по щеке Ремуса. Сириус Блэк существовал и был самым прекрасным, что ему подарила судьба.       – Я знаю, чего ты попросишь. К сожалению, если бы я умел тебе отказывать, мы бы тогда не расстались.       – Ты… – Ремус не мог нормально дышать от его улыбки.       – Я подожду, – кивнул Сириус. – Не обещаю, что не буду злиться, пытаться соблазнить тебя, заставлять забыть каждый момент твоей жизни с другим, ревновать и, возможно, даже плакать, но я подожду.       Ремус не мог не поцеловать его разбитую губу. Один раз, прежде чем они устремятся к искуплению.       Они поднялись на ноги, заметно протрезвев. Сириус вытащил аптечку и позволил обработать свою губу, после чего замазал йодом скулу Ремуса.       – Ты винишь меня? – тихо спросил Ремус, глядя как сосредоточенно тот рисует сеточку на его лице.       – Нет, – честно признался Сириус, откладывая ватную палочку. – Ты попытался. И я счастлив гораздо больше, чем готов признать, что ты провалился.       Ремус улыбнулся и даже не ойкнул оттого, как разбитая скула оттягивает щёку. Hope ur ok Does he know how proud I am he was created

Знает ли он, как я горжусь, что он появился на свет

With the courage to unlearn all of their hatred

Смелым настолько, чтобы не повторять ту ненависть?

We don't talk much but I just gotta say

Мы не слишком часто общаемся, но я должен сказать:

"I miss you, and I hope that you're okay"

«Я скучаю по тебе, и надеюсь, ты в порядке».

      Когда утром они забрали бледного, но выдохнувшего Регулуса из больницы, первое, что он спросил после отпаивания горячим шоколадом: «Вы пиздились?».       Они не ответили, но он смотрел на их разукрашенные морды и довольно урчал, кутаясь в плед.       Отпуск Ремуса неумолимо заканчивался. Они посетили Музей изящных искусств, расположенный в особняке XV века мэра Анжу, где на пару с Сириусом (под презрительный взгляд Регулуса) залили слюнями коллекцию Ланселота, состоящую из фаянса и холстов Доминика Энгра. В Вильевек они не попали, Регулусу после обилия капельниц стало нехорошо, но в пятницу они всё же поехали в Куантро и порядочно набрались.       Ремус должен был вылетать в обед субботы, чтобы спокойно акклиматизироваться у Поттеров перед учебной неделей. Да и стоило подумать о новой квартире, жить с младенцем и его нестабильным папашей было сложно, даром что Лили скрашивала его существование.       Ремус не решался спросить, полетит ли Сириус с ним. До окончания оплаченного периода ренты оставалось почти три месяца, да и куда ему ехать, если у Поттеров он не сможет остаться, а своей квартиры нет? В Анже у него была какая-никакая жизнь. Да, в Лондоне остались все его близкие люди, но он не сидел в своём домике на отшибе французского городишки в надежде, что кто-то заберёт его обратно к дождю и смогу.       Ремус молчал, опасаясь ответа. Как и две недели назад, он слабо представлял, что делать со своей жизнью без Сириуса. Сейчас, когда он знал, что тот хочет однажды вернуться в его руки также, как сам Ремус хочет однажды вернуть ему своё сердце, было ещё сложнее.       Ремус молчал, а Сириус изводил себя мыслями. Он не знал, как поступить. В Лондоне была его жизнь, настоящая жизнь. Джеймс, по которому он порой скучал до слёз, Гарри, которому он поклялся быть лучшим крёстным на свете, Лили, которая не могла спокойно говорить с ним по телефону, Питер, скупо и сердечно сообщающий, что пить пиво просто не с кем, и Марлин, третировавшая его своей ненавистью и просьбами вернуться. И Ремус, который мог стать – и всегда им был – самым крепким счастьем в его жизни.       Но как он оставит свой домик? Куда денет ренту? Как заберёт Регулуса, впервые за последние семь лет оставшегося где-то больше, чем на месяц? А ведь он обязан его забрать, ему крайне остохерело наблюдать, как младший брат разрушает свою жизнь. Он наймёт ему ебучего психолога и заставит поговорить с Поттером, признаться в своих детских гештальтных чувствах и порыдать на широкой груди бывшего сержанта (он просто не мог смотреть на шрамы, оставленные на бледных запястьях после того, как Джеймс ушёл в армию). Он должен найти брату хорошее жильё, записать его в один из этих дорогостоящих реабилитационных центров, выгнать на свидание вслепую и встретить хорошего парня, который будет любить и заботиться. И, конечно, стоит перевезти Бродягу на корабле – он большая собака и при прошлом перелёте отбил лапу в багажном отделении, из-за чего хромал. Сириус до сих пор не мог себе этого простить.       У него было столько дел. А он не мог представить, как будет провожать взглядом улетающий самолёт.       Ремус вызвался мыть посуду после ужина, а Сириус уселся на улице в кресло и гипнотизировал взглядом реку за домом.       – Я знаю, что ты раздумываешь как съебать следом за своим благоверным, – Регулус сел в соседнее кресло и достал из лежащей на столике пачки сигарету.       Сириус мотнул головой. Он для себя всё решил. Он ни за что не отпустит Ремуса вновь, но и брата ещё раз не потеряет.       – Я тебя не оставлю.       Регулус подкурил и коротко затянулся.       – А стоит.       – Что? – Сириус повернулся к нему, наблюдая, как пепел падает на каменную дорожку.       Регулус пожал плечами. На улице холодало, и он вышел в пледе. Уютный, как в далёкие шестнадцать.       – Я хочу остаться в Анже, – пояснил он терпеливо. – Я уже позвонил твоему хозяину, он подъедет утром, и мы перепишем аренду на моё имя.       – Хочешь лежать в предоплаченном доме и пускать по вене крокодила? – нахмурился Сириус.       Регулус даже не оскорбился. Он медленно улыбнулся, напоминая того самого мальчика, чурающегося даже шампанского на Рождество.       – Я больше не буду колоться. И нюхать тоже. И пить, скорее всего, брошу, потому что мой куратор говорит о том, как это провоцирует, и я начинаю верить этому уебану.       Он рассмеялся. Регулус ходил в центр реабилитации с тех пор, как приехал к Сириусу. На самом деле, это было первое условие совместного проживания, без него Блэк-старший даже смотреть в сторону брата не хотел. Регулус ходил, нехотя, жалуясь, но спустя полтора месяца даже без напоминаний.       Сириус был занят собственными переживаниями, но не отметить прогресс не мог.       – Почему?       Регулус потушил сигарету о подошву ботинка, но другой не взял.       – На позапрошлой неделе мы отпраздновали в группе мои полгода без героина. Я получил значок, – он рассмеялся и вложил жестянку в руку Сириуса. – Ты знаешь, я люблю побрякушки.       Сириус смотрел на вычищенный до блеска значок в неровном свете, лившемся из окна. Тот выглядел так, словно действительно был дорог Регулусу.       – У тебя появился кто-то? – понимающе протянул он, отдавая значок. – В твоей группе?       Встречаться с кем-то из группы анонимных наркоманов было плохой идеей, но Сириус никогда не мог запретить брату влюбляться. Иначе тот бы не втоптал свою жизнь в грязь.       – Он не из моей группы, – покачал головой Регулус, понимая, к чему тот клонит, – но он куратор в центре. С алкоголиками работает, так что это не незаконно. Он хороший парень и понимает, через что мне приходится проходить. И, кажется, я согласился выпить с ним завтра вечером кофе.       На его губах появилась улыбка, которой Сириус никогда не видел. Разговор требовал предельной честности от закрытых Блэков.       – Где гарантия, что ты снова не вскроешь вены, когда я в разговоре случайно упомяну Джеймса? Или что не сделаешь этого, если не получится с твоим не-куратором?       Регулус кивнул, становясь серьёзным.       – На первой встрече мадам Спраут сказала, что мне нужно бороться с нездоровой зависимостью не только от психотропных, но и людей. Сказала, что у меня всегда должен быть я. Не очень понял, что это значит, но она назначила терапию, а до вторника я уж доживу – надо кормить и выгуливать Бродягу. Если мне станет полегче, и сердечко не будет пошаливать от мысли, что в Лондоне сраный Поттер со своей сраной счастливой семьёй, я даже привезу Бродягу тебе, когда устроишься. Но пока что оставь его мне. Вы всё равно не очень отличаетесь, да и собеседник он получше тебя будет.       Они рассмеялись вдвоём, и Сириус понял, как сильно скучал по этому. Они не заметили, как у приоткрытого окна замер Ремус, наслаждаясь этим смехом.       – Почему сейчас?       Регулус перестал смеяться, но улыбка не исчезла из его всегда печальных глаз.       – По многим причинам. Прежде всего потому, что я впервые с шестнадцати лет прожил где-то дольше, чем требуется для того, чтобы начать привязываться. Во-вторых, я скучаю по Северусу, – он тяжело сглотнул. – Уже давно. Мы друг друга никогда не любили, но он понимал меня и был почти добр. Я не хочу закончить так же.       Регулус прокашлялся, стараясь справиться с голосом. Он до сих пор помнил свой ужас, когда понял, что Снейп не дышит, и слёзы, которые падали на его сухую желтоватую кожу. Уже в тот момент он понял, что не хочет так, что если продолжит – над его остывающим телом плакать будет некому. Он долго не мог представить, в какую же щель засунуть себя от отчаяния, но звонок пьяного брата из Анже стал сигналом, призывающим вернуться. Хотя бы к семье. К жизни он тоже попытается.       – А в-третьих, ты. И этот твой Люпин, – Регулус взглянул на брата, и тень Ремуса исчезла из окна. – Я тоже хочу улыбаться так, как это делаешь ты, когда он пьёт забродивший апельсиновый ликёр. И хочу, чтобы на меня смотрели так, как он смотрит на тебя, пока ты моешь лапы Бродяге после прогулки. Я хочу, чтобы у меня всё это было. И впервые понимаю, что даже если Поттер бросит свою рыжую и воспылает ко мне страстью, у нас так никогда не будет. А я очень хочу так.       Сириус потянулся к нему и обнял так крепко, как обнимал лишь восьмилетнего малыша, забившего свой первый гол на школьных соревнованиях по футболу и не получившего похвалы матери.       – Ты знаешь, как сильно я люблю тебя? – шепнул он, поклявшись, что будет говорить это чаще, если это убережёт бледные запястья от новых шрамов.       Регулус сжал его сильнее и отпустил, коротко целуя в нос.       – Какой ты мерзкий, – хохотнул он и получил лёгкий подзатыльник. – Пойди обрадуй своего красавчика, пока он не утопился в раковине, и собирай шмотьё. Билет я тебе уже купил.       Утром приехал хозяин и переписал договор аренды. В обед Регулус проводил их на регистрацию, сопровождаемый угрозами звонить по facetime в любое время дня и ночи и, если его зрачки будут шире требуемого, Сириус проломит ему череп и силком перетащит в Лондон, где Джеймс-заботливая-мамочка-Поттер доведёт его до ручки своей гиперопекой.       Они с Сириусом крепко обнялись и не могли долго отцепиться. Сириус что-то шептал в тёмные волосы, а Регулус улыбался в его плечо по-детски и совершенно искренне. Он даже обнял Ремуса на прощание, сжав в объятиях сердечнее, чем сам от себя ожидал.       Ремус садился в самолёт и обещал себе, что не будет ждать от беспечного Сириуса поведения старшего брата. Он сам затрахает Регулуса бесконечными звонками и прибьёт его, если тот снова сорвётся. Favorite crime Bittersweet to think about the damage that we do

Это горько-сладкое чувство – вспоминать о том, как мы портили друг другу жизнь.

'Cause I was going down, but I was doing it with you

Потому что я летел в пропасть, но ты падал вместе со мной.

Yeah, everything we broke, and all the trouble that we made

Да, мы всё разрушили, а сколько бед натворили...

But I say that I hate you with a smile on my face

Но я говорю, что ненавижу тебя, с улыбкой на лице.

      Жизнь текла… странно. Ремус по-прежнему жил у Поттеров, не имея времени найти квартиру, а Сириус скитался по Лондону в поисках нового жилья. Каждый вечер Питер, у которого он жил, спрашивал его, почему очередной вариант оказался неподходящим, и Сириус не мог ответить адекватно.       Всё было не то. Кухня слишком маленькая, нет балкона, облезли обои, не пускают с собаками. Нет места для книжек Ремуса.       Сириусу недавно стукнуло двадцать девять, он был взрослым человеком, который спокойно признавался себе, что не может найти жильё для себя одного, потому что не хочет переезжать вновь, когда сойдётся с бывшим возлюбленным. Однако признаваться кому-то ещё (даже Питеру, на чьей шее он висел) не хотел.       Он был уверен, что однажды Ремус станет его снова. И не хотел выбирать место, в котором они снова будут вместе, самостоятельно. У Люпина совершенно не было вкуса, но предпочтения всё же имелись.       Сириус сталкивался с миллионом неразрешённых вопросов в своей голове, на которые в его подвешенном состоянии просто не мог найти ответа.       Что ему делать со своей работой? Он продал автомастерские Пруэттам, не станет же он выкупать их вновь? Парни действительно дышали этим делом, а для него это всего лишь прибыльное хобби, он всегда может устроиться к ним на подработку мастером – иногда приятно покопаться в механике.       Музыка? Его менеджер едва не сошёл с ума, когда Сириус вернулся в Лондон, и сейчас они вовсю работали над выпуском альбома для маленькой американской звёздочки Оливии, грозившейся превратиться в сверхновую. На него поглядывала уже раскрученная Билли Айлиш, и её стиль по-настоящему нравился Сириусу, но с Оливией они вели бесконечные разговоры, и она по-настоящему понимала каждое слово и каждую ноту написанных им песен.       Что делать? Сириус бы посоветовался с Ремусом, но боялся, что его напугает признание желания разделить с ним жизнь.       Где ему снять квартиру? Работа, которой он планировал отдать себя, не предполагала стабильности, да и Ремусу должно быть удобно добираться в Хогвартс, и район немаловажен – они раньше любили гулять по вечерам. Откуда ему будет удобно? Сириус не мог спросить, потому что Ремус недавно получил уведомление о разводе и растоптать его этим вопросом и своей надеждой на совместное будущее было несправедливо.       Да и захотят ли они арендовать, когда вновь будут вместе? Может, они пожелают купить квартиру, или даже дом? Сириус уже начал продажу особняка дяди Альфарда, денег им должно хватить. Захочет ли Ремус такой долгосрочной инвестиции? Захочет жить в квартире или пожелает разбить садик в пригороде возле небольшого коттеджа, где Бродяга будет непременно рыться? И захочет ли Ремус, чтобы Бродяга жил с ними? Оставить его у Регулуса? Сириус очень любил своего пса.       У них будет свадьба? Сириус бы очень хотел. До внутренней тошноты он хотел обвенчаться, а не просто выйти замуж, чтобы перечеркнуть всё то, что у Ремуса было с Айзеком. Но Люпин уже сыграл одну шикарную свадьбу – может, он больше не захочет думать о браке? Или просто предложит расписаться?       А дети? Сириусу через год тридцать, и он всерьёз задумывался над тем, хочет ли детей. У него был Гарри – великолепный крестник, узнавший «дядю Пади» даже после четырёх месяцев отлучки. Сириусу нравилось с ним играть, но он ненавидел плач и рыдания визжащих на улицах малышей. Однако внутри Блэк слышал тихий голосок, желающий когда-нибудь увидеть малыша с зеленоватым янтарём в глазах. Если у них будут дети, они используют сперму Ремуса, в роду Блэков все приёбнутые. А хотел ли Ремус использовать свою сперму? Хотел ли он в принципе детей? Если да, то им определённо нужен дом. А если нет, то лофт, в котором Сириус сможет любоваться им с любого ракурса. Если нет, не разобьёт ли это сердце Сириусу? Сириус хочет детей? Да вроде прецедентов не было. А если Сириус не хочет детей, а Ремус да? От вопросов голова шла кругом.       Что Сириус скажет отцу Ремуса, обещавшему приехать на Рождество? Стоит ли вообще что-то говорить, если он не уверен, что к Рождеству они сойдутся, и у него появятся ответы на все бесконечные вопросы? А если сойдутся, как сказать об этом мужчине, буквально полгода назад отведшему сына к свадебной арке и говорившему тост о том, как желал, чтобы Хоуп сейчас видела счастье на лице своего малыша?       Это всё было так сложно и требовало такого количества работы, что Сириус порывался сбежать не в Анже, а в сраную Африку, где его никто не найдёт. Но когда Ремус позвонил и ломающимся голосом попросил съездить с ним в регистрационный офис, он ясно сознавал, что все его титанические усилия – усилия их обоих – того стоят.       – Хочешь отвезу тебя к Поттерам? – тихо спросил Сириус, продолжая прижимать к себе расклеившегося Ремуса, пока машина Айзека отъезжала с парковки.       Ремус всхлипнул и оторвался от него, растирая слёзы по лицу.       – Нет… – он с судорогой вздохнул и потёр красный нос. – Поехали поужинаем. Расскажешь мне, как прошла вчерашняя встреча с Оливией. Не понимаю, почему ты не подписал с ней контракт, девчонка гениальна.       Они поехали в «Кабанью голову» недалеко от Хогвартса, и, паркуя мотоцикл, Сириус услышал, как Ремус говорил с охранником о том, что это хороший район, а пока ипотечный рынок в жопе, можно было бы попробовать купить здесь дом.       Жизнь текла странно, но определённо любила Сириуса Блэка.       На следующей неделе он нашёл небольшую квартирку в Сити, из которой удобно было ездить на встречи с Оливией, приехавшей на несколько месяцев для релиза из Америки, устроился на утренние будни к Пруэттам на подработку и вёл переговоры с менеджером Билли Айлиш о продаже одной из своих песен. С ним связалась директор Грейси Адамс и Сириус рассчитывал, что на следующие несколько месяцев будет до задницы загружен этими прекрасными женщинами, отрывавшими его песни с руками.       Он взял на себя задачу устроить Гарри в детский сад, чтобы немного дать Джеймсу отдохнуть, и прошёл с ним семь кругов Ада по госучреждениям, после чего понял, что стоит подумать об усыновлении, даже если растить ребёнка он будет сам.       Сириус всё ещё надеялся на своё долго и счастливо с Ремусом, но если жизнь чему и научила его на примере Айзека, так это тому, что никто не полюбит его за то, что он будет притворяться тем, кем не является.       Сириус должен был выбирать себя, для того чтобы однажды Ремус выбрал его. Deja vu Strawberry ice cream in Malibu

Клубничное мороженое в Малибу,

Don't act like we didn't do that shit too

Не притворяйся, что мы этого не делали.

You're trading jackets like we used to do

Вы меняетесь куртками, как и мы.

Yeah, everything is all reused

Да, всё повторяется

Play him piano but he doesn't know

Играешь ему на пианино, но он не знает,

That I was the one who taught you Billy Joel

Что это я научил тебя песням Билли Джоэла.

A different boy now but there's nothing new

С тобой другой, но ничего нового.

I know you get deja vu

Знаю, у тебя возникает чувство дежа вю.

      Сириус не мог сказать, что их отношения не сдвинулись с мёртвой точки. Они всё ещё не целовались, не занимались сексом, не были парой в известном смысле слова, не ходили на свидания, но были рядом, разговаривали и во взгляды возвращалась давно потерянная нежность.       И этого было достаточно, чтобы боль отступала, а дышать становилось легче.       На Новый Год Поттеры уехали за город, и Сириус позволил себе провести тихий праздник с Ремусом, отец которого приболел и попросил не приезжать в Уэльс. Регулус остался в Анже со своим новым парнем, да и на неделе у него была встреча в группе, которую он ни за что не хотел пропускать.       Пока медленно доедались салаты и пустели бокалы, Сириус не боялся, что они вновь поссорятся. Ему было на удивление хорошо, а тревожных мыслей отчего-то не возникало.       – Почему вы развелись? – спросил он, когда Ремус рассказал ему как планирует на этих каникулах найти квартиру, потому что в рабочие дни времени для этого катастрофически не хватает. Ремус выключил звук на телевизоре и посмотрел на него своими умными глазами. – Ты так и не рассказал.       Ремус прожевал индейку и отложил вилку. Он знал, что следует говорить правду, но Сириус всегда был таким импульсивным, а в последнее время им было так хорошо друг с другом, что рушить шаткое равновесие не хотелось.       Но лучшей примочки, чем правда, люди ещё не придумали.       – Он всегда был таким понимающим, не ревновал, – пояснил Ремус, наблюдая за лицом спокойного Сириуса. – Он любил меня и позволял мне любить его в ответ так, как я могу. Но, судя по всему, любому терпению приходит конец. И он заставил меня выбирать.       – Между нами? – Сириус отпил из своего бокала, прогоняя внезапную сухость во рту. – Значит, если бы он этого не сделал, ты бы никогда не вернулся?       Ремус вздохнул. Он ждал этого вопроса с первой минуты своего пребывания в Анже, а может и раньше. Сириус не был бы собой, обойдя все гнойные раны и принимая всё, что ему предлагают. Он был бы Айзеком, которого Ремус так и не смог полюбить так, как он того заслуживал.       – Не думаю, что смог бы поступить с ним так. Он хороший, я любил его, и Айзек мог дать не только мне, но и тебе спокойную жизнь, без лишней драмы и с минимумом сожалений.       Сириус кивнул и в несколько махов вилкой доел салат.       – Ты злишься? – осторожно спросил Ремус, зная, что он имеет на это право.       Сириус пожал плечами совершенно искренне.       – Не знаю. Наверное, нет, – Сириус вернул ему взгляд и смотрел прямо, как раньше, ничего не скрывая. – Я бы тоже не вернулся сам.       Ремус слабо улыбнулся.       – Хочешь подраться по этому поводу? Лучше сейчас, чем три года спустя.       Сириус рассмеялся и взял его за руку, потому что в Новый Год мог себе позволить. Они не могли стыдиться до конца жизни.       – Не хочу. Я просто рад, что ты сейчас сидишь со мной, а он проебался.       Ремус пожурил его, нахмурившись:       – Ты не можешь быть таким жестоким. Айзек хороший, и я любил его.       У Сириуса даже не заболело сердце. Это был прогресс.       – Именно поэтому я могу быть жестоким, – весомо заметил он. – Ты не подумай, он мне тоже нравился, он делал тебя счастливым, насколько мог. Но я вознамерился завоевать твоё сердце вновь и просто не могу позволить себе жалеть ещё и о нём.       Ремус улыбнулся и включил звук на телевизоре.       – Хорошо, не жалей. Но не груби больше.       – Я постараюсь, – честно пообещал Сириус, пытаясь уважать его воспоминания.       Ближе к полуночи по телевизору показывали какой-то концерт, и Ремус сделал первый шаг, пригласив его потанцевать. Они не делали этого уже миллион лет, хотя Сириус просто обожал танцы, а Ремус обожал держать его в объятиях.       Вёл Сириус, а Ремус кружился, чувствуя, что настанет момент, когда он снова будет чувствовать себя влюблённым без горечи прошедших лет и всепоглощающего стыда за ошибки.       – Скажи, ты… ты скучал по мне? – приобняв Ремуса под мягкую мелодию, спросил Сириус. – Когда был с ним.       – Не надо делать меня ещё большей мразью, чем я есть, – хмыкнул Ремус и почти ощутил неуместное веселье. – Я не думал о тебе каждую секунду рядом с ним. Я любил Айзека. Он прекрасный человек и мне было с ним хорошо. Ту главу нашей с тобой жизни я закрыл и старался писать новую, я приложил все усилия. И наши с ним проблемы занимали меня больше, чем мысль о том, что когда-то я уже потерял любовь всей своей жизни.       Сириус покружил его и снова принял в объятия.       – Здесь есть «но».       – Здесь есть «но», – немного грустно улыбнулся Ремус. – Иногда скучал. Я никогда не сравнивал вас в своей голове, но иногда накатывало дежа вю. Иногда ты мне снился, и мне было стыдно за то, как я был счастлив во сне. Я просыпался и тоже был счастлив, но не так. Это редко случалось, но обычно после таких снов я ходил подавленный весь день.       Они танцевали, а на фоне показывали заполненный людьми южный берег Темзы и часы Биг Бена, отсчитывающего минуты до полуночи.       – Будет очень неприлично, если я поцелую тебя под куранты? – спросил Сириус.       Ремус сжал его плечо, продолжая покачиваться под хор голосов, отсчитывающих секунды.       – Не будет.       – Я сделал бы это, даже если бы было неприлично.       – Я знаю.       Было нежно, совсем не горько, так, как должно было быть. Губы были те же, лица немного старше, но чувство дежа вю не возникало. В нежном, совсем не страстном касании губ не было ничего неправильного. Как будто любовь никогда не заканчивалась, а лишь продолжала теплиться в сердцах, не напоминая о себе и ожидая своего часа.       Ремус не проникся грустью из-за того, что три года не целовал Сириуса под куранты. Он не ощутил сожаления, что рядом с ним сейчас не Айзек. Он вообще не смог думать ни о чём, потому что чувство было такое, будто вернулся домой после долгой отлучки. All I want And I miss the days when I was young and naïve

Я скучаю по дням, когда я был юн и наивен,

I thought the perfect guy would come and find me

Я думал, что идеальный парень придёт и найдет меня.

Now happy ever after, it don't come so easily

А сейчас мне кажется, что «долго и счастливо» легко не достаётся.

All I want is love that lasts

Я лишь хочу любви, которая будет длиться вечно,

Is all I want too much to ask?

Неужели я слишком многого прошу?

Is it something wrong with me?

Может, со мной что-то не так?

      Им потребовалось много времени. Слишком много, по меркам жаждущих любви сердец, и слишком мало, по меркам стыдливого социума. Ни Ремус, ни Сириус искренне не понимали, кому они обязаны держать дистанцию, вдаваться в неловкие объяснения перед друзьями и родственниками, налаживать совместный быт, но отчего-то оба несли свой социальный траур, выжидая, когда будет можно.       Когда будет можно любить, не стыдясь, когда люди и они сами перестанут смотреть с неодобрением и сомнениями, ожидая новой ошибки и поспешных решений, когда можно будет засыпать в одной постели и наслаждаться объятиями, а не испытывать смущение оттого, что их так давно не было.       Они поругались ещё сотню раз, прежде чем смогли просыпаться в руках друг друга без горьких мыслей, и после этого ещё тысячу, прежде чем состарились в неразрушимой любви.       Они не соглашались друг с другом по любому поводу, но отчего-то всегда боялись лечь спать, поругавшись, поэтому находили компромиссы, неприятные им обоим, но делающие их жизнь совершенной.       К счастью или сожалению, но, целуя Сириуса в его тридцатый день рождения, Ремус не вспоминал о бывшем муже и не чувствовал стыда. Летом они ездили в Ривьеру с Регулусом и его парнем, и Ремус – мелочно или добросердечно – убедил себя, что это должно было случиться, и лучше рано, чем поздно. Потому что у Сириуса сгорел и облез нос, и Ремус не мог представить, как смог бы прожить свою жизнь без его болезненного ойканья и заляпанного сметаной ковра в номере.       Сириус боялся говорить о свадьбе, детях, покупке дома, и Ремус совершенно его в этом не винил. Поэтому на свой тридцатый день рождения показал ему найденные варианты домов и записал в список экстренных контактов Сириуса Блэка. Возможно, когда-нибудь они обвенчаются в той церквушке среди зеленеющего Жарден де Плант, но стоило подождать. Сириус умел ждать. А если он не захочет, Ремус сам всё организует и выйдет за него, совершенно забывая, что это его не первая свадьба.       Потому что стыдиться перед укоряющим воспоминанием об Айзеке не было сил. Он хотел сделать счастливым того, кто был рядом и кого любил больше самого себя, а не выиграть пару очков к карме.       Ремус помнил, как Регулус смущался перед своим парнем за шрамы на запястьях, и не видел смысла в разрушении жизни – ни своей, ни Сириуса. Дамблдор определённо прописал ему хорошие колёса, раз уж самобичевание приходило так редко.       Сириус стал ревнивее, чем был в молодости. Ремус его за это не винил. Лучше уж он будет орать и шипеть «мой», пока они трахаются, чем снова позволят себе расстаться. Ревность его даже не трогала, но для острастки он замахивался словами «я развёлся ради тебя». Конечно, это было неправдой, поэтому они не обижались друг на друга. Ремус развёлся ради себя.       Когда Гарри пошёл в школу и спросил, почему у них нет детей, Ремус позволил уговорить себя найти суррогатную мать, хотя на самом деле никогда не скрывал, что хочет ребёнка – Господи Боже, он ведь работал в школе с двадцати трёх лет. Их выбор пал на восхитительную троюродную племянницу Сириуса, которой недавно стукнуло двадцать четыре. Она сначала решила, что старички в край поехали, но спустя несколько месяцев согласилась и подарила им восьмидесятипроцентного Тедди Люпина, на двадцать процентов состоящего из блэковской приёбнутости. По крайней мере, так сказал Регулус на крестинах.       К тому моменту, как их мальчик впервые доковылял до дворика, Бродяге стукнуло уже восемь лет, и он был не таким резвым, как раньше. Но всё равно позволял валять себя по прелой листве, которую Сириус обещал убрать на задний двор, но так этого и не сделал по причине лени, из-за которой они ругались в хлам стандартно раз в неделю, после чего трахались на первой попавшейся поверхности спальни, и Ремус забывал, почему злился.       Ремус не сказал своему шестнадцатилетнему сыну, когда тот поделился с ним новостью о первом поцелуе, что в его жизни был кто-то, кроме горячо любимого мужа. И был рад, что Гарри тогда был слишком маленьким, чтобы помнить. Фото со свадьбы Лили выкинула, едва Ремус к ним переехал.       Сириус, казалось бы, об этом даже не помнил. Они провели столько счастливых лет вместе, что иногда ошибки прятались под плотным покровом любви и уважения.       У Сириуса морщины появились раньше, чем у Ремуса. Джеймс хохотал до усрачки, когда на очередной пятничной посиделке заметил несколько седых прядей, неловко скрытых за ушами, в шикарной тёмной шевелюре. Сириус тогда расстроился по приезде домой, но Ремус лежал с ним рядом и смотрел почти до утра, неуверенный, что даже в семьдесят лет от одного взгляда на Блэка у него не будет замирать сердце.       В семьдесят Ремусу было тяжело вспомнить тот день, почему смеялся Джеймс, и как байк Сириуса сломался на следующее утро. Но сердце замирало в груди всё так же.